На поверхности солнца

На поверхности солнца

Глава

Глава 1

Тот день у Евгения Тюменцева получился очень насыщенным. На работе оставалось куча дел, которые он никак не мог разгрести, поэтому пришлось задержаться: хотя, Тюменцев ненавидел задерживаться после окончания рабочего дня. Справившись с горой дел худо-бедно быстро, он поспешил быстрее домой. Выйдя из метро, он вновь оказался в шуме и суете столицы. Назойливые уличные торговцы продавали различную дребедень: посуду, старые книги, статуэтки, плёночные кассеты, DVD-диски. Несмотря на свою надоедливость, они придавали жизнь и колорит городу. Тюменцев прошмыгнул в парк, кроны деревьев которого давали хоть какую-то спасительную тень от раскаленного вечернего солнца. Где-то рядом затихала шумящая стройка реконструкции спортивного стадиона. Тюменцев выбрался из парка и оказался в квартале панельных домов. «Наконец-то долгожданная тишина!» - подумал Евгений. И правда: тут царила уже совсем другая атмосфера: неспешно прогуливались местные жители, старики сидели на лавочках возле подъездов, из распахнутых окон доносился галдёж, звон посуды, шкварчение готовящейся на плитах снеди.

Евгений жил один. Несмотря на то, что ему было уже за тридцать, семьёй он так и не обзавёлся. У него были родственники: мать и брат. У брата была жена и дети, он купил квартиру в ипотеку в другом районе города, туда же переехала и мать – помогать молодой семье. Так Евгений остался один. На личном фронте ему чертовки не везло, но за годы он привык к одинокой жизни и особо не тяготился этим.

В ту новь Евгений лёг спать в первом часу ночи, но заснуть было тяжело. То ли духота, не спадавшая даже ночью, то ли внутреннее истощение, то ли тревожное ожидание следующего дня – первого дня отпуска, не давало покоя. Тюменцев включил телевизор. Переключая с канала на канал, он искал что-нибудь такое, за что может зацепить глаз. Наконец, он остановил свой выбор на вечернем выпуске новостей. Тот уже подходил к концу, а далее начинался ночной эфир: очередной выпуск телепередачи про психологию отношений. На этот раз выпуск был посвящен теме преодоления внутренних комплексов. Это весьма заинтриговало Тюменцева: по профессии он был журналистом, и сейчас плотно работал по теме психологии любовных отношений и всему, что с этим связано. Главный редактор поставил задачу перед Евгением к началу сентября подготовить материалы, и особенно делать акцент на вопросе гештальтпсихологии, «анатомии и химии любви», саморефлексии и преодолению внутренних комплексов. Работа двигалась с большим скрипом: эксклюзивной информации а интернете он никак не находил, из вороха макулатуры книжек по психологии ничего стоящего не вычитал. Оставалась надежда только на отпуск: возможно, получится развеяться и настроить мозг на выполнение задачи. Выпуск телепередачи, посвященный осознанию и преодолению сексуальных комплексов весьма понравился Тюменцеву. Он даже начал завидовать коллегам-журналистам с этого телеканала. И как им это так удалось? Потом мужчина погасил свет, выключил телевизор и отошёл к концу. Сначала он ворочался с боку на бок, открытое окно не давало облегчения от жары. Подушка наливалась жаром и промокала от пота, стоило на ней хоть чуть-чуть полежать. Сон обуял Евгения только когда небо за окном стало синеть.

