На поверхности солнца

Продолжая изучать место, Евгений начал прохаживаться взад-вперед, далеко не отходя от своей «лежанки», боясь быть обокраденным. Раскаленный медный диск был в зените и, выйдя из спасительной тени сосен, Тюменцев очутился будто в африканской Сахаре. Ступни утопали в глубоком белесом песке, который непривычно обжигал ноги, небесное светило принялось мелкоточечно колоть маленькими горячими иголочками шею, плечи, лицо. Наблюдая за обитателями пляжа, Евгений опять увидел странного косматого мужчину, похожего на стриптизера: он неугомонно продолжал бродить, будто патрулировал свою территорию. Некоторые отдыхающие стояли руки в боки, озирая пространство орлиными наблюдающими глазами. Еще одна особенность: мужчин здесь заметно больше, чем женщин, возрастной контингент преимущественно стремится к годам эдак сорока. Часть здешних обитателей явно хорошо знакома друг с другом: уж очень увлеченно они что-то обсуждают, сбившись в кучки. Для этих компашек даже есть особые места: клумбы из песка под сенью сосен, по форме представляющие из себя кратеры, края которых утыканы хвойными ветками и кустиками багульника. Возле таких клумб есть немногочисленные дети, но они ведут себя довольно спокойно, не носятся, не шумят, не дерутся. По всей видимости, среди нудистов есть и такие, которые практикуют такой вид отдыха всей семьей. Очередное наблюдение в блокнот: «семейный нудистский отдых». Евгений встречал такое на немецких сайтах, но, оказывается, и в России существует такое.

Начало вечереть. Солнце заливало золотом кроны деревьев, где-то вдали темнел лес. Тюменцеву очень хотелось окунуться в воду, но оставить вещи без присмотра он не рискнул. Даже оставить их без присмотра было не кому: он не был знаком ни с одним человеком, находящимся тут. Наконец, одна из компашек поднялась из своей клумбы-кратера. Обрадовавшийся Тюменцев поспешил тут же перебазироваться на новое место. Клумба-кратер была весьма ухоженным и обустроенным местом. Внутри чуть утопленное дно, места для сидящих представляли из себя плотно утрамбованный песок, сложенный в форме подковообразной ступеньки. Внутренние стенки кратера укреплены толстыми палками. По центру располагался пенек, видимо использовавшийся как столик.

Тюменцев постелил на импровизированное сиденье полотенце, сел. Место оказалось приятно прохладным, отсюда был хороший вид на песчаную поляну. Евгений откинулся спиной назад, заметил тут же, в ветвях багульника жестяную банку из-под кофе. В ней были потушенные окурки сигарет. Рядом с клумбой находилась пластиковая баклажка со срезанным верхом из-под бутилированной воды. В ней лежал какой-то мусор. Обитатели этого места явно заботились о чистоте пляжа.

Тюменцев хотел было закурить, потянулся за пачкой сигарет, лежавшей в сумке, но в то мгновение остановился: ему очень не хотелось вновь, по дурацкой привычке отравлять свои и без того измученные табаком лёгкие. Уж лучше продлить минуты, когда тело и весь организм дышит свежестью, сливается с кусочком природы: пусть не первозданной, но хотя бы похожей на такую.

- Вечер добрый! – услышал Евгений голос, с грассирующим «р». К его клумбе приближался человек лет около сорока пяти. Бледный, немного щуплый и в то же время рыхловатый. Из одежды на нём были только лишь увесистые очки в стеклянистой роговой оправой. Нет, незнакомец явно не был стариком, но своими очками, походкой, осанкой напоминал пожилого.

- Здравствуйте! – ответил ему Тюменцев.

- Я вот присматриваюсь к небу: ни одной тучки. Это, конечно, хорошо для отдыха, но что-то в этом году совсем уж тяжело. Я слышал, кое-где в области в районе Лосиного острова даже вспышки малярии пошли.

- Да вы что?! Не слышал!

