Развод с Альфой. Трактир для брошенных волчат

Сайвера осталась у стойки.

Она собрала грязную посуду, погасила лишний свет и только потом заметила старую книгу гостей под тканью.

Вчера она собиралась изучить её утром.

Утро оказалось слишком занятым.

Сайвера достала книгу и перелистнула несколько страниц.

Запись про найденного мальчика всё ещё была на месте.

«Мальчик найден у западной дороги. Передан дяде через четыре дня».

Она провела пальцем по строке.

После сегодняшней ночи запись уже не выглядела такой обычной.

Сайвера перевернула страницу.

Через несколько листов нашлась похожая.

«Девочка пришла ночью. Родных нашли через шесть дней».

Ещё дальше:

«Двое братьев. Порог открылся перед грозой».

Сайвера замерла.

Прочитала снова.

Порог открылся.

Не дверь.

Но формулировка была слишком странной.

Она быстро перелистнула назад.

Почерк менялся.

Книгу вели разные люди.

Некоторые записи были совсем обычными: торговцы, охотники, семьи, обозы.

И между ними время от времени встречались дети.

Один.

Двое.

Иногда без фамилии.

Иногда с пометкой о том, кому их передали.

Сайвера закрыла книгу.

На кухне потрескивали остывающие кирпичи печи.

Наверху было тихо.

Она посмотрела в сторону лестницы.

Возможно, Иврей оказался не первым ребёнком, которого странным образом привёл в этот дом «Порог».

Но если так, то бабушка знала.

И не только бабушка.

Кто-то вёл эти записи задолго до неё.

Сайвера отнесла книгу в свою комнату и спрятала в сундук.

Не из страха, что её украдут.

Просто впервые почувствовала: некоторые вещи лучше сначала понять самой.

На следующее утро она проснулась до рассвета.

Не потому, что выспалась.

Скорее организм ещё не успел привыкнуть к новой кровати, новому дому и тому, что рядом больше не лежал Торвейн.

Сайвера открыла глаза и несколько секунд слушала ветер.

Потом услышала тихий голос снизу.

— Нет, сюда нельзя.

Она села.

Иврей.

Сайвера быстро накинула платье и вышла.

— Иврей?

Ответа не последовало.

Она спустилась.

Мальчик стоял возле входной двери.

Напротив него, по другую сторону оконного стекла, темнел силуэт всадника.

Не одного.

Во дворе было несколько лошадей.

Сайвера подошла ближе.

Рассвет только начинался, но человека на крыльце она узнала ещё до того, как тот поднял руку и постучал.

Торвейн.

Конечно.

Потому что жизнь явно решила проверить, насколько много неприятных разговоров можно уместить в двое суток.

— Почему не открываешь? — спросила она.

Иврей повернулся.

— Он Альфа.

Сайвера нахмурилась.

— Ты его знаешь?

— Все знают.

Это, пожалуй, было справедливо.

Портреты Торвейна висели в нескольких административных домах, а его серебряный знак невозможно было спутать.

Сайвера отодвинула засов.

Иврей мгновенно отступил за её спину.

Она заметила движение, но ничего не сказала.

Дверь открылась.

Торвейн стоял на крыльце в дорожном плаще. За ним виднелись двое всадников, оставшихся у ворот.

Он явно не спал.

Под глазами залегли тени, волосы были собраны кое-как, сапоги покрывала дорожная грязь.

Сайвера опёрлась плечом о косяк.

— Если ты приехал проверить, пережила ли я первую ночь, то немного опоздал.

Торвейн посмотрел на неё.

Потом на чистую часть зала.

На столы.

На едва тлеющий очаг.

На табличку «Открыто», которую Сайвера вечером забрала внутрь.

— Ты уже принимаешь гостей?

— Доброе утро тебе тоже.

— Сайвера.

— Торвейн.

Он сжал губы.

Раньше подобные разговоры обычно заканчивались тем, что кто-то из них первым начинал смеяться.

Теперь никто не собирался.

— Я не для этого приехал.

Сайвера заметила, как его взгляд переместился ей за плечо.

И остановился.

Торвейн замер.

Сайвера оглянулась.

Иврей стоял возле стойки.

Очень прямо.

Слишком прямо для ребёнка.

— Кто это? — спросил Торвейн.

— Иврей.

— Я слышал имя.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Он не оценил.

— Откуда он взялся?

Сайвера вспомнила книгу в своём сундуке.

Тринадцатую дверь.

Лес.

Комнату, которой не должно существовать.

— Это долгая история.

— Я никуда не тороплюсь.

— А я тороплюсь. Мне нужно готовить завтрак.

Торвейн шагнул через порог.

Иврей сразу отступил.

Сайвера заметила.

Торвейн тоже.

Его выражение изменилось.

— Иврей, — сказал он уже совсем другим голосом. — Я тебя не трону.

Мальчик не ответил.

— Ты искал его? — спросила Сайвера.

Торвейн посмотрел на неё.

— С ночи.

Теперь шутить расхотелось.

— Почему?

— Один из пограничных людей сообщил о пропавшем ребёнке. Его видели возле старой башни на северо-восточном объезде. Следы дошли до леса и оборвались у большого дерева.

Сайвера медленно выпрямилась.

Те же места.

— Пустого внутри? — спросила она.

Торвейн нахмурился.

— Откуда ты знаешь?

Сайвера не ответила.

Он перевёл взгляд на Иврея.

— Ты был там?

Мальчик молчал.

Торвейн сделал шаг вперёд.

Иврей отступил ещё дальше.

— Не подходи, — сказала Сайвера.

Торвейн остановился.

Посмотрел на неё.

— Я просто хочу поговорить.

— Тогда говори оттуда.

