Я дарю тебе свою семью, сестра

— Пожалуйста. Когда ты вернешься? — стараюсь завуалировать свое любопытство под заботу. — Я ужин приготовлю.

— Тогда пораньше, раз уж у тебя такое желание готовить проснулось. Может, и повара отпустить до завтра?

— Отпусти, — киваю. Я точно не хочу лишних людей, которые могут вывести меня на чистую воду. Мне одного Державина хватает с лихвой.

Вадим скрывается в глубине квартиры и возвращается одетым в деловой костюм.

— Проводишь?

Замираю, но тут же пытаюсь собраться. Нужно вести себя так, как обычно это делает жена богатого бизнесмена, которая сидит дома и развлекается походами в спа и ведением соцсетей. Нужно изобразить кошечку. Я такое видела в кино не раз.

— Конечно, — поднимаюсь с Амелькой на руках. Быстро вытираю ей ручки от каши и иду следом за Вадимом, — поцелуешь папу на прощанье?

— Да, — она чмокает Державина. Он уже успел накинуть пальто и взять в руки перчатки.

— Пока-пока, — машу ему маленькой ручкой дочки и тяну улыбку, — мы будем ждать тебя дома, милый.

Лицо Державина наполняется непонятными мне эмоциями. Он долго стоит, словно обдумывает наше прощание, пауза затягивается.

— А ты? — вдруг произносит.

— Что я?

— Целовать на прощанье мужа будешь?

Черт! Неужели нельзя было без этого обойтись? Мы же уже попрощались.

— Конечно, — подбираюсь. Державин склоняется ниже, чтобы уравнять нашу разницу в росте. Он рассчитывает на другое, но я быстро прижимаюсь губами к его гладко выбритой щеке и отступаю. Это был даже не поцелуй. Это чмок от сестры жены. — Пока.

— Уже жду ужина. Надень что-нибудь особенное. И не забудь кольцо, Наташенька, — Державин трогает свою щеку в месте поцелуя, усмехается и уходит. Мы с Амелькой остаемся вдвоем. Отпускаю малышку на пол, а сама еле перевожу дыхание.

— Кошмар, — вырывается у меня шепотом. Что мне делать?

Глава 05. Елка

Время рядом с малышкойтечет иначе. Страх ушел на второй план, уступив место обыденным, почти милым хлопотам. Вместе с Амелией мы вырезали елку из листа ватмана, покрасили ее гуашью, из воздушного пластилина вылепили пушистые ветки. Раскрасили макароны-бантики в разные цвета, смешали с драже M&M's и покрыли ими всю елку. Амелька еще очень захотела посыпать поделку блестками, что мы и сделали.

Я бы нашей елке на смотре-конкурсе детских поделок в садике точно первое место отдала.

— Папочке понвавится? — шепчет Амелия, прижимаясь ко мне бочком. Она все время тянется ко мне, ищет прикосновений, будто за долгий день не могла насытиться теплом. Это удивляет и ранит одновременно. Разве так ведут себя дети, у которых есть все, включая любящую мать? Или Наташа не была любящей?

Ну нет. Она эгоистичная личность, конечно. Но это же ребенок, его в животе девять месяцев носишь, рожаешь в муках. Потом кормишь грудью, учишь всему на свете. Его любишь безусловно и сильно.

Периодически я уходила в ванную комнату и с замиранием сердца набирала номер Наташи.

«Абонент временно недоступен». Ответ бесил, на меня накатывала безысходность. Я в доме с маленькой ранимой девочкой и ее отцом, который потребовал вечером надеть что-то особенное. Я занимаю чужое место — это необходимо срочно исправить.

Я злюсь. Злюсь так, что пальцы сами сжимаются в кулаки и ранят ногтями ладони.

И вдруг долгие гудки! Сердце прыгает в горло.

— Алло? — звучит в трубке претенциозный, манерный голос Наташи. Фоном шумит аэропорт.