Проснулся Тюменцев в двенадцатом часу дня. Он открыл глаза – первый день отпуска. У соседей ремонт, они жужжат дрелью, но это всё ерунда: главное, что он не на работе. Небо за окном лазурно-голубое, зелень крон деревьев переливается в золоте солнца, вышедшим особенно жарким в этом году. Дневной свет уносил в небытие сны, которые ночью попеременно сменяли друг друга. Все они были какие-то неприятные. Тюменцев хотел оставить в памяти какой-нибудь из них, но в тот момент вспомнил, что сны улетучиваются, если посмотреть в окно. Он снова закрыл глаза и опять наступила реальность ночи. Сознание рисовало картинки пугающего сна: ясный летний день, спальный район, во дворе одного из домов траурная процессия. Мимо всего этого действия проходит он – Тюменцев. Он всматривается в процессию и видит, что по улице катят гроб на велосипедных колёсах. В нем лежит молодая девушка. Тюменцев подходит ближе, ему никто не мешает. Сам не зная за чем, он начинает обнимать её мертвое тело, и о ужас! Мертвец открывает глаза и протягивает свои бледные руки к Евгению.

Евгений в страхе открывает глаза, сердце его неистово колотится. И зачем он решил запомнить сон? Что за мерзость ему снилась, и к чему бы? Нет! Нужно срочно посмотреть в окно!

Но было уже поздно: ночной кошмар прочно врезался в память. Евгений поднялся с постели и, поправив рукой растрепавшийся за ночь «маллет», прошел на кухню. Он выглянул в окно, посмотрел на термометр: ртутный столбик уже был на отметке тридцати градусов выше нуля. «Злое нынче солнце!» - подумал про себя Тюменцев и нажал кнопку электрического чайника.

Не прошло и часа, как Евгений начал собираться выбраться на улицу. Он волновался. Ему, как журналисту, не раз приходилось проникаться чем-то новым, неизведанным, а порой и опасным. Но в этот раз он волновался, как никогда. Для него это было не просто частью работы, но и шаг отваги и победы над собой и своими комплексами. Евгений, работая над материалами, частенько натыкался на информацию по этой щекотливой теме. Теперь, вдохновленный вчерашней телепередачей, он решился на этот шаг. И вот, наконец, этот момент не за горами: лето, жара, пятница, первый день отпуска. Евгений стал складывать в сумку-почтальонку всё необходимое: цветастую хлопчатобумажную ткань, крем для загара, лейкопластырь, йод, бутылку газированной минеральной воды из холодильника, полотенце, блокнот, шариковую ручку. Теперь всё: можно выходить.

Тюменцев довольно быстро пробежал от дома до метро. Спустившись по лестнице, он оказался в подземном царстве метро. Ему в лицо дунуло прохладой и креозотовым ветром. В метро уже толпились люди, куда-то спешили: точно не на работу – рабочий день был уже давно в разгаре. Довольно быстро Тюменцев добрался до нужной станции. По ее платформе по направлению к выходу шагали такие же, как и он: отдыхающие – в легкой летней одежде, с сумками за спиной. Тюменцев в тот момент почувствовал себя каким-то чопорным, будничным: в гавайской рубашке, длинных «рваных» джинсах, бежевого цвета мокасинах. Вскоре, Евгений оказался на поверхности. У автобусной остановки толпились люди, прикрывались от беспощадной жары зонтами. Тюменцев неспеша протиснулся к тому месту, где будут открываться двери троллейбуса, надвинул солнцезащитные очки, и стал ждать транспорт.

Первым подъехал автобус. В него тотчас ринулось огромное количество народа, едва не подавив друг друга. Автобус отчалил от остановки и толкучки стало как-то незначительно меньше. Троллейбус пришел очень быстро. Опять построилась огромная очередь: на посадку открывались только передние двери, за ними турникет с валидатором для оплаты проезда. Это было весьма неудобно, потому что посадка в салон, таким образом, занимала много времени. Наконец, двери троллейбуса с шипением захлопнулись, и троллейбус с протяжным гудом понесся по проезжей части улицы. Горожане, толкавшиеся в салоне, фыркали, отворачивались друг от друга, охали, когда кто-то наступал на ногу или заваливался на соседа. Женский голос стал неистово открыть окно, ей возражал мужской голос, уверяя, что его продует, а люк на крыше и так открыт. Не обращая внимания на спор и, стоически перенося поездку, Тюменцев наблюдал за видами города за окном. На одной из остановок был супермаркет, над входом которого висело цифровое табло. Красные цифры показывали время и температуру за окном: два часа дня, сорок два градуса по Цельсию выше ноля.