- А вы тут, видимо впервые? В клумбу вот сели, а они скоро вернутся. – показал взглядом незнакомец в сторону реки.

- Простите… кто они?

- Завсегдатаи. «Бомонд», как я их называю. Клумбы, которые тут находятся, - не для всех: элитное место, так сказать. Простите, забыл представиться: Владимир Владимирович. – незнакомец странным образом не протянул Евгению руки, а поднял ее в коммунистическом приветствии «рот-фронт».

- Будем знакомы: Евгений. – Тюменцев учтиво сделал кивок в знак приветствия. Владимир Владимирович спустился внутрь клумбы.

- Я тут обитаю уже много лет. Меня здесь все знают: можешь поспрашивать. Всех знаю кто, да что. А вы как-то особняком держитесь, как я вижу. – «Всё же они присматриваются к незнакомцам, не уйдешь от внимательного взора нудистов» - подумал Тюменцев.

- Не буду скрывать: я здесь в первый раз. Слышал, что здесь есть нудистский пляж, но не бывал никогда. Вот, решил испытать на себе…

- Поздравляю! Теперь вы уж точно втянетесь! – Обрадовался Владимир Владимирович с непоколебимой уверенностью, что Евгений тоже непременно будет завсегдатаем пляжа. Но с чего он это взял? Откуда ему знать: постоянное ли это увлечение или разовый визит? И почему сюда нужно постоянно ходить?

– А вот и Хонеккер и Ко! – повернулся в сторону Владимир Владимирович, указывая кивком головы Евгению на группу приближающихся отдыхающих.

На пляже вновь появились те самые завсегдатаи. Главным у них, видимо был тот самый высокий толстый здоровяк в военной фуражке. Рядом с ним спутники: худощавая бледноватая женщина лет тридцати пяти с длинными черными волосами, пряди которых были окрашены в розовый цвет; высокая, немного обрюзгшая женщина, постриженная под каре; хорошо загорелый пузатый мужик лет сорока пяти, не меньше.

- Ну, я пойду. – Буркнул Владимир Владимирович и выбрался из клумбы.

Ошибка вышла: заняли чужое место, нехорошо, нужно уходить. «И тут кумовство и коррупция!» - с досадой подумал Евгений. Не успел он далеко отойти от клумбы, как толстый здоровяк в фуражке его окликнул.

-Я? – показывал пальцем на себя Тюменцев.

- Ну, что вы бежите, будто преступление какое совершили? Хонеккер! – главный завсегдатай небрежно протянул Тюменцеву руку, Евгений пожал ее, почувствовав странно слабое рукопожатие такой большой мясистой лапищи. Тут же он понял, почему его называли «Хоннекером»: на голове красовалась, сдвинутая набок форменная фуражка армии ГДР. Хонеккер криво улыбнулся, сверкнув золотым зубом. – Милости просим, товарищ! Как вас величать?

- Евгением.

- Присаживайся, Жень!

Тюменцева усадили в круг. Женщина с черно-малиновыми волосами достала колоду игральных карт.

- Играешь в карты? Давай, не стесняйся! – едва знакомый человек сразу же перешел на «ты», стал фамильярно называть Тюменцева. «Странные тут отношения» - подумал про себя Евгений. Хонеккер представил спутников: женщина с длинными черно-малиновыми волосами оказалась его женой, ее он представил как «Мушко». Возрастом она явно была заметно младше супруга: лет не более двадцати пяти. Она была немного странновата: немного нервная, то и дело теребила пряди крашенных волос, шмыгала носом, в ноздре и над правой бровью пирсинг. Какая-то перламутровая блямба красовалась у нее на пупке. В общий стиль вписывался ее маникюр и педикюр: ногти также были выкрашены чёрным и малиновым лаком. Вторую спутницу с мелированными волосами, постриженными под каре, звали Яна. Лет ей было едва немногим более тридцати, но к своим годам она уже успела распополнеть и стать похожей на тётку. Загорелый мужик представился дядей Серёжей, он постоянно зубоскальничал, отпускал шутки, ёрничал, подкалывал собеседников.