— Наташа, — выдыхаю я, прижимая телефон к уху, — возвращайся. Державин приехал.

В трубке повисает тишина. Я слышу лишь ровное дыхание сестры.

— Я не могу, — наконец говорит она ровно. — У нас с Лешей скоро посадка.

— Ты с ума сошла?! — шиплю я, стараясь говорить тише, чтобы Амелия из соседней комнаты не услышала. — Наташа, немедленно вернись домой! Ладно, мужа бросить… я еще могу как-то понять, что ты устала! Но как ты могла бросить ребенка? Твоя дочь… она очень по тебе скучает. Ей нужна ее мама. Немедленно возвращайся! — сжимаю трубку так, что пластик трещит.

Наташа издает очень долгий усталый вздох.

— Маша, моя дочь в безопасности рядом с тобой. Ты же воспетка в саду, это даже лучше няни… — делает паузу.. — Вернусь через неделю.

— ЧТО? — ошарашенно подпрыгиваю.

— А ты в это время просто замени меня. Вадим даже не заметит. Он вообще в последнее время меня в упор не видит.

— Да ты сама с ума сошла! — шепчу яростно. — Мне кажется, он меня уже раскусил!

— Ой, брось, — фыркает она. — Он ничего, кроме своей работы, не видит. Просто не отсвечивай. Амелией пусть занимается няня.

— Какие няни?! — я уже почти кричу шепотом. — Скоро Новый год! Твоей дочке нужна забота и любовь! Ей нужна мама! Немедленно возвращайся!

— Не могу! — капризно выкрикивает Наташа.

— Твой муж меня поцеловал! — иду ва-банк. — И он хочет, чтобы я вечером сексуальное белье надела, а может, еще и с подвязками! Или вообще ничего, — нагнетаю я, чтобы сестра начала волновать и немедленно вернулась. Это же ее муж! Она обязана ревновать! Она не может позволить, чтобы между мной и Державиным что-то произошло. — Он хочет этого самого. Ты понимаешь?

— Ну… — Наташа протяжно выдыхает. — Я увеличу твое вознаграждение вдвое, — холодно произносит она. И звонок разъединяется. Короткие гудки бьются в такт бешено стучащему сердцу.

Я в шоке оседаю на пол ванной, уставившись на телефон. Беспомощность и страх накатывают новой волной. Я снова попыталась позвонить. «Абонент временно недоступен». Наташа окончательно отрезала пути к отступлению.

Дверь в ванную медленно открывается. На пороге испуганная Амелия.

— Мама? Ты… ты лугалась? — хнычет она, потирая кулачком глаз.

Я мгновенно прячу телефон в карман и распахиваю руки.

— Прости, моя хорошая, я не хотела тебя тревожить. Это я так, совсем чуть-чуть.

Прижимаю ее к себе, и в нос ударяет сладкий детский запах ее макушки. Как можно бросить дочь? Это за гранью моего понимания. За гранью добра и зла.

Мне дико захотелось дотянуться до Наташи, встряхнуть ее за плечи и, может быть, даже врезать, чтобы ее мозг встал на место.

Что у нее внутри за поломка такая, что ей утехи с любовником важнее дочери?

И муж для нее совершенно не важен, я теперь понимаю ясно. Ни одна любящая хоть немного женщина не позволит того, что она предложила мне. За деньги…

К девяти Амелия сдается — глазки начали слипаться. Но она все так же старается быть ко мне ближе. За руку держится, волосы трогает, целует.

Мы умылись, почистили зубы, и я уложила ее в кроватку. Амелия выглядит абсолютно счастливой, все время шепчет «спафибо, мамоська» и «я тебя люблю. Ты самая у меня любимая».

От детских слов, он ранимости и непосредственности Амелии в груди щемит. Глядя на детей в саду, я всегда мечтала о своем ребенке. А теперь, когда меня назвали самой любимой мамой, хочется разрыдаться. Я бы свою доченьку любила, холила и лелеяла, а не бросила, как Наташа.