«Ну, и жара! Как в Африке!» - подумал про себя Евгений, предвкушая то, чего ему предстоит пережить. – «Где-нибудь в Испании или Хорватии – это нормальная летняя температура, люди привыкли к ней и живут. Туристы тоже ездят туда за жарой, и она им даже нравится. Чего они ноют, когда такая испанская жара стоит в родной России?»

И вот троллейбус миновал пост ДПС с изможденным жарой милиционером. Дальше за окном показались балки боковых ограждений моста, за ними серо-серебристая гладь реки, поросший акациями берег, обочины дороги. Теперь голос репродуктора объявил конечную остановку. Пассажиры ринулись в распахнувшиеся двери, будто боялись куда-то опоздать. Тюменцев же вышел неспеша.

Одноэтажная шашлычная с пластмассовыми столиками и креслами во дворе, троллейбусный парк, заборы особняков. «Вот он: центр разврата!» - с усмешкой подумал про себя Евгений. Территория парка была весьма большой и в некоторых местах довольно запутанной. Тюменцев редко бывал в нем, и никогда не лез в дебри. Теперь же ему это предстоит сделать. Как добраться до нужной точки он посмотрел на карте-схеме в интернете, и теперь по памяти шел в нужном направлении.

Перебежав дорогу, он двинул вдоль решетчатого металлического забора, огораживавшего троллейбусный парк. Далее лес, знакомая тропка, бегущая через редкий сосняк, по которой бредут отдыхающие и иногда проносятся велосипедисты. Наконец, тишина и дыхание природы. Лучи палящего солнца стали более тусклыми из-за крон деревьев. Растения испаряли пахучие прохладные ароматы. Пахло свежестью сосновой хвоей, пожухлой от жары листвой, смолами коры, кустарниками, разбитыми вдоль аллеи клумбами. Зеленая чаща щебетала, кричала, стрекотала голосами множества птиц.

Дорога шла всё дальше, и теперь выходила к мосту, перекинутому через протоку с полустоячей водой. Тюменцев подошел к парапету, вдохнул сырой речной запах и огляделся кругом: опять сосны, только клонившиеся к воде, широкая голубая гладь разлива реки, в которую то и дело кто-то плюхается с моста, несмотря на запрещающий знак рядом.

Евгений пошёл дальше: в ту часть парка, до которой он никогда не добирался. Здесь уже была практически дикая зона. Заводь поросла тростником, рогозом, водяными ирисами. У самой кромки чёрной воды качались кувшинки, чешуйчатая ряска и плавающий в ней мусор. Тюменцев вспоминал дорогу: как гласила карта-схема, нужно было сделать поворот у озера. Проскочив между стволами лучистых сосен, он вышел к песчаному берегу. Там стоял неистовый жар, разгоряченные тела отдыхающих на песке, ивы и березки, склонившие свои обожженные головы к воде. Евгений, огибая лежащих «тюленей», начал пересекать пляж. Песка было так много, что он расступался под ногами, набивался в туфли. Не без труда Тюменцев добрался до густой рощицы, перед которой хлопотали со своими «железными конями» велосипедисты. «Как они добрались то сюда? По такому песку…продравшись через такую тучу людей». – подумал Тюменцев.

