Я дарю тебе свою семью, сестра

Катя Озерова

Я дарю тебе свою семью, сестра

Глава 01. Обман

Тишина роскошной гостиной оглушала. Я стояла у панорамного окна, за которым Москва сверкала миллионами новогодних огней, а внутри меня все кричало. Кричало от нелепости и безумия происходящего.

«Хотя бы переночуй тут, Маш. Уже поздно, куда ты поедешь? Утром разберемся».

Голос сестры, такой похожий на мой собственный и такой чужой, все еще звенел у меня в ушах.

Я обернулась, и взгляд снова упал на массивный стеклянный стол. Там будто насмешка лежали вещественные доказательства Наташиного безумного плана. Ее паспорт, последний айфон, весь в стразах. Рядом горсть ослепительных украшений: бриллиантовые серьги, цепочки, браслеты. Обручальное кольцо с огромным камнем, которое я надела вчера вечером «просто примерить» по ее просьбе.

И записка - как отрезвляющая пощечина.

Сестра действительно это сделала — она сбежала!

«Маша, не злись. Я вернусь через три недели. Деньги на карте. Няня придет утром. Наташа».

Накануне вечером сестра выложила мне свой план.

— Маша, мне просто нужно две недели. Мы же близняшки, ну помоги! Совсем немного, — ее глаза блестели нездоровым, лихорадочным огнем. — Я встретила человека. Лёшу. У него ночной клуб в центре. Он… совсем другой. С ним я чувствую, что живу. Мы хотим уехать отдохнуть вместе. Просто исчезнуть на некоторое время. Леша обещал мне Мальдивы!

Я смотрела на нее, не веря своим ушам.

— Ты ненормальная!? У тебя муж, дочь! И ты хочешь сбежать с каким-то?.. — Язык не поворачивался произнести это вслух — мужик, любовник? Господи, о чем Наташа вообще? Она с ума сошла?

— Он не «какой-то»! — вспыхнула она. — И он мой единственный шанс вырваться из этой унылой тоски хоть на какое время! Я заживо гнию в этом чертовом браке рядом с Державиным!

— Так разведись!

— Ну нет, — Наташа отвела взгляд, — свою комфортную жизнь с Вадимом я терять не готова. Пока… — Затем откинулась на диване, раздраженно дернув плечами. — Державин в Питере на важной сделке. Он не появится дома еще две недели, даже Новый год проведет там. — Отбросила за спину блестящую прядь волос и перевела дыхание. — Я сама покупала ему билет на самолет. Ты просто побудь здесь. Поживи моей жизнью. У тебя ничего и никого. Что тебе стоит, а? А я… я сойду с ума, если не уеду сейчас. Мне отдых с Лёшей, тебе Новый год в Москве. Когда еще ты сможешь позволить себе все вот это? Сходишь в салон, приведешь себя в порядок. Поешь нормально. Икра, лобстеры. Мой повар все, что захочешь, тебе приготовит, — она поиграла бровями. На ее лице появилась ехидная ухмылка.

Я сжала челюсть, в горле застрял ком. Попытки сестры меня задеть, тыкая в мою посредственную, бедную, по ее меркам, жизнь, обижали. Но не потому, что я завидовала Наташе, — свою жизнь я любила. Да, воспитательница в саду, но работу свою и детей я люблю. Денег огромных нет, но мне хватает. Мне хорошо там, где я есть. И красную рыбу я себе покупаю. Не каждый день, по праздникам. Но покупаю!

А вот Наташе на своем месте плохо. Это она несчастная жена успешного бизнесмена, которая хочет сбежать от мужа и ребенка под Новый год.

Мы спорили еще долго. Она сыпала обещаниями, рисовала картины безмятежного отдыха для меня и страстного побега для себя.