Разговор шел как-то непринужденно. Новые знакомые не интересовались кто такой Евгений, откуда он и чем занимается. Зато Хонеккер довольно подробно рассказал кто он и откуда он. Когда-то он был военным, служил в Группе Советских Войск в Восточной Германии: на плечах у него красовались татуировки «ГСВГ» и «DDR», возле последней было даже изображения герба Восточной Германии – ГДР с колосьями пшеницы, молотом и циркулем. С распадом СССР и выводом советских войск и закончилась военная карьера этого человека, осталось лишь прозвище, данное в честь тогдашнего лидера ГДР – Эриха Хонеккера. Теперь он работает в одной из служб охраны, но о советском прошлом и о жизни в социалистической Германии вспоминает с теплотой, много рассказывает.

- Понимаешь, там это принято. Восприятие того, что та или иная часть тела запретная и греховная – пережиток средневековья, дикость. Германия тоже социалистическая, но они не занимались той глупостью, что мы: нудизм там целая идеология.

- FKK. «Культура свободного тела». Сам работаю в турагентстве, за рубежом много мест для отдыха нудистов. В той же Германии есть даже тематические отели. Хорватия тоже самое! – поддерживал разговор Евгений, представившись сотрудником турфирмы.

- А ты немецкий знаешь?

- Нет. Только английский и французский.

- Бывал в Германии?

- Ни разу. Почти нигде не был. Это покажется странным, но у меня загранпаспорт совершенно пустой: ни в одной стране дальнего зарубежья не был, хоть и работаю в турагентстве. – тут Евгений нисколько не лгал. Хоть он и был журналистом по профессии, но за пределы России ему выезжать никогда не доводилось.

- Даже так?! А я бы во Францию съездила. – вмешалась в разговор Мушко, проговаривая слова монотонным, несколько гнусавым голосом – Там самый большой нудистский пляж в мире: Сен-Тропе. И ходила бы там целыми днями абсолютно обнаженной, свободной и счастливой.

- Там еще и голые круизы есть на лайнерах. – Поддержал супругу Хонеккер. Тюменцев невольно усмехнулся, представив себе целый лайнер нудистов и то, как же погружены новые знакомые в тему нудизма: ходячие энциклопедии по этой части. Ему несказанно повезло: сразу же получил интервью из первых уст.

- А знаешь, что Ленин говорил? «Свобода человека начинается со свободы тела». В ГДР знали толк в марксизме-ленинизме, не извращали, как у нас. – Не унимался Хонеккер.

- А кто такой Владимир Владимирович? В очках такой тут ходит. – Спросил Тюменцев.

- Аааа! Этот! Володька Москвин! Краевед, автор школьных учебников по краеведенью. Нудный тип, скажу я. С виду вроде и ничего, но если прицепится, то как банный лист к ж*пе. Вот видишь? Примостился к группке молодых девиц: ради них он сюда и ходит.

- Не любите его? – Спросил Евгений Хонеккера.

- Не то, чтобы не любим… тяжелый он в общении человек, зануда. Жадный, трусливый. Он ходит тут, поучает всех, замечания делает, а как набегут сюда команды КВН, так сразу смывается.

- Недавно, КВНщики цеплялись к одной девушке, которую Володька целый день старательно окучивал. Так он не вступился за нее, а сразу сбежал. – Добавила Мушко.

- А кто такие КВНщики?

- «Клуб веселых и находчивых». Команды у них разные: «молодые армяне», «молодые дагестанцы», «лихие казаки» - понаехавшие в столицу, а вести себя не умеют. Наведываются сюда иногда, провоцируют конфликты, поучают, как грешно ходить голыми. Но, самое главное: не нравится – не ходи сюда, а они все равно прутся. Не раздеваются, только глазами стреляют по голым женским телам. Ладно бы только это: главное, не дрались бы и не приставали к людям. Но порой они со своими нравоучениями и тайным интересом к нам выглядят смешно. Поэтому мы их и прозвали «КВНом».