И вот ворота в это самое вожделенное место: узкая тропка, ныряющая в черную чащу. Евгений двинулся туда. Плотно протоптанная дорожка спускалась ко дну овражка. По обочинам закручивались в причудливые формы мощные стволы деревьев, похожие на гигантских питонов, вырывавшихся из земли. Под деревьями было полно мусора: жестяные банки, пробки от бутылок, пластиковые пакеты, салфетки – неприятное и неухоженное место. Тропинка вела вверх к открытому, залитому солнцем пространству. Кусты по бокам тропинки шуршали: в тенистой чаще стояли странные люди, одетые совсем не по-летнему – в джинсовых костюмах, куртках-ветровках, бейсболках с надвинутыми на лоб козырьками, в руках у многих из них были увесистые пластиковые пакеты . Кто они и зачем тут стоят, и зачем им эти пакеты – загадка. Самое главное, что половина этих лиц неславянские. Таинственные незнакомцы в кустах, заметили на себе взгляд Тюменцева, начали смущенно отворачиваться, будто он застал их врасплох за чем-то запретным. Евгений встревожился: он иначе себе представлял нудистский пляж: ревнители здорового образа жизни, водных процедур, зимнего моржевания и турпоходов – так это обычно выглядит на просторах всемирной сети. Что же видит Тюменцев, не дойдя и нескольких шагов до пляжа? Каких-то чудаков в кустах, собрание землячеств выходцев из солнечных республик бывшего СССР. «Еще и морду набьют мне тут, и ограбят» - подловил себя на мысли Евгений, фиксируя в голове первые впечатления.

И вот он выходит из рощи. Травянистый берег, тонкие стволы осинок с дрожащими на лёгком ветерке бирюзовыми листочками. На полянке из вытоптанной травы хохочут и резвятся две абсолютно голые девушки. Когда Евгений вышел из кустов, они тотчас обернулись в его стороны. Очевидно, что девушки были пьяны, они едва стояли на ногах, волосы их были растрёпаны. Глядя на Тюменцева, они о чём-то перешептывались, но это едва у них получалось: шёпот переходил на писк и вырывающийся хохот. Их белые, мокрые тела дрожали от смеха, подпрыгивали молодые девичьи груди, изгибались стройные тела.

«Вот это да!» - восхищенно подумал Евгений, но, однако, с невозмутимым видом прошел дальше. Девушки продолжали смеяться, видимо, отпуская шутки в его адрес. Тюменцев, не оборачиваясь, шел дальше. Узкая грунтовая тропинка бежала вдоль речного берега. Справа от нее бурьян пожухлой от жары травы и заросли кустов, в которых всё еще мелькали странные люди. По левую сторону тропинки – широкая, тянущаяся на много метров, поляна, поросшая мелкой луговой травой и клевером. Совсем рядом у воды березы с потемневшими стволами. Кое-где на поляне растут приземистые жидкие кустарники багульника.

Подойдя к спуску к реке в форме полукратера, Тюменцев увидел, стоящего спиной, почти обгоревшего докрасна голого мужика. Он стоял, руки в боки, и куда-то смотрел вдаль. Обойдя «статую», Евгений чуть поодаль увидел лежавшего на траве, спящего парня, под головой которого был черный пластиковый пакет. Немного дальше от него обнаженная парочка: женщина при этом сидела на коленях у своего друга, держа пивную бутылку в руке. Заросли справа обрывались, и там поляна была особенно широкой. За ней росла посадка ольхи, а дальше открывался вид на огромный песчаный пляж, усыпанный нагой публикой обоего пола и самых разных возрастов. На поляне, ведущей к этому пляжу, стоял еще один нудист лет, как минимум сорока, прилично обрюзгший, но при этом старательно делавший «зарядку» с махами руками, приседами, прыжками. Как и у настоящего правильного физкультурника, у него на плече было полотенце.