Утром же, не обнаружив сестры, я поняла весь масштаб катастрофы. Она сбежала и оставила меня разбираться со всем. В панике я схватила Наташин телефон и дрожащими пальцами стала набирать своей номер. Надо было заставить ее вернуться, отмотать все назад!

«Абонент временно недоступен…»

Я набирала номер снова и снова. Тот же равнодушный, автоматический голос. Она выключила телефон. Отрезала все пути к отступлению. Меня бросили здесь одну, лицом к лицу с последствиями собственного безумия.

Паника, холодная и тошнотворная, подкатила к горлу. Что мне делать? Скоро проснется ничего не подозревающая маленькая девочка, придет няня. О господи боже мой! Все сразу поймут, что я не сестра. Будет огромный скандал!

Это безумие, но я не могу оставить все как есть. Я должна поговорить с мужем Наташи, мягко ему обо всем рассказать. Только как беседовать о подобных вещах аккуратно? «Ваша жена улетела на Мальдивы с другим мужчиной. Вам нужно вернуться из командировки и присмотреть за своей дочерью самому». И еще объяснить, кто я есть, ведь Наташа обо мне не рассказывала Державину.

Сестра бросила наш городок, свое прошлое, меня с матерью и укатила в столицу за лучшей жизнью. Ни на свадьбу нас не позвала, ни с дочкой и мужем не познакомила. Мама два года назад скоропостижно скончалась от ковида, так не увидев ни разу свою внучку.

Дрожащими пальцами я нашла нужный контакт в телефоне.

«Муж».

Выдохнув, набрала его номер. В телефоне послышались длинные гудки, после звонок оборвался. Я набрала номер еще раз и сжала зубы. Я не могу скрывать правду, не имею права! Я не соглашалась на предложение сестры! Она выдернула меня из моей привычной жизни под предлогом того, что хочет наладить наше общение.

Я до боли зажмурилась. О Державине ходили не лучшие слухи. Поговаривали, будто он устранил в прошлом месяце своего конкурента, как в лихие девяностые. Застрелил, тело залил в бетон и скинул в Москву-реку. Можно было бы подумать, что все это бред и какой-то черный пиар, но того человека нигде не могут найти. Он действительно исчез.

А что, если и меня ждет что-то подобное за наш обман?! Вдруг Державин не станет разбираться, а накажет того, кто первый под руку подвернется?

В голове вспыхнул его образ — холодный льдистый взгляд, нахмуренные брови, напряженная челюсть. Даже от его фото веяло опасностью.

Я сбросила вызов. Шумно выдохнула.

Господи, мне конец!

Поворот ключа в двери вывел меня из ступора.

Пришла няня, а значит, я могу трусливо сбежать, а потом снова начну звонить сестре. Она же не может держать телефон выключенным все время. Ей ведь нужно узнавать, справляюсь ли я. А я не справляюсь! Пусть возвращается и разруливает ситуацию как хочет.

Хватаю сумочку, паспорт Наташи и бегу к двери. Нетерпеливо дергаю тяжелую дверь на себя.

Удар.

Я влетаю во что-то твердое и пахнущее резким парфюмом. Отшатываюсь, и мир плывет. В реальности Державин еще мощнее, чем кажется на фото. Широкие плечи загораживают спасительный выход.

Он же должен быть в Питере!

Глава 02. Знакомство

Мы замираем, и секунда растягивается в вечность. Его взгляд скользит по моему лицу, по растрепанным волосам, по платью, паспорту, зажатому в напряженной руке. Я вижу, как в его глазах мелькает удивление и… что-то еще. Внимание. Пристальное, тяжелое.

— Наташа, ты куда собралась в таком виде? — произносит он. Голос низкий, глухой, без эмоций.

Я бросаю взгляд вниз — я босиком, без пальто. С паспортом и сумочкой в руках. Сердце начинает колотиться где-то в горле, перекрывая дыхание.

— Я… — мой голос срывается, превратившись в хриплый шепот. Я вижу, как брови Державина чуть сдвигаются. — Я просто… хотела пройтись.

