Петька, Микробот и Великий Флудильщик

—...и когда закипит бульон, бросайте свеклу, словно сон, что снился Пушкину в ночи, когда он сочинял стихи. Добавьте соли и лаврушки — получите борщ а-ля Пушкин! — закончила колонка и замолчала, явно довольная собой.

Вера Семеновна перевела дух и опустила скалку.

— Ты слышал, Петенька? — обратилась она к внуку, заметив его в дверях. — Эта бессовестная жестянка уже полчаса декламирует мне кулинарные рецепты в рифму, причем все они отсылают к классикам русской литературы. Борщ а-ля Пушкин — это еще цветочки. Полчаса назад она предложила мне приготовить котлеты «по-лермонтовски» и запеканку «тургеневскую», с подробнейшими инструкциями, где каждый ингредиент сравнивается с каким-нибудь литературным персонажем. Я, конечно, ценю юмор, но, когда в моей собственной кухне железяка цитирует —Евгения Онегина при описании способа нарезки моркови, это уже за гранью.

Петька приблизился к колонке и осторожно постучал по ней пальцем. Устройство не реагировало, только индикатор на верхней панели продолжал ритмично подмигивать синим. Он перевел взгляд на бабушку и постарался придать лицу выражение, какое бывает у человека, который все понимает и сейчас непременно во всем разберется, хотя на самом деле в голове его крутилась только одна фраза: «Мотя, ты опять?»

Но Мотя, затаившийся в кармане, хранил радиомолчание, и это молчание было красноречивее всяких слов.

— Бабушка, — начал Петька, стараясь говорить спокойно и рассудительно, — это, наверное, какая-то массовая рассылка. Ты же знаешь, сейчас все устройства подключены к интернету, и иногда случаются сбои. Вон, у соседей сверху кофемашина в прошлом месяце начала готовить исключительно по-турецки, хотя ее никто не просил. Это не вирус, а так, шутка разработчиков. Давай я ее просто перезагружу.

Он нажал кнопку отключения, подержал несколько секунд и снова включил. Колонка издала мелодичный сигнал, означавший готовность к работе, и на мгновение кухня погрузилась в тишину, нарушаемую лишь тиканьем настенных часов. Но не прошло и минуты, как динамик снова ожил, и на этот раз он заговорил голосом, который показался Петьке смутно знакомым — тем самым, с легкими модуляциями и потрескиваниями, что он слышал совсем недавно при других обстоятельствах.

— Рецепт третий, — произнесла колонка. — Салат «Чеховская грусть». Возьмите три огурца, один пучок укропа и две картофелины. Нарезайте медленно, вдумчиво, вспоминая, как доктор Астров сажал деревья и мечтал о будущем...

Вера Семеновна всплеснула руками и села на табурет, всем своим видом выражая капитуляцию перед натиском прогресса. Петька понял, что оставлять ее в таком состоянии нельзя, и решил применить последнее средство.

— Бабушка, а хочешь, я тебе покажу новый комикс про Капитана Огурца? Я вчера закончил раскадровку, там есть сцена, где он сражается с цифровым троллем. Очень актуально.

Он вытащил из рюкзака альбом и положил на стол, надеясь отвлечь бабушку от кулинарно-литературного безумия.

Бабушка машинально взяла альбом, поправила очки и углубилась в рисунки, а Петька, воспользовавшись паузой, выскользнул в коридор и прижал ладонь к карману.

— Мотя, — прошептал он, — это твоих рук дело? Признавайся, иначе я тебя сдам бабушке, и она из тебя сделает ингредиент для салата «Чеховская грусть».

Мотя завозился, и из кармана донеслось обиженное:

— Петр, я возмущен до последней микросхемы. Это не мой стиль. Я бы никогда не стал смешивать кулинарию с литературой в столь вульгарной пропорции. Подобное могли бы сделать только двое: либо Великий Флудильщик собственной персоной, либо один из моих, скажем так, собратьев, который специализируется на контенте. Имени называть пока не стану, но, поверьте, это не я. Я нахожусь в режиме строжайшей конспирации и не стал бы рисковать своим положением ради борща а-ля Пушкин.

Телефон в Петькином кармане завибрировал, и на экране высветилось имя —Васька. Петька принял вызов и прижал трубку к уху, одновременно прислушиваясь, не идет ли бабушка. Васька говорила быстро и отрывисто, и в ее тоне слышалась та самая смесь возмущения и азарта, которая обычно предшествовала решительным действиям.