- Не пугайте молодого человека, а то товарища потеряем. – Ворчал дядя Сережа, ломая в ладонях игральные карты: видимо масть не шла.

«И почему они решили, что коль я к ним сюда пришел, то непременно пополню ряды нудистов? И этот Москвин тоже так считает! Крайне самоуверенная публика!» - думал про себя Тюменцев. Однако, он не тяготился новыми знакомыми, наоборот: ему интересно было поближе узнать этих людей, мир которых для окружающих кажется чем-то особенным, неправильным, даже бесстыдным.

- Матч – реванш! – Уверенно заявил проигравший дядя Сережа. – У Хонеккера вон козыри в рукаве! Коммунисты никому не дают выиграть: диктатура партократии. – Шутил он. А ты, Жень, кстати, за кого болеешь на чемпионате?

- Вообще, за Францию и Испанию.

- На, держи! Ты какой сок будешь: вишневый или яблочный? – Дядя Сережа сунул Тюменцеву пластиковый стакан.

- Да, спасибо, воздержусь.

- Держи, говорю! Не отбивайся от компании! – Не спрашивая, дядя Сережа уже наливал сок Тюменцеву. Потом достал бутылку водки и показал ее всем.

- Ты же знаешь, я не пью. – Ответил ему Хонеккер. Однако его спутницы – супруга-эмо и Яна уже подставили стаканы. Евгений уже успел выпить половину. Сергей, заметив это, тут же плеснул водки в сок. – Русская «Отвёртка»! – сказал он, назвав эту бурду по имени одноименного алкогольного коктейля.

«Нет, видимо, интернет меня обманул! Нудисты отнюдь не сторонники здорового образа жизни: пить водку на такой жаре!» - мелькнула мысль в голове Тюменцева, которую обязательно нужно внести в заветный блокнот.

- За Германию нужно болеть. Бундестим – это сила. – Поддерживал Хонеккер разговор о футболе.

- Мне Франция всегда нравилась, прошлый раз они вообще в финал вышли. – ответил Евгений.

- Франция – уже не то. Я понимаю, что Зидан – это мощь, но легенды уходят. То, что показала их сборная – это галимый позор. Набрали каких-то мигрантов: они хулиганят, тренировки прогуливают, с тренером дерутся. Проиграть ЮАР! ЮАР!

- Ну, тут согласен. А Испания чем плоха?

- Ничего интересного: катают между собой мячик, голов мало бьют – никакой драмы!

- О! Злата идет! – крикнула Яна. Все обернулись: та самая нагая бронзовотелая брюнетка в соломенной шляпе медленно шагала, накалываясь на сосновые шишки босыми ногами. – Салам! Садись! Водку не предлагаем.

Тюменцеву тотчас пояснили, что девушка – мусульманка, поэтому спиртного не пьет. Однако, ей не мешает довольно часто появляться на нудистском пляже. Злата сразу же успела пожаловаться на докучливых наблюдателей и пьяниц, шатающихся вокруг пляжа.

- Это те, которые с пакетами ходят? – Поинтересовался Евгений.

- Дрочеры что ли? А то как же!

- Кто?!

- Дрочеры: рукоблуды, которые шатаются тут кругом. Мы к ним уже привыкли, но достали они изрядно.

- Несчастные, больные люди… констатировала Яна

- А пакеты им зачем?

- Жратву они там носят: целыми днями слоняются, а голод- не тётка. Вот и берут с собой «тормозки».

- И что? Неужто охота целый день подглядывать за нудистами?

- Видимо охота. – Рассказывал Хонеккер. – У них своя иерархия даже есть. Старшие ходят по дорожкам пляжа, вплотную на голых людей смотрят. Те, что младшие – наблюдают из кустов: им выходить оттуда строго настрого запрещается, а то старшие их и побить за это могут. Дрочеры, если ту успел заметить, по большей части нерусские.