Несколько секунд они молча мерились взглядами.

Первым отвернулся Торвейн.

Не потому, что уступил ей как Альфа.

Просто увидел ребёнка.

— Хорошо.

Он снял перчатки и положил их на край ближайшего стола.

— Иврей, кто сказал тебе уйти из дома?

Мальчик посмотрел на Сайверу.

Она ничего не подсказала.

Решение должно было быть его.

— Управляющий, — тихо ответил Иврей.

— Как его зовут?

— Не скажу.

Торвейн слегка поднял брови.

— Почему?

— Вы его знаете.

— Возможно.

— Значит, скажете ему, где я.

— Если он выгнал ребёнка ночью в лес, разговор у нас с ним будет не такой, как ты думаешь.

Иврей недоверчиво посмотрел на Альфу.

— Вы всё равно взрослые.

Сайвера почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.

Торвейн тоже услышал больше, чем было сказано.

Он опустился на ближайшую скамью.

Теперь его лицо оказалось почти на уровне Иврея.

— Это правда.

Мальчик явно не ожидал согласия.

— Но иногда взрослые тоже бывают неправы, — продолжил Торвейн.

Сайвера едва заметно повернула голову.

Удивительно подходящая фраза для человека, с которым она развелась позавчера.

Торвейн почувствовал её взгляд, но не посмотрел в ответ.

— Я не увезу тебя отсюда силой, — сказал он Иврею. — Сначала хочу понять, что произошло.

Мальчик осторожно вышел из-за стойки.

— Правда?

— Правда.

— Даже если у них есть бумага?

На этот раз Торвейн посмотрел на Сайверу.

Она скрестила руки.

— Да, — ответил он после короткой паузы. — Даже если есть бумага.

Иврей немного расслабился.

Сайвера заметила, что рукав новой рубахи закатался, когда мальчик держался за край стойки.

Серебристая отметина на запястье стала полностью видна.

Торвейн тоже её увидел.

И перестал говорить.

Изменение оказалось мгновенным.

Сайвера слишком хорошо знала бывшего мужа, чтобы не заметить.

Ещё секунду назад перед ней был уставший человек, который всю ночь искал пропавшего ребёнка.

Теперь перед ней снова стоял Альфа.

Не жестокий.

Не сердитый.

Собранный.

— Покажи руку, — сказал он.

Иврей тут же спрятал её за спину.

— Торвейн.

— Я ничего ему не сделаю.

— Тогда объясни, зачем тебе его рука.

Торвейн смотрел только на мальчика.

— Иврей, этот знак у тебя с рождения?

Мальчик нахмурился.

— Да.

— У кого-нибудь из твоих родственников он такой же?

Иврей не ответил.

Торвейн медленно поднялся.

Сайвера шагнула между ними.

— Что ты увидел?

Наконец он посмотрел на неё.

— Ты не знаешь этот знак?

— Если бы знала, не спрашивала бы.

Торвейн снова взглянул на мальчика.

— Он принадлежит роду Вейрн.

Название ничего Сайвере не сказало.

Она перебирала в памяти десятки семей, с которыми работала последние годы.

Нет.

Такой фамилии среди северных родов не было.

— Я никогда о них не слышала.

— И не могла.

Торвейн говорил медленно, словно сам проверял каждое слово.

— Почему?

— Потому что в официальном реестре род Вейрн прекратил существование двадцать лет назад.

Сайвера посмотрела на Иврея.

Девятилетний мальчик стоял возле стойки её трактира, живой, испуганный и очень реальный.

Ему было девять.

А его семья, если верить бумагам Северной стаи, исчезла за одиннадцать лет до его рождения.

Иврей нахмурился.

— Мы не исчезли.

Торвейн не сводил глаз с серебристого знака на его запястье.

— Вот это, — тихо сказал он, — нам и предстоит выяснить.

Глава 3. Право Порога

— Выяснять можно по-разному, — сказала Сайвера. — Поэтому сначала объясни, что именно означает «род прекратил существование».

Торвейн не ответил сразу. Его взгляд всё ещё был прикован к запястью Иврея, но мальчик уже одёрнул рукав и спрятал серебристый знак под тканью. За последние минуты он снова стал настороженным: подбородок чуть поднялся, плечи напряглись, а серые глаза следили за Альфой так, будто любое неосторожное движение могло подтвердить все его худшие ожидания.

Сайвера знала это выражение.

Вчера Иврей так же смотрел на Тринадцатую дверь.

Торвейн наконец перевёл взгляд на неё.

— Ровно то, что я сказал. Согласно Центральной родовой книге, у Вейрнов нет живых представителей.

— С какого года?

— Я не помню точную дату.

— Но двадцать лет помнишь.

— Потому что дело рассматривалось ещё при моём отце. Мне было шестнадцать, и я впервые присутствовал на Совете, где зачитывали список угасших родов. Вейрны были среди них.

Сайвера быстро посчитала.

— Если ты присутствовал при объявлении, значит, запись не просто обнаружили позже. Род официально признали прекратившимся.

— Да.

— На каком основании?

Торвейн нахмурился.

— Я сказал, мне было шестнадцать.

— Ты уже тогда наверняка слушал лучше половины Совета.

— Это сомнительный комплимент.

— Это не комплимент. Я пытаюсь понять, что произошло.

Он провёл ладонью по подбородку.

— Насколько помню, последние взрослые представители рода погибли в какой-то приграничной стычке. Наследников не осталось.

Иврей резко вскинул голову.

— Неправда.

Торвейн посмотрел на него.

— Я пересказываю то, что было записано.

— Тогда записали неправильно.

Мальчик произнёс это без колебаний, и Сайвера невольно отметила разницу между ними. О бумагах Торвейн говорил как о фак