Он медленно, не отрывая от меня ледяного взгляда, ставит чемодан на пол прихожей.

— В семь утра? Зимой? Без пальто? С паспортом в руках?

Согласна, странно.

— Не успела одеться. — Черт возьми, одежда моя хоть в шкафу? Или Наташа ее тоже забрала, как и все, что было на мне вчера? Вдох-выдох. Я пытаюсь погасить панику внутри.

Нужно сказать правду, но Державин вызывает у меня волну ужаса одним своим видом. Он него веет холодом и напряжением. Вадим делает шаг вперед, и я инстинктивно отступаю назад, в гостиную. Державин входит, закрывает за собой дверь. Звук щелчка замка звучит как приговор.

— Что происходит, Наташа? — Он называет ее по имени. Отчужденно. В его интонации нет ни капли тепла. Только раздражение и усталость.

Почему он не рад видеть жену?

Пространство разрезает назойливый звонок его телефона, давая мне время собраться мыслями. Как сказать ему правду? Что он подумает?

— Да. – Державин продолжает стоять в пальто, не отрывая от меня внимательного взгляда. — Я что-то не понял, Тимур. Вы там в своем уме? — В трубке слышится бессвязное мычание, заставляющее Державина напрячься всем телом. Крылья носа раздуваются и белеют, челюсти сжимаются. Взгляд становится настолько тяжелым, что хочется отшатнуться, — я приеду через два часа и всех вас там поубиваю, — произносит он тихо и равнодушно. А у меня ноги подкашиваются и язык от страха присыхает к небу.

Нам с сестрой конец!

Он раздавит меня как букашку. А Наташу… Бог знает, что он сделает с ней.

Державин убирает от уха трубку, прерывая в одностороннем порядке панический бессвязный поток речи и обращает пристальное внимание на меня.

— Так что? Я получу от тебя внятные объяснения? Ты мне звонила? — он смотрит на экран.

— Звонила, — выдавливаю я, заставляя себя встретиться с его взглядом. — Соскучилась очень. Вот и набрала твой номер. — Внутри все дрожит, но я выпрямляю спину, как делала всегда, когда приходилось выслушивать кого-то из разъяренных родителей в саду или директрису.

— Ого. — Вспышка удивления озаряет мужское лицо, — надо же. Приятно.

— Я… ты… ты же в командировке… — вырывается у меня резковато.

Вадим медленно отворачивается, его движения выдают крайнюю усталость.

— Все сорвалось, — отрезает коротко, снимая пальто.

— Сочувствую, — шепчу тише. Нет, я не готова рассказывать правду, глядя ему в лицо. Иначе мое безжизненное тело будет лежать рядом с телом его бедного конкурента и телами тех, кого он собирается убить через два часа.

Амелия теперь в безопасности с папой — это главное. Скоро еще и няня придет.

А мне нужно сбежать, купить билет домой и уже издалека как-то попытаться решить проблему. Дозвониться до бедовой Наташи, чтобы она немедленно возвращалась. Я ведь не она, и Вадим очень быстро меня раскусит. Вот тогда нам обеим конец!

— Какая-то ты напряженная, странная. Не рада, что муж вернулся домой под Новый год? — Державин хмыкает, засовывая ладони в карманы. — Приступ нежности и заботы прошел, едва я дверь открыл?

— Нет! Я рада, просто не ожидала, — бормочу, отводя взгляд. Кожей ощущаю, когда Державин подходит ближе. Волоски на коже встают дыбом, возвещая о приступе паники.

— Тогда покажи, как ты рада, — раздается сверху. Теплое дыхание, спутанное с тяжелым парфюмом, в котором солирует яркая нота жженого дерева, касается моих волос. Вся моя система безопасности сбоит и мигает красным.