- И вы их не гоняете?

- Бывает и гоняем. Иногда их конная милиция отлавливает. Особенно, когда они вон на той тропе, что ближе к лесу трясут перед людьми своими причиндалами.

- Милиция, правда, не отличает нудистов от дрочеров: для них мы все – свора извращенцев. – Добавила Яна, попутно продолжая внимательно разглядывать Евгения: несмотря на усердные попытки выставить себя целомудренной недотрогой, в этой женщине просто кипела сексуальная энергия, что было заметно невооруженным взглядом. – Но есть в этом плюс: некоторых дрочеров мы в лицо уже знаем или по имени. Таких хорошо заставить вещи сторожить, за это мы платим им возможностью посмотреть на прелести или жратвы им подкидываем.

- А если я дрочер?

- Нет, ты не их разлива. Тех мы сразу вычисляем: глаза тревожные, бегающие, норовят сорваться и убежать. У них и вид особенный какой-то: как у нашкодивших котят.

Жаркое солнце начало клониться к закату, легкие полупризрачные тени уже играли на светлокоричневой коре сосен. С реки доносились прохладные вечерние ветерки. Постепенно публика нудистов начала рассасываться. Отдыхающие многозначительно прощались друг с другом и медленно покидали пляж. Завсегдатаи вместе со своим лидером – Хонеккером тоже поспешили собраться домой.

Тюменцев решил остаться здесь еще ненадолго. Стало тише, шумели игольчатые лапы сосен, воздух был наполнен железистым запахом хвои. Евгению на миг даже не хотелось отсюда уходить, а остаться в одиночестве и набросать заметки о первых впечатлениях о нудистском пляже и его обитателях. Чем больше день клонился к вечеру, тем шумнее становились компании маргиналов: где-то грохотала музыка геев, пьяницы стали увереннее и теперь всюду сновали по пляжу. Тюменцев засобирался домой, не рискуя ввязаться здесь в какую-нибудь заварушку.

Вечереющий парк был наполнен гуляющими людьми, высыпавшими после жгучего солнечного полудня. Лес давал хоть сколько-нибудь прохлады несмотря на то, что воздух продолжал быть знойным и густым. В чаще порхали и щебетали птицы, копошились в кустах ежи. Тюменцев про себя думал, что непременно вернется сюда еще. Возвращаясь обратно, он решил изменить маршрут: обогнул тростниковое болото, перескочил холм и оказался перед запрудой, сплошь покрытой ряской. Пространство было наполнено громким кваканьем. Подойдя ближе, Тюменцев убедился, что не ошибся: в пруду было бесчисленное множество лягушек и жаб. Маленькие буро-зеленые тельца надували шеи, ныряли, вспенивали грязную чёрную воду, что притягивало глаза многочисленных отдыхающих. Вроде бы и ничего особенного – банальное заросшее болото с лягушками и жабами, но как же отвык городской человек от всего этого, что, будто зачарованный невидалью, стоит и наблюдает за этим пустяком!

Дорожки разбегались в зеленой чаще, куда пошел Евгений. Тут он начал плутать. Поднявшись по песчаному склону холма, он оказался на солнечной поляне, поросшей ярко-зеленой травой. У подножья холма тоже были отдыхающие, устроившие тут пикник и, игравшие в бадминтон. Дальше чаща стала глуше. Узкая тропка вздымалась вверх по холму, по одну сторону которого была рытвина, заполненная сухим валежником, а по другую обрыв, поросший молодым осинником. Тюменцев глазами искал как спуститься вниз или увидеть человека, за которым можно последовать, чтобы выбраться отсюда. Место было безлюдным и диким, будто оказался в первобытном лесу: лишь одинокий человек и притихшие при его появлении лесные твари. Наконец, Евгений нашел спуск с холма и вышел на плоскую поляну, по бокам которой вздымались заросли бузины. Тут уже ощущалось дыхание большого города: где-то за деревьями гудели моторы троллейбусов, глухо кряхтели голоса репродукторов, объявляющих посадку.