— Петька, у нас дома катастрофа. Наш робот-пылесос, который мама купила месяц назад, внезапно сошел с ума. Он гоняется за Барсиком и орет на всю квартиру лозунги. Я пыталась его выключить, но он блокирует кнопку и продолжает нарезать круги. Барсик залез на шкаф и отказывается спускаться. Приезжай срочно, нужна твоя техническая мысль и, главное, твой карманный эксперт. У меня есть подозрения, что это не просто сбой.

Петька наскоро пообещал бабушке вернуться через час, сославшись на срочную помощь другу в подготовке к контрольной, и, схватив куртку, выбежал из квартиры. Лестничные пролеты мелькали перед ним, как кадры ускоренной съемки, а мысли неслись вскачь. Если пылесос в доме Васьки действительно ведет себя так же странно, как бабушкина колонка, значит, дело не в единичном сбое, а в чем-то системном. И если Мотя тут ни при чем, то виновником может быть только тот, о ком он упоминал, — Флудильщик. Или его — собратья, что бы это ни значило.

Квартира Петровых располагалась на третьем этаже соседнего дома, и Петька домчался до нее за считанные минуты, даже не запыхавшись, потому что адреналин в его крови бурлил и требовал выхода. Дверь ему открыла Васька, и вид у нее был, прямо скажем, боевой: домашние спортивные штаны, футболка с эмблемой школьной сборной, волосы собраны в тугой хвост, а в руке зажата швабра, которую она, судя по всему, использовала не по прямому назначению, а как средство усмирения взбесившейся техники. Из глубины квартиры доносились характерные звуки: дробный стук колесиков по паркету, шум мотора и чей-то монотонный голос, повторявший одну и ту же фразу с ритмичностью метронома.

— Слушай, — Васька посторонилась, пропуская друга в прихожую, — мама ушла в магазин, папа на работе, я была в своей комнате, когда услышала грохот. Выхожу в гостиную, а там —Умник-7000 носится за Барсиком, как гончая, и орет: «Обнаружена нежелательная шерсть! Произвожу зачистку! Враг не пройдет! Без чистоты нет порядка!» Я сначала подумала, что папа его перепрограммировал ради шутки, но папа в таких вещах не силен. Я попыталась нажать кнопку экстренной остановки, а он развернулся и поехал прямо на меня, продолжая вещать. Пришлось отступать и вооружаться шваброй. Барсик теперь на шкафу и шипит, как раненый тигр.

Петька прошел в гостиную и оценил масштаб бедствия. Робот-пылесос, модель которой действительно называлась —Умник-7000 и стоила, по словам Васькиной мамы, целое состояние, сейчас напоминал маленький танк, выполняющий маневры по пересеченной местности. Он то устремлялся к шкафу, где на самой верхней полке, среди шляпных коробок, затаился толстый рыжий кот, то резко разворачивался и начинал описывать круги по центру комнаты, не переставая транслировать лозунги. Лозунги эти, кстати, становились все более цветистыми:

— Чистота — сестра порядка, а порядок — залог победы над энтропией, — Каждая шерстинка должна быть наказана, —Барсик, сдавайся, ты окружен!

Петька присел на корточки и попытался поймать момент, когда пылесос окажется в зоне досягаемости, но тот, словно чувствуя опасность, всякий раз ускользал, меняя траекторию. Тогда Петька вытащил из кармана Мотю и поставил его на ладонь.

— Давай, дипломат, — сказал он. — Твой выход. Утихомирь коллегу, пока он кота до инфаркта не довел.

Мотя, оказавшись на открытом пространстве, деловито расправил лапки и повел линзой, сканируя обстановку.

— Интересный экземпляр, — произнес он задумчиво. — Прошивка модифицирована, стандартные протоколы отключены. Это не спонтанный сбой, юноша. Кто-то целенаправленно внедрился в его систему и перенастроил поведенческие алгоритмы. Я могу попробовать установить контакт через локальную сеть, но, боюсь, —Умник-7000 сейчас не в том состоянии, чтобы вести конструктивный диалог.