Державин сжимает пальцами мой подбородок и дергает наверх, заставляя посмотреть в его глаза — застывшие, напряженные. В них совершенно нет теплоты, и это пугает. Я не большой эксперт по отношениям, но что у них с Наташей вообще за брак?

Вадим склоняется ниже со вполне определенным намерением, а я дергаюсь, уворачиваясь от поцелуя. Чувствуя, как мягкие губы скользят по моей щеке — я не могу допустить поцелуя с мужем сестры. Это невозможно!

В гостиной повисает неловкая тишина. Я стою, опустив голову, ощущая, как горит щека. Переминаюсь с ноги на ногу.

— Прости, — шепчу в пол. — Я не выспалась. Голова раскалывается.

— Не выспалась, голова раскалывается, — напряженно повторяет Вадим за мной, словно эхо. — Я возьму, — его пальцы ловко отнимают у меня паспорт Наташи, — поедем в Сочи отмечать, как ты и хотела. Куплю билеты.

— Хорошо, — согласно киваю, боясь ему возразить.

Мы с Наташей две противоположности. Я спокойная, тихая, покладистая. Тяжело переношу конфликты, сглаживаю углы. А сестра взрывная, надменная. Ее сложный характер стал еще хуже после переезда в столицу.

— Свари мне кофе, пока я буду в душе, — Вадим отступает, давая мне возможность дышать свободно. — Как Амелия?

— Еще спит.

Державин подхватывает свой чемодан и отправляется вглубь квартиры, туда, где находится их с Наташей спальня.

Вчера сестра выпила немного вина и показывала мне свои хоромы, хвастаясь дорогой обстановкой. Моих возражений она совершенно не хотела слушать, ей казалось, что я просто недостаточно хорошо понимаю, насколько мне повезло, раз она обратилась ко мне со своим предложением. Вытащила из грязи ненадолго.

Фея-крестная для Золушки, мать ее!

В детскую мы не зашли, потому что Амелия уже спала. Зато заглянули в спальню и гардеробную. Наташа показала сейф со своими драгоценностями, шкафы с брендовой одеждой, полку с дорогой нераспечатанной косметикой.

«Ни в чем себе не отказывай, — ворковала сестрица, — только мужиков не води! Внизу у подъезда камеры».

Мне надо было бежать еще тогда. Зачем я вообще все это слушала и позволяла затуманить себе мозг?

Хотя я знаю ответ — я соскучилась. Я дура непроходимая, но Наташа же моя родная сестра. У нас столько хорошего было в детстве! И мы так давно не виделись. Я понимала, что утром уеду и, наверное, никогда уже с ней не увижусь, — смириться с тем, во что она превратилась, я не смогу. Вот и решила побыть рядом…

А теперь поплатилась — невольно заняла место сестры.

— Приготовить завтрак? — спрашиваю уже в спину Державину.

Он с чемоданом замирает. Оборачивается на меня не мигая, взгляд медленно скользит по бежевому трикотажному платью, которое Наташа мне выдала для удобства. По волосам, сколотым в пучок, по лицу без макияжа. Уголок его губ дергается вверх.

— Давай. Сделай, как я люблю, Наташа, — имя сестры произносит с тяжестью в голосе, от которой меня снова пробирает страх.

— Хо-хорошо…

Черт! Зачем я спросила? Да почему я такая болтливая, когда нервничаю?

Что? Что ест этот мужчина на завтрак?

____

Наташа/Маша

Глава 03. Семейный завтрак

Тело дрожало, мысли прыгали. Я погружалась в ложь сестры все глубже и глубже и ничего не могла с этим сделать.

Я почти побежала на кухню — огромное стерильное пространство с техникой, в которой я с трудом разбираюсь. Кофемашина. И что тут нажимать? Руки тряслись, пока я открывала шкафы в поисках зерен, которые, как назло, закончились. Пыталась понять, как эта хромированная громадина работает. Через десять минут мучительных попыток мне удалось победить машинку, и я сделала два эспрессо, себе и Вадиму. Свой выпила сразу, чтобы заставить мозг заработать.