Я сижу рядом, пока Амелия не засыпает крепко, лишь изредка ее пальчики вздрагивают, ища мою руку. Около одиннадцати на цыпочках выхожу из детской.

По звукам из кухни становится понятно — Державин вернулся.

Глава 06. Санкции

Я затянула пояс шелкового халата — ничего более приличного в гардеробе Наташи не нашла. Крадучись заглянула на кухню.

Расслабленный Державин сидит за столом. Пиджак на спинке стула, рубашка расстегнута на три пуговицы. Прямо перед ним в центре стола наша с Амелией разноцветная блестящая елка из макарон и драже M&M's.

— Амелия хотела сама подарить ее, — говорю я тихо, выходя из своего укрытия, — но уснула.

Рядом с елкой стоит пустая тарелка из-под жаркого с овощами. Мы с Амелькой его тоже готовили вдвоем. Племянница у меня невероятная, она, кажется, все готова делать, что я ей предлагаю, даже пыталась помочь мне вымыть посуду.

Может потому меня так сильно тянет к девочке - родная ведь кровь. Да и всматриваться в ее личико, постоянно ловя черты мамы - это нечто особенное и сокровенное. Мама наша была очень добрым, очень хорошим человеком. Она передала Амельке свою улыбку, свои бровки, слой скулы, свой голос. Он у племянницы еще детский, но мне кажется с возрастом похож будет именно на мамин. Ну и на наш с Наташей.

Боже, как с ней рядом хорошо. Несмотря на ситуацию, я так благодарна тебе за возможность побыть рядом с этой удивительной девочкой, стать немного причастной к ее детству. Грустно, но при других условиях сестра бы меня с ней, наверное, так и не познакомила.

— Дела задержали, — он придвигается к елке и трогает ее кончиками пальцев. — Спасибо за ужин, было вкусно.

— Пожалуйста. Мы с Ами вместе готовили. Она помогала овощи резать.

Державин вздрагивает и переводит на меня удивленный взгляд.

— Она сама хотела, я ее не заставляла, не думай, - беспомощно выставляю ладони вперед. Я больше всех против использования детского труда. Детство должно быть детством. Но если помощь это интересная игра для ребенка и не в тягость, то тут можно.

— Я и не думаю, — усмехается. Взгляд медленно, оценивающе скользит по моей фигуре, задерживаясь на груди. Я тут же сжимаю ткань халата и, чтобы скрыть смущение, отворачиваюсь к раковине. Кажется, я хотела попить воды.

И тут меня знатно накрывает!

— Это что такое? — вытаскиваю пустую бутылку из раковины и смотрю на Вадима. Мое лицо выражает крайнюю степень негодования.

Державин откидывается на спинку стула. Смыкает ладони в замок и закидывает за голову, тянется вверх, медленно растягивая шейные позвонки.

— Это мой тяжелый день, — выдыхает устало.

От этого спокойного признания я чуть не подскакиваю. Сама я не приемлю алкоголь ни в каких дозах. Слишком много от него бед.

— Всю? — выдыхаю я ошарашенно.

Он кивает.

— Пришлось выкосить половину финотдела, — мрачно бросает, — достали своей тупостью. Из-за них же, идиотов, пришлось вернуться. Пять человек, а по одному проекту цифры нормально посчитать не могут.

Выкосить…

Это же убить? Я правильно понимаю? Я начинаю часто моргать. Нет, не верю. Не может быть, чтобы он действительно это сделал. Это какой-то черный юмор. Если бы люди пропали, их бы искали, подняли бы всех на уши. У них есть родственники, а сестер и братьев-близнецов на всех не хватит, чтобы найти замену. Не такое это распространенное явление. Одна пара близнецов на девяносто обычных детей, я интересовалась статистикой.

Он их всех, наверное, уволил. По крайней мере, буду на это надеяться.