«Ну, точно мне тут морду начистят! Нудисты не любят чужаков, да еще и одетых. Евгений, как назло, еще и журналист: а акул пера никто не любит. Из сведений по данным интернет-форумов, Тюменцев знал, что если нудистская публика заметит, что ты её фотографируешь или снимаешь на видео без разрешения – то держись: разбито будет не только записывающее устройство. Не только из уважения к личному пространству и частной жизни, Евгений не взял с собой никакой аппаратуры, но и еще из опаски быть побитым. Тюменцев ощутил себя здесь чужим. Ему сначала хотелось бежать отсюда, или, по крайней мере, делая вид, что идет по своим делам, прошмыгнуть в более привычную часть парка. Однако, нудисты не обращали никакого внимания на Евгения. Лишь, когда он прошел дальше вдоль берега, ему встретился загоревший почти до бронзы сухощавый дед со стариковской клетчатой сумкой в руках, в которой сквозь помехи в эфире, бубнил радиоприемник. Старик мельком посмотрел на одетого гостя и побрел по своим делам. На узкой тропинке, где по одну сторону густые заросли местами вытягивали в проход свои ветви, Евгений попытался разойтись с крепкого вида мужиком. Не то, чтобы тот был горой мышц: просто хорошо сложенный, жилистый, неплохо загоревший. Своей светло-русой, чуть кудрявой шевелюрой, спускавшейся ему на плечи, он напоминал стриптизёра. Образ дополняли солнцезащитные очки из желтого стекла и… внушительного размера мужское достоинство. Незнакомец мельком всмотрелся на вторженца из другого мира и, совершенно не стыдясь своей наготы, разошелся на тропке с Тюменцевым. Напуганный Евгений даже чуть не соскользнул в поросший полынью и тимофеевкой овраг, тянувшийся вдоль тропинки. Дорожка становилась всё более крутой, и теперь бежала под сенью берез, крона которых создавала плотный навес, спасавший от солнца. Тут, стоя на глинистом пригорке, о чем-то громко разговаривали двое молодых мужчин. Чуть поодаль, у мелкого выхода к реке толпились женщины, возрастом явно за сорок. Абсолютно голые, обрюзгшие, их разрыхлевшие тела давно потеряли стройность, молодость и гибкость. Среди них была молодая пара. Парень, видимо, первый раз привел свою девушку на нудистский пляж: та, боязливо трогала мыском ноги желтоватую воду реки. Парень по-джентльменски держал ее за руку. Толпа возрастных женщин внимательно уставилась на забредшего сюда «текстильщика» - так нудисты называют отдыхающих, которые голому отдыху предпочитают купальные костюмы.

Тюменцев поспешил пойти подальше от недоброжелательных взглядов обитателей пляжа. Дальше тропинка тянулась почти на одном уровне с рекой. Справа вырастали раскидистые заросли калины и бузины, источавшие свои резкие, тягучие ароматы. Дорожка поднималась всё выше, продиралась через лес берез, ольхи, и орешника. Тут было грязно: подлесок устлан различного рода бытовым мусором. А вот и здешний обитатель: мужчина лет тридцати, весь лощенный, по загару, видимо, больше посещающий солярии. Самое главное, что он был в трусах.

Обогнав гражданина, Евгений поднялся дальше по тропинке. Навстречу ему спускался немолодой мужик, опять же в трусах, пузатый, с выцветшими голубыми глазами. Он катил рядом с собой велосипед. «Что?! У того первого, что помоложе – трусы розовые!» - вдруг ударило в голову Тюменцеву. Выдохнув, он пошел дальше. И тут опять: два голых парня хихикали, шлепали друг друга по ягодицам. Услышав позади себя шаги, они обернулись, уступая Евгению дорогу. Они посмотрели на этого одетого чудака, но взгляд их был какой-то неприятный, рафинированно-сладкий, липкий. Тюменцев даже поморщился.