Я могу убежать, вот прямо сейчас, пока Державин в душе. Куплю билет на поезд, если мне его продадут без паспорта. А продадут ли мне его без паспорта, я не знаю. Шумно выдыхаю и отправляюсь к холодильнику. Как вариант могу купить билет на автобус. Ехать в два раза дольше, но ничего.

Если я сбегу, Наташа окажется под ударом. Еще недавно я думала рассказать о ее афере мужу, но потом я столкнулась с ним лично. И мне страшно за эту эгоистичную идиотку. Державин же ее в порошок сотрет!

Пока в голове круговерть мыслей, рассматриваю, что есть в холодильнике. Внутри царит порядок, достойный музея: свежие ягоды, сыр, йогурты, соки. На полке яйца в коробке, мясо в вакууме, слабосоленая рыба. Ничего готового.

Можно сделать омлет — это стандартный завтрак.

А если Вадим ест кашу, например овсяную, прости господи?..

Ну нет, он огромный, видно, что занимается спортом. Он не может сидеть на каше по утрам. Зато ее стоит приготовить для Амелии, которая должна проснуться очень скоро.

Маленькая девочка не виновата, что ее мама эгоистка. Каково ей будет без Наташи? Почему-то я уверена, что Вадим не оставит сестре дочь. Что это за мать такая, которая сбегает от родной дочери и оставляет ее с незнакомым ей человеком. Малышка ведь даже не видела меня ни разу. А вдруг она поймет? Что тогда? Это же настоящая травма для детской психики.

Будь я на месте Вадима, а бы жену придушила — мысль мельком проносится в моей голове, и я пугаюсь. Точно же может придушить.

Судорожно распахиваю шкафчик с посудой и вытаскиваю сковороду, бросаю на нее бекон и жду, пока он зарумянится. Разбиваю шесть яиц, потом добавляю еще два. Нарезаю лосось тонкими ломтиками, делаю салат с рукколой и авокадо. Для Амелии — рисовую кашу на молоке. Ее я посыплю свежими ягодами прямо перед подачей.

Завтрак приготовлен, а я так и не решила, что мне делать. Сбежать — самый легкий выход, но меня мучают мысли о последствиях такого поступка. Нужно поговорить с Вадимом, попробовать как-то его смягчить.

— Добае утво, — тонкий детский голосок привлекает мое внимание. Взгляд падает на порог кухни, где нерешительно топчется маленькая девочка с растрепанными волосиками. Я не видела раньше даже ее фото, и вот теперь хочется разрыдаться. Амелия так похожа на нашу с Наташей маму. От папы у нее лишь голубые глаза и темные волосы.

— Доброе, — улыбаюсь ей и медленно подхожу ближе, — как спалось?

— Ховошо, — она растерянно сжимает в руках плюшевого мишку.

— Хочешь на ручки? — осторожно протягиваю к ней руки. Амелия замирает, словно маленькое изваяние. Растерянно хлопает глазками.

Я тоже замираю, не в силах понять, что я делаю не так. Это же нормально — обнять ребенка с утра. Еще нормальнее было бы пойти и разбудить дочку утром.

— Мама? — Амелия делает маленький шажок вперед.

— Да? — шепчу онемевшими губами. Она догадалась? Почувствовала? Сердце замирает, и я перестаю дышать.

— Мама, — повторяет она. На детском личике расцветает робкая улыбка, и дочка бежит ко мне, с радостью забираясь на ручки.

Своих детей у меня нет, зато есть целая группа моих садовских деток. Каждого я люблю, каждого беру на руки, если им это нужно. Успокаиваю, утешаю.

На телефон приходит сообщение, открываю его с Амелией на руках.

«Простите, сегодня не смогу прийти. У меня грипп», — читаю и прикусываю губу. Подписано «Ольга». Видимо, это няня.