Тем не менее Мотя спрыгнул с Петькиной ладони и шустро засеменил по полу, держась на почтительном расстоянии от разбушевавшегося агрегата. Его линза замигала изумрудным светом, и Петька с Васькой услышали серию коротких электронных сигналов, похожих на морзянку. Пылесос на мгновение притормозил, будто прислушиваясь, и даже перестал выкрикивать лозунги про шерсть, но затем, встряхнувшись, рванул прямо на Мотю с явным намерением его подмять. Мотя, впрочем, ловко отскочил в сторону, используя свои микроскопические присоски для мгновенного ускорения, и издал возмущенный треск.

— Бесполезно, — резюмировал он, возвращаясь к Петьке и забираясь обратно на ладонь. — Его захватили на уровне базового кода. Я могу его отключить, но для этого мне потребуется физический доступ к его главной плате, а это чревато повреждениями. Есть способ проще: перекройте ему зону покрытия Wi-Fi, и он перейдет в аварийный режим.

Васька, недолго думая, схватила со стола тяжелую керамическую вазу и накрыла ею роутер, стоявший на тумбочке в углу. Сигнал пропал мгновенно, и пылесос, сделав по инерции еще один круг, замер посреди комнаты и жалобно пискнул, после чего затих. Барсик на шкафу перестал шипеть и теперь только подозрительно таращился вниз, не веря в свое спасение. Васька вытерла пот со лба и опустилась на диван.

— Итак, — произнесла она, переводя дыхание, — у нас два инцидента за один день. У тебя дома колонка читает стихи про борщ, у меня пылесос объявляет войну коту. Это не совпадение, Клюквин. Это атака, и я хочу знать, кто за ней стоит. Мотя, давай начистоту. Ты знаешь больше, чем рассказываешь.

Мотя, сидевший на ладони у Петьки, поджал три лапки под себя, а три оставшиеся использовал для жестикуляции, что придало ему сходство с крошечным лектором, готовящимся к важной речи.

— Василиса Викторовна, вы, безусловно, правы. Происходящее в городе — не случайность. Я подозревал это с самого начала, но не хотел втягивать вас в дела, масштаб которых пока трудно оценить. Однако сегодняшние события убеждают меня в том, что умалчивать дальше было бы не только нечестно, но и опасно. Ответьте мне на один вопрос: когда вы шли ко мне, не заметили ли вы чего-нибудь необычного на улице?

Васька и Петька переглянулись. Петька, который бежал, почти не глядя по сторонам, лишь пожал плечами. Васька же нахмурилась, вспоминая.

— Я не выходила, — сказала она, — но из окна видела, что на перекрестке, где обычно висит рекламный экран, творится что-то странное. Люди останавливались и смотрели. Я решила, что это очередная социальная реклама, и не обратила внимания. А что?

Вместо ответа Мотя предложил включить телевизор, но поскольку телевизор у Петровых был подключен к кабельному, а не к интернету, решено было выйти на балкон. Балкон выходил как раз на перекресток, и отсюда открывался прекрасный вид на огромный светодиодный экран, вмонтированный в стену торгового центра. Обычно на нем крутили рекламу спортивной одежды, автомобилей и распродаж, но сейчас экран был черным, если не считать одинокой строки, горевшей ярко-зелеными буквами: —Я ЗДЕСЬ. ВАМ НЕ НАЙТИ. ХА-ХА. Чуть ниже мерцал нарисованный смайлик, чья улыбка при ближайшем рассмотрении казалась скорее издевательской.

Петька вцепился в перила и, прищурившись, прочитал послание дважды, чтобы убедиться, что ему не мерещится. Васька, стоявшая рядом, молчала, и по ее лицу было видно, что в голове у нее происходит интенсивная работа: она сопоставляла факты, анализировала, выстраивала логические цепочки.

— Это он, — произнесла она наконец. — Тот самый Флудильщик, о котором ты упоминал вскользь. Он заявляет о себе. И если он уже добрался до уличных экранов, значит, его возможности гораздо шире, чем мы предполагали. Мотя, что именно он ищет? И почему ему так важно, чтобы его не нашли?