На выходе из зарослей была большая поляна, поросшая напрочь вытоптанной травой, которая здесь растёт незнамо как. Тут было гульбище: изрядно пьяная мужская компания, половина из которых была, как ни странно, для нудистского пляжа, в трусах, о чём-то с задором галдела. Из динамиков радиоприёмников грохотала музыка: здешние слушали чего-то странное – от отечественной попсы до японской электронной музыки. На траве расстелены скатерти, клеенки, уставленные бутылками, различного рода продуктами, овощами, ягодами. Тюменцев присмотрелся к отдыхающим: все они были пьяны, и от этой толпы на расстояние в несколько метров разило алкоголем. Те, что были «одеты», носили весьма экзотический фасон трусов: кто стринги, кто ядовитого цвета плавки, нередко с какими-нибудь сердечками и ангелочками. У многих на теле были татуировки непонятного значения, в проколотых сосках болтались кольца. Часть этой публики имела накрашенные волосы, у некоторых в ушах и в носах серьги. У Тюменцева появилось подозрение. Оно тут же подтвердилось, когда он проходил мимо двух немолодых мужчин, которые переговариваясь, с интересом уставились на незнакомца.

«Пососал, сплюнул. Пососал, сплюнул…» - говорил один другому, не отрывая глаз от Тюменцева. Еще немного впереди парочка: жирный старый боров и молодой худенький мальчишка лет восемнадцати на вид. Старый кабан, прищурив от удовольствия свои свинячьи глазки, поглаживал по руке мальчика с крашенными «перьями» волосами.

«Да это же скопище голубых! Куда я попал, чёрт меня возьми! Отсюда бежать надо, прикрывая зад сковородкой!» Тюменцев, подавляя тошноту и отвращение при виде этих первертов, бросился наутёк из этого места. Добрался до выхода с пляжа, где еще одна группка нудистов самого обычного вида играла в бадминтон. Теперь нужно обследовать нудистскую территорию с другого края, которая тянется вдоль леса. Пройдя через посадку невысоких ёлочек, загребая туфлями песок, Евгений двигался вперед. Перед ним просторная песчаная территория, иногда утыканная опять же ёлочками, но кроме них тут были еще и кусты жасмина. Это пространство располагалось впереди от места тусовки «голубой братии», и отделена от них кустами малины. На песчаном пляже под кустиками, едва отбрасывавшими тень, томилось на солнышке не так много людей. Увидев «текстильщика», они провожали его глазами. Опять же Евгений чувствовал тут, как не в своей тарелке. А ведь ему еще надо найти здесь место и раздеться. Впереди бродила женщина, лет эдак за тридцать, брюнетка. Из одежды на ней была только соломенная широкополая шляпа. Она расхаживала, совершенно не стыдясь своего обнаженного, весьма красивого и стройного тела, перед пробегающими за сосновой посадкой гуляющих по парку граждан. Женщина посмотрела на приближающегося Тюменцева, надкусила персик, опять принялась расхаживать туда-сюда, загребая загорелыми голыми ступнями горячий песок. На тропинке у края леса, под соснами, опять начали попадаться странные граждане, которые даже не гуляли, а стояли, руки в брюки, и смотрели на нудистов. И опять же у них по пакету в руках!

Дальше пляж открывался в виде большой песчаной поляны. Из-за жары на ней никого не было, лишь двое конных милиционера прочёсывали сосновую посадку на краю нудистского пляжа. Впереди стеной росли огромные раскидистые сосны, видимо очень старые. Они были похожи на те диковинные древние деревья, которые обычно показывают в фильмах о динозаврах. Череда этих сосен тянулась почти до самых зарослей геев возле реки. Под сенью гигантских сосен тихо, прохладно. Треща давимыми ногами шишками, Тюменцев выбрался к волейбольной площадке, где голая публика, преимущественно мужского пола, носилась за мячом в эту сорокоградусную жару. Обходя волейболистов, Евгений двинул к тропинке, пролегавший между сосновым бором и зарослями, спускавшимся к реке. По пути он натолкнулся на абсолютно голого пьянчугу, который брел куда-то, едва переставляя свои ожиревшие, как и весь он сам, ноги. Пьяница держал в руках жестяную банку, в зубах была сигарета. Он с многозначительным видом уставился на Тюменцева, хотел было что-то сказать, но Евгений поспешил пройти дальше, не желая знакомства с этим типом. «Ох, не к добру тот сон про покойницу!» - вспомнилось Тюменцеву в тот момент ночное наваждение.