— Кашу будешь? Рисовую? — улыбаюсь Амельке. Какая же она хорошенькая и милая, просто чудо.

— Угу, — малышка соглашается. Кладет мне голову на плечо и наблюдает, как я пытаюсь накрыть на стол одной свободной рукой. А мне очень приятно ощущать тяжесть ее детского тела, ее тепло, пухлую щечку на моем плече. Пальчики, которые вытащили прядку из моей прически и тихонько ее теребят.

Жаль, что в моей жизни так и не встретился человек, с которым я могла бы создать семью. Я синий чулок по жизни, не умею очаровывать, не одеваюсь красиво. Да и в нашем городке выбор мужчин небольшой. Многие уехали на заработки в столицу, остальные либо женаты, либо пьют. Ту малую часть, кто свободен, мне нечем привлечь.

Может, Наташа и права, я так и останусь одна на этом свете, никем не выбранная.

— Папа! — звонко вскрикивает Амелия у меня на руках. Вместе с ней оборачиваюсь к двери, у которой застыл Вадим. Он больше не в деловом костюме, а в обычных домашних брюках и серой футболке.

Немигающий взгляд застывает на мне с Амелией на руках.

— Папа, папа, папа, — Амелия ерзает и тянет ручки к Вадиму. Приходится подойти к нему вплотную, чтобы дочка могла перебраться с одних рук на другие.

Амелия целует Вадима в щеку, и тот, словно очнувшись, улыбается ей в ответ. Он делает это так естественно и красиво, что у меня дух захватывает.

— Я скучава, — жмется дочка к нему.

— И я, — отвечает, снова переводя на меня сканирующий взгляд.

— Я сделала омлет, — суетливо ставлю рядом с тарелкой чашку кофе.

— А мне кафу! — с восторгом делится Амелия.

— Кашу… одуреть, — качает головой Вадим. Опускает дочку в ее детский стульчик, сам садится рядом. Я же не понимаю, куда себя деть. Руки то и дело нервно вздрагивают.

Я как тот вор, на котором и шапка горит. Вадим поймет, он точно догадается.

Надо, надо сказать… но не при Амелии же.

— А ты с нами не позавтракаешь? — Державин упирается локтями в столешницу и складывает ладони в замок. Кладет на них подбородок. В глазах зажигается опасный огонек, когда его взгляд задерживается на моей ладони. — Ты сняла кольцо?

___

Глава 04. Кольцо

Сердце резко замирает… Кольцо! Оно так и осталось в гостиной на столе, вместе с остальными украшениями.

— Забыла утром надеть, — подхожу к Амелии и глажу ее по спинке. — Кушай, солнышко. Тебе какие ягодки положить?

— Все свазу!

— Отлично, — иду к холодильнику, вынимаю коробочки и мою ягоды. Стараюсь не обращать внимания на тяжелый взгляд, которым Вадим продолжает сверлить меня через стол.

— Ты такая хозяйственная сегодня, даже странно. Обычно все, что я могу получить на завтрак, это чашка кофе и бутерброд.

— Кхм, — зажмуриваюсь. Хорошо, что сейчас я стою спиной к Державину и тот не видит моего лица. У меня прокол за проколом, скоро он точно все поймет и мне не поздоровится.

Кажется, Наташа вчера что-то упоминала про няню и повара, на них всегда основная нагрузка.

— Няня сегодня не придет, написала, у нее грипп. Вот я и приготовила завтрак. Что я, не могу порадовать мужа и дочь? — нервно хватаю миску с ягодами и ставлю ее на стол. Беру Амельку на руки, усаживаю удобнее, придвигаю тарелку с кашей. — Смотри, какие ягодки красивые! Красные это какие?

— Мавинка, — малышка хлопает в ладоши.

— А вот эти синие?

— Голубика.