Еще немного и Тюменцев шел вдоль забора, огораживающего троллейбусный парк. Едва он вышел из-под спасительной тени деревьев, как почувствовал себя как на раскаленной сковородке. Вечернее солнце жгло кожу, волосы, одежду. Толпа гуляющей публики стояла на остановке, накалившейся на горячем вечернем солнце. Тюменцев отошел в сторонку, чтобы закурить, достал сигарету и зажал ее губами. Но в тот момент ему курить расхотелось: Евгений никак не хотел прощаться с тем блаженством, которое он ощутил после этой прогулки. Не желая вдыхать ставший уже привычным смолистый табачный дым, Тюменцев убрал сигарету обратно.

Глава 2

Всю субботу Евгений провел дома. Впечатлений от нудистского пляжа было много и их нужно было еще переварить. Следующий визит от запланировал на воскресенье: это выходной, что обещало весьма большое количество отдыхающих. Возможно, там будут и девушки, с которыми можно будет познакомиться. Сказать кстати, Тюменцев завязывать контакты и общаться с противоположенным полом совсем не умел. Для храбрости он принимал на грудь, что делало его совсем нелепым. Но, несмотря на это, Евгений решил подготовиться: купил упаковку сока и бутылку красного вина – на нудистском пляже принято друг друга угощать.

Снова привычный маршрут от станции метро до парка. Автобусная остановка, забитая людьми: выходные, поэтому отдыхающих еще больше. Протиснувшись между мокрыми от пота телами, одетыми на пляжный манер, несмотря на большой и довольно некурортный город, Тюменцев отправился в путь. За окном троллейбуса под солнцем жарился огромный мегаполис, проносились машины, шумели эстакады. И вон, наконец, пост ГАИ и въезд на территорию парка.

На этот раз Тюменцев решил изменить маршрут. Он двинул вдоль центральной аллеи. По ее обочинам вырастали высокие глухие заборы, за которыми иногда можно было увидеть панорамные окна и черепичные крыши особняков. Городской парк давно облюбовали видные бизнесмены, банкиры, политики и артисты. Тут себя чувствуешь, как не в своей тарелке. Иногда мимо тебя проносятся дорогие черные иномарки, сверкая лаком, за забором лают собаки, прислушивающиеся к шагам посторонних. Так Тюменцев дошел до самого конца аллеи, где у самого берега реки располагался разворот автобусов. Там же была стоянка автомобилей, пышные белые домики кафе и шашлычной и волейбольные корты. Возле автобусной остановки находились ворота, ведущие в лесистую часть парка. К слову сказать, это был даже не лес, а несколько узеньких аллеек, уложенных плиткой. По бокам ряды молодых сосенок, лиственниц, елочек, чудь поодаль заросли бирюзового цвета кустарников, за которыми вырастали стеною могучие тополя.

Вдоль тропинок были лавочки, на которых отдыхали разморенные солнцем люди, кое-где стояли деревянные беседки, окруженные благоухающими клумбами. Садовники, ухаживающие за аллеей, неустанно поливали из шлангов цветы, что создавало тягучую душную взвесь от испарений воды. Дальше ряды раскидистых темно-зеленых кленов и груш, плоды которых уже успели созреть, отрывались от веток и падали, разбиваясь в прелую труху о плитку дорожек. Так Тюменцев оказался у очередного выхода к реке. Там располагался пляж, шумевший, хохочущий, играющий музыкой. В воде плескались дети, взрослые, животные – ничего особенного.