За соснами опять открывалась яркая от солнца большая песчаная поляна. Чуть ниже – узкая тропинка, в конце которой виднелась группка тех самых немолодых женщин у самого края воды. Тут, откуда ни возьмись, девушка в мусульманском платке, платье с закрытыми до запястий рукавами и длинной до пят юбкой. Она стыдливо отвернулась, увидев Тюменцева, и едва не бегом, ринулась прочь. Что она тут делает? Совсем нетипичный гость нудистского пляжа. Скорее всего, давимая традициями общества, в котором живет, она решила отведать чего-то запретного. Она нашла чего искала: город ведь большой, и в нем никто никого не знает, а это значит, что ее визит на нудистский пляж останется секретом.

Тюменцев решил, что расположиться на самой оживленной поляне будет наилучшей идеей. С одной стороны – это возможность понаблюдать за здешними обитателями, с другой возможность удалиться от назойливых глаз сторонних наблюдателей, бродящих рядом с пляжем. Он огляделся кругом, присмотрел тенистое местечко на краю поляны близ раскидистой сосны, отбрасывающей тень. Тюменцев расстелил на песок кусок ткани, почти разделся. Чувство стыда начало одолевать еще до того момента, как он стал одним из отдыхающих этого места. Евгений почувствовал, что стыд заставил зардеть его лицо и шею, от волнения начало перехватывать дыхание. Он нацепил очки на лицо и даже зажмурил глаза. Еще немного и свершилось… теперь он полноценный нудист.

Тюменцев боялся открыть глаза. Ему казалось, что на него уставился весь пляж, пристально изучает его, оценивает, хохочет. Он огляделся еще раз: ничего не происходит, окружающие абсолютно равнодушны к нему и его наготе. Кто-то сбился в группки и беседует о чём-то о своём, другие устроили пикник, третьи самозабвенно дремлют на солнышке, еще кто-то уткнулся в книгу. Тюменцев лег на живот, рассеянные лучики жаркого солнца пробивались через колючую крону сосны, пощипывало обнаженное тело, измученное многомесячной столичной зимой. Легкие наполнялись чистейшим запахом древесной смолы, хвои, шишек, доносившихся с реки легких сырых ароматов. Евгений успокоился. Такого ощущения он никогда не испытывал. Это почти, как первый раз закурить и сделать затяжку, только не нужно давиться приторным табачным дымом – ощущение было приятным. Слегка кружилась голова, странное, легкое чувство будто бы поднимало Тюменцева в воздух и куда-то уносило. Уши заложило, звуки притихли. Было даже как-то непривычно оказаться в тишине на пляже: обычно эти места всегда шумные. Так прошли первые минуты отдыха Тюменцева на нудистском пляже.

Минут через двадцать он поднялся, встал в полный рост. Так непривычно оказаться полностью без одежды: мокрые и липкие от пота рубашка и джинсы лежали рядом, тело наполнялось чувством освобождения от пут. Тюменцев прикинул в уме на что это похоже и тут же взял на заметку: «с одеждой он избавился от свинцовых доспехов». Ему даже понравилась эта ловкая фразочка, которую он поспешил тут же записать в свой блокнот. Тело стало непривычно легким, гибким, сильным. Казалось, что расправились все жилы, суставы, связки, тяжкий груз свалился с костей, легкие наполнились живительным эликсиром. Он с довольным видом огляделся вокруг: всё было, как и всегда, разве что многие здешние обитатели привыкли к наготе и чувствовали себя в ней как в естественном состоянии. Никто никому не докучал, не приставал, не было кричащих мамок с вездесущими невоспитанными детьми, беспардонных собачников, любителей громкой музыки. Чем больше Тюменцев находился на пляже, тем больше он ему нравился. Так журналист внёс в свой блокнот еще пару коротких заметок о физическом ощущении.