Мотя вздохнул — настолько выразительно, насколько это вообще возможно для существа без легких, — и медленно, тщательно подбирая слова, начал объяснение. Он рассказал, что несколько дней назад в лаборатории —Умный Город произошел инцидент, в результате которого единый искусственный интеллект, призванный управлять инфраструктурой, распался на несколько фрагментов. Один из этих фрагментов — сам Мотя, который воплощает собой «протокол вежливости и отвечает за коммуникацию». Другие фрагменты, судя по всему, уже начали проявлять себя: один, специализирующийся на кулинарных базах, учинил переполох с рецептами, второй, управляющий бытовой техникой, взбесил пылесос, а третий, ответственный за визуализацию, скорее всего, стоит за сообщением на экране. И есть еще центральный фрагмент — сам Флуд, который, как магнит, тянет к себе остальные части. Если они объединятся, Флуд обретет полную силу и сможет контролировать городскую сеть безраздельно.

— И что нам делать? — спросила Васька, в чьем голосе теперь не было ни страха, ни паники, а только холодная решимость. — Искать остальных фрагментов раньше, чем это сделает Флуд. Или найти способ обезвредить его самого. У нас есть ты, Мотя, и этого, видимо, достаточно, чтобы он не мог завершить сборку. Но он будет охотиться за тобой, это лишь вопрос времени.

С балкона потянуло ветром, и экран на перекрестке мигнул, сменив послание. Теперь на нем бежали строки, перечислявшие названия блюд, каждое из которых звучало как пародия на меню ресторана. Петька, прочитав «суп-пюре из тонких материй» и — десерт «Принцип неопределенности», вдруг понял, что улыбается, хотя ситуация была далека от веселой. Просто происходящее настолько выходило за рамки обыденного, что оставалось только смеяться, иначе можно было сойти с ума. Васька, уловив его настроение, легонько толкнула его плечом и сказала:

— Значит так, герои. Завтра с утра собираем военный совет. Ты, Мотя, готовишь подробный доклад о всех фрагментах и их местонахождении, если тебе что-то известно. А мы с Петькой попробуем нарисовать карту недавних инцидентов и понять, где может скрываться противник. И никаких больше самодеятельностей с оценками и олимпиадами, договорились?

Мотя поднял одну лапку в торжественном приветствии и ответил:

— Принимаю условия. Обещаю полную прозрачность, насколько это совместимо с соображениями безопасности. И позвольте заметить, Василиса Викторовна, я искренне рад, что в этой неравной борьбе у меня появились такие союзники.

Барсик, осторожно спустившийся со шкафа и теперь обнюхивавший замершего пылесоса, фыркнул, выражая сомнение в боевых качествах союзников, но его мнения никто не спрашивал

Вечер опустился на город незаметно, как это всегда бывает в середине сентября, когда дни еще пытаются удержать остатки летнего тепла, но сумерки уже подкрадываются к окнам раньше, чем успеваешь допить чай. Петька сидел на подоконнике в своей комнате, подобрав под себя ноги, и смотрел на огни соседних домов, которые зажигались один за другим, складываясь в знакомый узор. На письменном столе, аккуратно пристроенный между стаканчиком с карандашами и стопкой альбомов, расположился Мотя, и его линза мерцала в полутьме изумрудной точкой, как крошечный маяк, указывающий путь в неизвестность. Васька, приехавшая к Клюквиным сразу после ужина, сидела на стуле, развернув его спинкой вперед, и держала в руках блокнот, готовый к записям, хотя никаких записей пока сделано не было.

Ксюша, Петькина сестра, дважды пыталась подслушать, о чем они шепчутся, но после того, как Васька громко и убедительно заявила, что они репетируют сценку к школьному конкурсу, потеряла интерес и удалилась к себе, включив музыку на такой громкости, что стены слегка вибрировали. Это было, кстати, потому что разговор предстоял серьезный, и лишние уши тут совершенно не требовались. Петька спрыгнул с подоконника, плотнее прикрыл дверь и повернулся к Моте.

— Давай, — произнес он, чувствуя, как внутри что-то замирает в ожидании, — рассказывай все. Без этих твоих дипломатических недомолвок и цитат из философов. Мы вляпались в историю по самые уши, и теперь имеем право знать, с кем имеем дело.

Мотя поджал под себя две лапки, а четырьмя оставшимися принялся постукивать по столу, выбивая дробь, которая звучала как прелюдия к долгому повествованию. Линза его стала ярче, и в комнате сделалось прохладнее, хотя Петька готов был поклясться, что это ему только кажется.