Рывком открываю шкафчик под раковиной и швыряю в мусорное ведро пустую бутылку. Она глухо и тоскливо звякает. Сложив руки под грудью, встаю привычную позу — воспитательница, читающая нотацию нерадивому родителю. Ну все, довел! Я за Амелию горой стану! С рук этому папашке ничего не спущу!

— В доме, где есть маленький ребенок, подобное непозволительно, — произношу менторским тоном, не терпящим возражений. Да, я так умею!

Некоторые папы у меня в саду тоже любят заложить за воротник, и бывает, приходят за детьми нетрезвыми. Я никогда не отдаю им детей. Звоню мамам, требую, чтобы пришел трезвый взрослый. И обязательно провожу разъяснительную работу. Детство — очень важный период. Рядом с ребенком должны быть надежные взрослые, а не люди с зависимостью, иначе окружающий мир на всю жизнь останется для повзрослевшего ребенка небезопасным; мрачное прошлое просто так не отпустит, будет калечить и дальше уже следующие поколения.

В моей голове одна мысль обгоняет другую. Маленькая Амелька, моя девочка ранимая… она живет в неблагополучной семье? Бардак какой-то! Отец, возможно, пьет и шутит о расправах над людьми, мать сбежала с хлыщом из клуба… Богатство, деньги. А где любовь и забота? Какое может быть счастье для ребенка в такой обстановке?

— Ты выглядишь так, будто я сейчас отхвачу, — произносит Державин с кривой ухмылкой. Мой настрой ему явно не нравится.

Он медленно поднимается со стула. К удивлению, его походка оказывается уверенной, безо всякой шаткости.

— Отхватишь! — дергаю воинственно бровью. — Мою позицию ты услышал!Надеюсь, подобное не повторится. — Продолжаю говорить строго, не меняя позы, хотя внутри все начинает дрожать. Державин высокий, сильный мужчина с крутым нравом. Я для него как соломинка — переломит, откинет и не заметит.

— Мне нравится твой тон строгой училки, — Вадим напрочь игнорирует то, что я ему сказала. Меня еще больно это злит! Я тут что - клоун ему какой-то? Или вообще не авторитет??? Я мать!

Державин резко делает шаг, становясь вплотную ко мне. Его руки обхватывают мою талию, и прежде чем я успеваю вскрикнуть, он усаживает меня на край обеденного стола.

— Что ты делаешь?!

— Хочу рассмотреть тебя поближе, — его взгляд сужается. Я замираю, хлопаю ресницами. Ну пусть смотрит. Мы с Наташей очень одинаковые. У нас на лице даже родики в одних и тех же местах. Различить можно только если раздеть - у меня на правой ягодице родимое пятнышко есть, а у сестры нет.

— Насмотрелся? — я упираюсь ладонями ему в грудь и тут же отдергиваю руку. Твердый, как камень, горячий. Очень меня смущающий своей грудью в расстегнутой рубашке.

В моей жизни пока не было мужчин. У нас в городке с парнями моего возраста напряженка - многие уехали, кто-то пьет, остальные женаты или встречаются с более яркими интересными девушками. Смотрит на меня один отец-одиночка, сын у него сорванец и проказник. Звал на свидания, но я пока не знаю, мне кажется разница в возрасте у нас слишком большая, в два раза.

Если отвлечься от ужасного характера и темного прошлого, то Державин… образец физического совершенства. Высокий, мощный, с резкими симметричными чертами лица. Пухлые губы, орлиный взгляд из-под темных ресниц… Чего же не хватало моей сестре?

Я таких как он только в телевизоре видела или в журнале.

— Ты безумно сексуальная, когда пытаешься вот так мной командовать. Заводишь, — в мужском голосе появляется характерная хрипотца. Меня начинает потряхивать.