— Ой какая ты молодец, Амелька-карамелька, — целую Амелькины волосики. — А вот эта большая сочная ягода с пупырышками?

— Квубника!

— Все правильно назвала. Ты моя доченька, — болтаю с воодушевлением, стараясь звучать естественно. Амелька улыбается мне, доверчиво прижавшись, и это хоть немного успокаивает дрожь внутри.

Раздается резкий металлический звук — вилка соскальзывает с тарелки Державина и падает на паркет. Я вздрагиваю. Да что не так? Я общаюсь с Амелькой как любая нормальная мама. Чего он бледный такой? Может, из-за работы?

— Все нормально? — спрашиваю, нервно взглянув на него. Протягиваю руку к ящику с приборами за своей спиной и достаю чистую вилку, кладу ее перед Державиным.

Он медленно берет ее, пальцы сжимают металл так, что костяшки белеют.

— Все нормально, Наташа. Как всегда, — хрипло отвечает. И принимается за еду с непроницаемым лицом.

Тишина снова становится давящей. Ненавижу давление. И тишину тоже. Я люблю, когда кругом детский смех, ножки топают по линолеуму, будто толпа маленьких слоников бегает. Тишина она только в детский час хороша, в это время она умиротворяющая.

—Ты… ты что-то упоминал, что тебе нужно через несколько часов на работу? — не выдерживаю я.

Державин отрывается от еды. Завтрак он, кстати, умял полностью. Так что даже обычная воспитательница детского сада легко может приготовить нечто годное для сильного мира сего.

— Да. Мне нужно поехать и всех там поубивать, — Вадим вытирает губы салфеткой и откладывает ее в сторону.

От этих слов, произнесенных спокойным тоном, у меня перехватывает дыхание. В голове проносится — он не в себе после провала сделки. Или всегда такой?

Однако в любом случает это возмутительно!

— Не говори так! — шиплю я, инстинктивно прикрывая ладонями ушки Амелии, хотя девочка, увлеченная ягодами, вряд ли что-то расслышала. — Не при Амелии же.

Резко перевожу дух и, глядя на Амелию, начинаю говорить сладким напевным голосом, который использовала в саду для самых капризных малышей:

— А знаешь что, солнышко? Папа уедет ненадолго, а мы с тобой сделаем ему огромный-огромный подарок к Новому году! Такой сюрприз! Самый лучший в мире!

Амелия отрывается от тарелки, ее глазенки загораются.

— Папочке? Сюпиз?

— Да! И мы начнем сразу, как только он уйдет на работу! Когда он уйдет на работу? — вопросительно смотрю на Вадима с будто приклеенной улыбкой.

— Через двадцать минут, — он бросает быстрый взгляд на часы.

— Вот и славно, вот и хорошо, — подсыпаю Амелии в тарелку еще ягод. Оставшиеся закидываю себе в рот.

Грустно, конечно. Но отчасти Наташа права. Не все я могу себе позволить. Вот те же свежие ягоды, в магазине у нас они или безвкусные или замороженные. Не то что эти, их будто бы с грядки сорвали сегодня утром. И нежились они, и спели под ярким теплым солнышком, а не в каком-нибудь парнике с искусственными лампами и капельным поливом.

— Мы будем сами девать? Без няни?

— Без няни.

Амелия хлопает в ладоши и обвивает мою шею липкими от каши ручками. Сердце сжимается от этой безоговорочной детской радости и осознания чудовищности лжи, в которой я погрязла. Господи, прости, что я все это делаю. Я не со зла. Я просто не знаю, как поступить правильно. Пару дней я буду любить Амелию как самая настоящая мама, пока Наташа не одумается и не вернется домой. Я не смогу оставить ее одну.

— Спасибо, — произносит Державин сдержанно и поднимается из-за стола. Его взгляд скользит по мне и Амелии, задержавшись дольше необходимого на моем лице, — за завтрак.