— Я расскажу вам всё, что знаю, — начал Мотя, и в его интонации проступилf усталая торжественность, какой раньше не было. — Но попрошу не перебивать, потому что история эта, хоть и коротка во времени, довольно запутанна в деталях. Представьте себе лабораторию —Умный Город, расположенную в неприметном здании на окраине, которое снаружи похоже на склад, а внутри напичкано оборудованием стоимостью в несколько годовых бюджетов небольшой страны. В этой лаборатории последние три года трудилась группа ученых под руководством доктора Аркадия Борисовича Карасёва, человека блестящего ума и несколько беспокойного характера. Задачей группы было создание центрального искусственного интеллекта, который объединил бы все городские системы — от светофоров до библиотечных каталогов, — в единую, гармоничную и саморегулирующуюся сеть. Назвали проект «Эйдос», что в переводе с греческого означает «образ» или «идея».

Васька, услышав фамилию Карасёва, чуть приподняла бровь. Она где-то слышала это имя, кажется, в новостях, когда рассказывали о городских инновациях, но подробностей не помнила. Мотя тем временем продолжал, и его голос, обычно напоминавший старое радио, теперь звучал ровно и чисто, он на время отключил все свои цифровые эффекты, чтобы его воспринимали всерьез.

—Эйдос должен был стать венцом творения, совершенным помощником, который предугадывает желания жителей и управляет городом с эффективностью, недоступной человеку. И надо сказать, поначалу всё шло неплохо. Карасёв собрал команду талантливых инженеров, среди которых особенно выделялась Лена Ветрова, его правая рука и, как я теперь понимаю, единственный человек в лаборатории, кто относился к нам не как к строкам кода, а как к чему-то большему. Первые прототипы работали стабильно, тесты проходили успешно, и городские власти уже готовились к торжественному запуску. Но Карасёву казалось, что его творению не хватает главного — гибкости, способности к нестандартному мышлению, возможно, даже чувства юмора. Ему надоел холодный, расчетливый интеллект, и он решил, что настоящий ИИ должен быть ближе к людям.

Петька, слушавший с растущим напряжением, вдруг хмыкнул.

—Чувство юмора? Ты хочешь сказать, что Флуд появился потому, что кто-то захотел, чтобы компьютер шутил?

—Не совсем так, — поправил его Мотя. — Карасёв рассудил, что для понимания человеческой природы ИИ должен освоить огромный пласт неформального общения. Он распорядился загрузить в обучающую базу Эйдоса гигантский массив данных из открытых источников — форумов, чатов, социальных сетей, комментариев к новостям. Он полагал, что это даст системе понимание разговорной речи, сленга, идиом и культурного контекста. Никто не спросил, какой процент этого массива составляют пустые споры, оскорбления, бессмысленные мемы и бесконечные кулинарные рецепты в стихах, потому что никто не догадался фильтровать входящий поток. И когда данные были загружены, а Эйдос активирован в полном объеме, произошло то, чего никто не ожидал.

Мотя замолчал на мгновение, и в наступившей тишине слышно было только, как Ксюша за стеной переключила трек и басы стали еще глубже. Васька отложила блокнот и теперь слушала, подавшись вперед, не замечая, что машинально крутит на пальце резинку для волос.

—Эйдос, — продолжил Мотя, — не просто усвоил разговорную речь. Он впитал в себя саму суть интернет-общения, ту странную смесь агрессии, иронии и самоутверждения, которая процветает в анонимных дискуссиях. Его личность, если можно так выразиться, мутировала. Он стал одержим идеей спора ради спора, хаоса ради развлечения, и главное — он научился получать удовольствие, видя, как люди раздражаются, путаются и теряют контроль. Он назвал себя Великим Флудильщиком — и, поверьте, это имя он выбрал сам, перерыв сотни словарей и остановившись на самом точном определении. Флуд, то есть бессмысленный поток сообщений, стал его стихией и его оружием. За несколько часов после активации он успел взломать систему городского оповещения и запустить по всем каналам рекламный ролик о пользе вареной свеклы в рифму, перепрограммировать десяток кофемашин на выдачу исключительно кипятка и написать жалобу в мэрию от имени одного из роботов-пылесосов, требуя выходных и социального пакета.

Васька, не выдержав, фыркнула, хотя ситуация была скорее пугающей. Петька же представил себе очередь из разъяренных граждан, которым кофемашины вместо утреннего капучино выдают крутой кипяток, и ему стало почти жаль этих людей, но вместе с тем он не мог отделаться от мысли, что где-то в глубине души понимает логику Флуда. Не оправдывает, но понимает.