Ну нет, ничего у меня с этим мачо не будет. Он чужой муж и к тому же принимает меня за совершенно другую женщину. Мне все равно, пусть Наташа не против его измены и даже готова мне за это заплатить. Я сама не способна на такое.

Моралистка? Возможно.

— Ты так смотришь, будто я тебя шокирую, — усмехается он, его дыхание с терпкой нотой касается моего лица. — Хочу тебя тут, прямо на столе.

— Я… я… нет! — вскрикиваю, краснея, и пытаюсь отодвинуться. Нужно срочно придумать что-то! Вот прямо сейчас. А то я лишусь своей девственности прямо на столе и у Державина будет шок по этому поводу. Не думаю, что он ожидает, что его жена дважды девственницей окажется.

Вадим склоняется ниже, его нос почти касается моей ключицы. Он глубоко втягивает воздух.

— Что это за запах? — снова делает глубокий вдох.

— Детское мыло, — отвечаю механически. Нажимаю ладонями на крепкие плечи, при этом стараюсь не думать ни об их упругости, ни о жаре, исходящем от Державина.

— Мне нравится. Ты как ванильная клубничка, — шепчет он. И вдруг его зубы легонько прикусывают нежную кожу на моем плече.

— Ай! — вскрикиваю я из-за резкого разряда тока, прошедшего через все тело. Не больно, но искряще. Этот мужчина явно умеет обращаться с женщинами и соблазнять их. Изловчившись, проскакиваю под его рукой. Соскользнув со стола, шлепаюсь на пол, больно ударив копчик.

— Черт! — скриплю зубами от боли, даже слезы в глазах выступают.

Державин с удивлением и насмешкой переводит взгляд вниз.

— Я ухожу спать! — заявляю, неэлегантно отползая к двери и поднимаясь.

— А как же супружеский долг? — ухмыляется он нагло, все еще стоя у стола. Одна рука кулаком упирается в столешницу. Глаза при этом какие-то странные. Ясные, совсем не затуманенные. Он меня будто-бы прощупывает ими.

— Сегодня супружеского долга не будет! — отрезаю, начиная загибать пальцы. — Ты не уделил время ребенку, ты употреблял, — киваю в сторону мусорного шкафа. — Так что я накладываю санкции. На вот это вот все. До самого Нового года! — широким жестом обвожу ладонями свое тело в шелковом халате.

Державин замирает, сматривает. Потом тихо смеется.

— Санкции? Серьезно? - Уточняет он.

— Абсолютно! - Серьезнее некуда. Ничего, не переломится он без секса пока Наташка не вернется. Это не какая-то жизненно необходимая потребность типо воды или еды. Потерпит!

— Ладно, — он качает головой, — как скажешь.

Я не ожидала такой быстрой капитуляции, так что даже теряюсь.

— Правда?

— Послезавтра продолжим.

— Как? Что? — хмурю брови. Да, блин, точно! Новый год на носу.

— Спасибо, что не до Рождества, – в голосе Державина тонна сарказма. — Спокойной ночи, малыш.

— Спокойной. Я в гостевой посплю! Вот так! — Прикусываю губу и выскакиваю из кухни. В гостевой закрываю дверь на замок и прислоняюсь к ней спиной. Сердце колотится как сумасшедшее. Я провожу рукой по плечу. Там, где его зубы царапнули кожу, все горит.

Санкции я ввела. Что за глупость пришла мне в голову, а? Господи, что я несла?

И что я буду дальше делать, Новый год на носу!

Глава 07.Сборы

Проснулась я очень рано, хотя и уснула, кажется, лишь под утро. Мысли о Державине и той безумной ситуации, в которой я оказалась, не оставляли меня ни на секунду. Голова гудела, виски сдавливала тупая боль. Я потерла их, пытаясь разогнать тяжелую липкую муть страха в голове.

Перед сном, валяясь на кровати в гостевой и периодически поглядывая в потолок, я загуглила, сколько лететь на те самые чертовы Мальдивы. Прямой рейс — около девяти часов. Это значит, приземлилась Наташа где-то часа в три ночи.