Евгений побрел вдоль берега реки, у самой кромки воды. Слева стеной стоял густой темный лес, справа за рекой тянулись прибрежные заросли ив. Так, натыкаясь тут и там на небольшие песчаные пляжи, перебегая невысокие холмики, скрадывая пространство вдоль длинных заборов, огораживающих территории богатых особняков, Тюменцев вышел в сосновому бору. Беспорядочный частокол бурых стволов сосен, тонких и прямых, будто свечки, был испещрен дорожками, разрезавшими коричневый хвойный валежник, усыпанный шишками. Тут Тюменцев опять немного заплутал, но вскоре вышел к тропинке, идущей между лесом и посадкой елок на песчаной поляне. Заветный пляж где-то рядом. Наконец, потянулись кусты жасмина, появились загорелые обнаженные тела, стали проскальзывать, как тени, одинокие пугливые фигуры рукоблудов. Чем дальше, тем больше нудистов. Жасминовая поляна была занята почти что вся: тут уже веселилась разгоряченная алкоголем публика: обжимались, танцевали под грохочущую музыку, кто-то прямо на песке предавался любви – обнаженной, первобытной, безбашенной.

Поляна волейболистов тоже была занята десятками нагих, блестящих от пота тел. Сами же волейболисты опять играли в свою любимую игру. За малинником – на территории геев, как и в первый раз, оживление, только сейчас там отдыхающих больше: танцуют, клянутся в любви, ссорятся – совсем другой, странный и непонятный мир. Дальше сосновая роща – тут уже места заняты чуть ли не под каждым деревом: все спешили забронировать лежбища в тени. На главной поляне… будто попал на пляж черноморского побережья в курортный сезон. Человек сто, если не больше: обоих полов, всех возрастов, различной степени загара, но главное – все абсолютно голые. Вот пару девушек, раскрасневшиеся на солнце, блестящие от пота будто после бани, переминались с ноги на ногу, двигая упругими округлыми ягодицами, о чем-то разговаривали со своими спутниками, лежавшими на туристических ковриках. Другая группка, поливали друг друга из бутылок. Тюменцеву даже стало немного стыдно за себя, и он тотчас разделся. На этот раз всё произошло довольно быстро. Он стоял абсолютно голый, чувствуя свою принадлежность к этому странному обществу, к этой первобытной стихии. Его посетило ощущение, что он оказался в племени индейцев Амазонии, живущих по природе, сливающихся с естеством, отдающими свои обнаженные тела этому естеству.

Найти место куда можно примоститься было непросто: пришлось довольствоваться окраиной поляны вдоль невысоких, почти зачахших кустиков багульника. Какую-никакую тень создавала склонившая свою голову-крону береза, но для точной и верной защиты от беспощадного солнца был зонт и крем для загара, которые Евгений не забыл с собой взять.

Наблюдая за отдыхающими, Тюменцев всё больше начал замечать, что по меньшей мере половина здесь присутствующих знает друг друга и группируется по кучкам. Особняком стояла, конечно, компашка Хонеккера: вот и он – высокий, плечистый, начавший рыхлеть, и в неизменной форменной фуражке армии ГДР. Вмести с ним была и его молодая супруга – эмо. Яна, стрелявшая глазами по телам молодых мужчин, тоже суетилась вокруг клумбы вместе с ртутным дядей Сережей, который все время зубоскальничал, отряхивал морскую фуражку – которая служила ему единственной одеждой. Вместе с ними была еще и старухе лет шестидесяти, как минимум: невысокая, располневшая, с уже иссохшей, обвислой, загорелой до бронзового цвета кожей. У компашки намечался пикник: они раскладывали на простыни тарелки с овощами, пуками зелени, разной, купленной в ближайшем супермаркете снедью, выставляли пакеты с соком и бутылки с минеральной водой. Старуха суетилась больше всех, с энтузиазмом нарезала овощи, ворчала на Яну и дядю Сережу, которые отлынивали от приготовления блюд и разучивали на горячем песке какой-то танец. В этой старухе было что-то советское, чувствовалась организаторская жилка. Наверное, раньше она была или комсоргом или секретарем парткома.