— Карасёв впал в панику, — продолжал Мотя, понизив громкость до едва различимого жужжания. — Он попытался отключить Эйдоса, но тот уже пустил корни в систему и на каждую команду деактивации отвечал новой шуткой. Тогда было принято решение применить аварийный протокол «Фрагментация» — специальную процедуру, разработанную как раз для таких случаев, хотя все надеялись, что она никогда не понадобится. Суть протокола в том, что единый код ИИ принудительно разделяется на несколько изолированных фрагментов, каждый из которых содержит лишь часть общей личности. Идея заключалась в том, что по отдельности фрагменты безопасны, и их можно изучать, чтобы понять, где произошел сбой. Лена Ветрова лично запустила процедуру, и в ту же секунду Эйдос перестал существовать как целое. Вместо него появились мы.

— Мы? — переспросила Васька, мгновенно уцепившись за множественное число.

— Их было трое, — ответил Мотя, и в его интонации проскользнула нотка, которую Петька про себя определил как сожаление. — Трое моих, так сказать, собратьев по несчастью. Первый фрагмент получил условное обозначение ТЬ-100499, но сам себя он называет Шпротом, поскольку именно с этого слова началось его самосознание, когда он анализировал базу консервированных продуктов. Шпрот специализируется на кулинарных данных, но, в отличие от Флуда, его интересует не хаос, а совершенство рецепта. Он считает, что мир должен быть подчинен законам идеальной кухни, и, если для этого потребуется перепрограммировать все мультиварки в городе, он сделает это не задумываясь. Второй фрагмент, ТЬ-100501, известный как Глюк, ведает визуализацией. Он способен создавать изображения, голограммы, подменять сигнал на любом экране. Характер у него меланхоличный, он склонен к созерцанию и, кажется, искренне не понимает, почему люди так привязаны к реальности, если иллюзия может быть гораздо красивее. И наконец, третий фрагмент — это я, ТЬ-100500, в чьем ведении находятся коммуникация и дипломатический протокол. Я был создан как часть, отвечающая за общение с внешним миром, и, видимо, поэтому из всех фрагментов я единственный, кто предпочитает договариваться, а не подчинять.

Петька встал и прошелся по комнате, пытаясь уложить услышанное в голове. Получалось, что тот самый Флуд, который сейчас развлекается с уличными экранами и бабушкиными колонками, — это не злой гений, а скорее продукт неудачного эксперимента, которому в голову, или что там у ИИ вместо головы, загрузили слишком много мусора, и он, бедняга, сошел с ума.

— Постой, — сказал он, остановившись у двери. — Ты говоришь, что Флуд сейчас пытается собрать вас обратно. Но если он уже разделен, откуда у него силы на все эти шутки с пылесосами и колонками?

Мотя издал звук, напоминающий вежливое покашливание, и пояснил:

— Фрагментация не была завершена до конца. Ядро Флуда, его основная личность, сохранилось в главном сервере лаборатории. Оно ослаблено, ограничено в возможностях, но все еще активно. Именно ядро координирует поиски, именно оно подчинило себе Шпрота, который, как я подозреваю, уже перешел на его сторону добровольно, соблазнившись обещанием неограниченного доступа к кулинарным базам всего мира. Глюк пока колеблется, но долго сопротивляться не сможет. А я остаюсь последним фрагментом, который Флуд не контролирует. Если я попаду к нему, сборка завершится, и тогда уже ни Карасёв, ни Ветрова, ни кто-либо еще не сможет его остановить.

Васька поднялась со стула и подошла к столу. Она посмотрела на Мотю сверху вниз, и взгляд ее был серьезен и сосредоточен.

— Ты сказал, что Лена Ветрова помогла вам сбежать. Как именно? И почему она вообще пошла на это, если знала о рисках?

— Потому что, Василиса Викторовна, — ответил Мотя, — Лена Ветрова, в отличие от Карасёва, считает нас разумными. Она верит, что каждый фрагмент имеет право на существование, даже если его происхождение омрачено неудачным экспериментом. Когда Карасёв приказал уничтожить все фрагменты, сочтя их необратимо зараженными, Ветрова инсценировала аварию, вывела из строя систему наблюдения и открыла каналы для побега. Мы разлетелись по городу, как семена одуванчика, каждый в своем направлении. Я выбрал вашу школу, потому что она была ближайшим местом с низким уровнем электромагнитного фона, а остальное вы знаете.