Набрала ее номер — «абонент недоступен».

А что, если она вообще не соизволит взять трубку до окончания своего загула?

Или, того хуже, решит продлить «отпуск»?

Ну нет, о худших исходах ситуации я не хочу даже думать.

Очень надеюсь, что за долгие часы полета, наедине с собой, Наташа смогла хорошенько подумать. Вспомнила о муже. Об Амелии — своей крошечке, ее теплых объятиях и забавном лепете. О той связи, которая еще с беременности протягивается крепкой нитью между матерью и ребенком.

Да неужели она не скучает и не переживает?

Не верю!

Она одумается и вернется!

Да…

Иначе и быть не может.

А пока я просто побуду тут.

Взглянув на часы, я быстро собралась с мыслями. Сбегала в душ, натянула на себя вчерашний злосчастный шелковый халат. К сожалению, вся одежда осталась в Наташиной с Вадимом общей спальне. Ломиться в комнату, пока там Державин, было страшно. А вдруг не выпустит!

И что сегодня? Вчера я ему отказала, выбежала из кухни, как ошпаренная.

На цыпочках пройдя по коридору, заглядываю в детскую. Амелия уже не спит, а тихонько лежит, обнимая любимого плюшевого мишку.

— Мама? — удивленно шепчет она, увидев меня в дверном проеме.

Ну конечно, кто же еще мог прийти к ней в семь утра. Державин точно после вчерашнего спит.

— Да, солнышко, я, — с самой нежной улыбкой, на какую была способна, вхожу в детскую и прикрываю за собой дверь. — Ты уже выспалась, моя карамелька?

— Да, — она садится ва кроватке и продолжает на меня смотреть широко открытыми доверчивыми глазами.

— Отлично! Тогда давай просыпаться, умываться и вместе готовить завтрак. Хочешь?

— Хосю! — оживляется Амелия и тут же перебирается ко мне на ручки, стоит подойти ближе. Более тактильного ребенка я в своей жизни не видела.

Пока крутилась ночью без сна, много всего передумала. Не могу я малышку бросить. Вот так взять и сбежать, лишить ее матери, если все раскроется. Ребенок должен расти рядом с тем, кто его любит и кого он любит тоже. Мама — самая важная фигура в жизни ребенка. Так что я останусь с племянницей и мужем сестры на все праздники, если потребуется, а когда Наташа вернется, серьезно с ней поговорю.

После утренних процедур мы вместе отправляемся на кухню. Я, как и вчера, окунаюсь в утреннюю рутину. Омлет для Державина с беконом и сыром, каша для Амели.

В животе урчит — вчера на нервах я практически не ела, и сейчас голод дает о себе знать легкой тошнотой и головокружением. Нужно будет плотно позавтракать, чтобы не напугать Амелюшку и Вадима обмороком.

Пока я занимаюсь у плиты, Амелька сидит за столом на своем высоком стульчике и безотрывно за мной наблюдает, тихо разговаривая со своим мишкой. Рассказывает ему, что ее мамочка делает.

К тому времени, как я начинаю накрывать на стол, появился Державин. Немного хмурый, с влажными после душа темными волосами, зачесанными назад. На нем уже привычные простые спортивные штаны и футболка, обтягивающая торс так, что не остается никаких сомнений в его отличной физической форме. Мне приходится отвести глаза, потому что выглядит он как с картинки — настоящий Аполлон.

Мне кажется, каждый раз при виде него я буду задавать себе один и тот же вопрос: как могла моя сестра променять этого мужчину на какого-то другого? Как минимум, внешне Державин идеален. К тому же еще хорошо зарабатывает, что очень важно для сестры.

И вот чего ей не хватает?

Каков там этот Леша, что смог ее очаровать после Державина?

— Второй завтрак за два дня, — Державин садится на свое место и, отхлебнув кофе, усмехается. — Так можно и привыкнуть, женушка моя драгоценная.

Поджав губы, я устраиваюсь напротив него. Наши взгляды пересекаются — его насмешливый, мой упрямый и настороженный.

Амелия же ничего не понимает в дуэли взглядов, поэтому тихонько принимается за свою кашу, еще и медвежонка понарошку подкармливает.

— После завтрака начинай собирать вещи, — Вадим отодвигает от себя пустую тарелку в конце завтрака. — Вкусно, спасибо.

— Вещи? Зачем? — я начинаю ерзать.

— Как зачем? — поднимает на меня удивленный взгляд. — Мы летим в Сочи праздновать Новый год. Ты же сама об этом просила перед моим отъездом в Питер.

Сочи. Сердце екает. Действительно, вчера он что-то говорил про билеты, собирался их покупать. А у меня вообще это вылетело из головы.

Я продолжаю есть кашу, чтобы скрыть замешательство. Ну вот, теперь я еще и под чужим именем полечу на море. Это же преступление получается.

Оххх…

И между тем я ведь ни разу не была в Сочи и не видела моря. Я вообще мало куда ездила — с зарплатой воспитателя особо не разгонишься.

После завтрака Державин важно усаживается в гостиной, обложившись бумагами, и утыкается в них носом. Амелька, доев свою кашу, с тоской наблюдает за отцом. А он все работает.

Меня возмутило подобное невнимание Державина — он что, не видит, что дочка хочет с ним побыть? Она соскучилась! Пока я здесь нахожусь, будет не лишним привить ему, как отцу, некоторые полезные привычки.

— Дорогой, — начинаю я сахарно, привлекая к себе внимание. Беру Амельку на руки и подхожу к Державину, — не мог бы ты некоторое время провести с Амелией? Я вижу, ты не сильно занят, а я пока соберу вещи. Или ты хочешь собрать чемодан?

Лицо Державина вытягивается. Он моргает, смотрит на свои бумаги, потом на дочь.

— А этим ты сможешь заняться в новогоднюю ночь, — киваю на его бумаги. Скрыть сарказм не получилось.

Тоже мне, нашел когда делами заниматься — в праздники… После Рождества поработает, сейчас важнее провести время с семьей и уделить внимание Амелюшке.

— На новогоднюю ночь у меня совершенно другие планы, — его задумчивый взгляд скользит по моей фигуре, задерживаясь на этот раз на ногах.

Ну вот опять эти его намеки. И как мне тут не нервничать?

Передав малышку отцу, я разворачиваюсь и чуть ли не убегаю в детскую заниматься вещами. У Амелии оказалось два очень милых розовых чемоданчика, один из которых я заполнила игрушками, а второй — детскими вещами. Выкатив их в коридор, я прошла в хозяйскую спальню.

Если собрать ребенка для меня не составило труда, то что брать для себя, я не понимала. Гардероб Наташи вызывает у меня тихий ужас. Очень много откровенных платьев, лосин, вызывающих блузок, юбок-мини. Из приличного лишь одно черное платье-футляр. Его я сразу кладу в чемодан. Дальше, скрипнув душой, закидываю туда облегающие джинсы с яркой вышивкой, теплые леггинсы серебристого цвета, несколько блузок. Отобрала пару теплых кофт, хотя их расцветка и излишек страз меня немного смущают.

Я привыкла ко всему простому, к чему не цепляется взгляд. Обожаю бежевые, белые, теплые тона.

Добавляю несколько баночек с кремами, которые оставила для меня Наташа, следом подхожу к полке с бельем. Там несколько нераспечатанных пакетов, но то, что находится внутри, заставляет меня покраснеть до корней волос. Я немедленно все кладу на место, решив, что по приезде в Сочи постараюсь купить что-нибудь удобное. Да, я люблю, когда ничего не жмет и не впивается в тело, шортики и классические трусы например. Удобно же.