Развод с Альфой. Трактир для брошенных волчат

Глава 1. Развод с Альфой

— С этой минуты наш брак расторгнут.

Торвейн произнёс это так же, как объявлял о закрытии перевала перед снежной бурей или назначал нового начальника пограничной заставы. Спокойно, низким голосом, не повышая его и не оставляя слушателям ни малейшего повода усомниться, что решение уже принято.

Только на этот раз он говорил не с десятниками.

Он говорил с женой.

Сайвера стояла посреди Зала Стаи под взглядами нескольких десятков человек и вдруг подумала, что семь лет брака закончились удивительно быстро. Для этого не понадобилось ни долгого разговора, ни последней ночи, ни хотя бы закрытой двери между двумя людьми, которые когда-то обещали прожить рядом до седины.

Понадобилась одна фраза.

На длинном дубовом столе между ней и Торвейном лежала раскрытая дорожная книга. Старый кожаный переплёт был знаком Сайвере до каждой царапины. Такие книги она проверяла почти ежедневно: в них записывали движение торговых обозов, состояние застав, временные объезды и тропы, которыми можно было пользоваться во время разлива рек.

Рядом лежали три листа.

На последнем стояла её подпись.

Именно поэтому половина сидевших в зале смотрела на неё с плохо скрываемым любопытством, а другая половина старалась вообще не встречаться с ней взглядом.

Сайвере было трудно сказать, что унижало сильнее.

— Согласно записям, сведения о северном объезде были переданы людям Восточной стаи за два дня до того, как их обоз прошёл через закрытую территорию, — продолжил хранитель родовых реестров Даймор Керв.

Он сидел справа от Торвейна, аккуратный, прямой, с неизменной серебряной цепью на тёмном воротнике. За годы Сайвера привыкла видеть его почти на каждом официальном собрании. Даймор редко говорил первым, зато всегда оказывался рядом, когда требовались документы, свидетельства или печати.

Сегодня перед ним лежало особенно много бумаг.

— Доступ к сведениям имели четверо, — добавил он. — Трое дали возможность проверить личные записи и подтвердили своё местонахождение. Четвёртой была Луна.

Не Сайвера.

Луна.

Будто имя уже стало лишним.

По залу прокатился едва заметный шорох. Кто-то переменил положение на скамье, где-то стукнул каблук, женщина у дальней стены слишком поспешно прикрыла рот ладонью.

Сайвера смотрела только на Торвейна.

Он стоял у высокого кресла Альфы, положив ладонь на спинку. Широкие плечи были напряжены, хотя со стороны этого почти никто бы не заметил. Тёмные волосы он, как обычно перед советом, собрал у затылка. На правом запястье виднелся широкий серебряный обруч с изображением бегущего волка — знак главы Северной стаи.

За семь лет Сайвера научилась замечать у мужа то, чего не замечали другие.

Когда Торвейн был по-настоящему спокоен, его пальцы не двигались.

Сейчас большой палец медленно тёр край деревянной спинки.

Значит, ему было не всё равно.

От этого почему-то стало хуже.

Если бы он ненавидел её, всё оказалось бы проще. Ненависти можно было противопоставить собственную. Если бы он кричал, обвинял, бросал бумаги ей под ноги, Сайвера могла бы разозлиться.

Но Торвейн держался так, словно совершал неприятную обязанность.

Словно разводился не с женщиной, с которой семь лет делил дом, а исправлял ошибку в ведомости.

— Я хочу увидеть оригинал, — сказала Сайвера.

Даймор чуть приподнял брови.

— Он перед вами.

— Нет. Передо мной копия дорожной страницы и письмо, которое якобы написала я. Я хочу увидеть книгу, из которой снята эта страница, и журнал выдачи печатей.

На несколько мгновений стало тихо.

Сайвера почти услышала привычное: слишком резко, госпожа Луна. Не сейчас, госпожа Луна. Совет уже разобрался, госпожа Луна.

За последние годы ей часто советовали быть мягче.

Удивительно, как легко окружающие путали мягкость с удобством.

Даймор сложил руки.

— Книга находится в архиве. Мы сочли неразумным приносить сюда весь том.

— Тогда собрание следовало проводить в архиве.

Кто-то на дальней скамье тихо кашлянул, скрывая смешок.

Даймор посмотрел на Торвейна.

Сайвера тоже.

Вот оно.

Не бумаги, не подпись и даже не обвинение.

Всё решалось сейчас.

Торвейн мог приказать принести книгу. Это заняло бы четверть часа. Он мог перенести собрание. Мог потребовать ещё одну проверку. Мог хотя бы спросить её, где она была в тот день.

Вместо этого муж медленно выпрямился.

— Подлинность подписи проверили трое свидетелей.

— Я не спрашивала про свидетелей.

— Сайвера.

Он редко называл её по имени во время официальных заседаний. Раньше от этого у неё возникало странное ощущение близости, будто среди всех этих людей он на мгновение напоминал: я помню, кто ты для меня.

Сегодня в его голосе прозвучало предупреждение.

Она не послушалась.

Пожалуй, впервые за семь лет ей было совершенно безразлично, понравится ли Альфе её поведение перед Советом.

Сайвера подошла к столу и развернула письмо так, чтобы подпись оказалась ближе.

Она хорошо знала собственный почерк. Даже слишком хорошо. Последние восемь лет через её руки проходили счета, соглашения, разрешения и накладные. Эта подпись была почти безупречной.

Почти.

Завиток у буквы «Э» уходил ниже обычного. Незначительная мелочь, на которую никто не обратил бы внимания.

Кроме неё.

Сайвера никогда не выводила этот завиток вниз после двадцать третьего дня зимнего месяца три года назад.

В тот день чернила растеклись на брачном договоре с купцами из Рейнгорда, и Торвейн два часа смеялся, что её подпись похожа на хвост испуганной кошки. После этого она изменила росчерк.

Письмо было датировано прошлой неделей.

Она подняла глаза.

— Это написала не я.

По залу прошёл новый шёпот.

Даймор даже не повернул головы.

— Подпись признана подлинной.

— Я только что сказала, что она не моя.

— Разумеется, обвиняемый имеет право не соглашаться с обвинением.

Обвиняемый.

Не жена Альфы. Не Луна. Даже не Сайвера Элрон.

Сайвера увидела, как у левой стены пожилая представительница рода Мерваль опустила глаза.

Вчера эта женщина прислала в их дом корзину яблок и записку с благодарностью за помощь её племяннице.

Сегодня она боялась даже посмотреть на Сайверу.

Вот как быстро меняются люди, когда рядом появляется возможность оказаться на месте обвиняемого.

— А что говорит Восточная стая? — спросила Сайвера.

— Они отрицают получение сведений от официальных представителей Северной, — ответил Даймор.

— То есть подтверждения передачи нет.

— Есть результат передачи.

— Это не одно и то же.

— Их обоз воспользовался закрытым объездом.

— Дорога существует сорок лет. О ней знают лесорубы, пограничники, старые торговцы и половина деревень на северном склоне. Если кто-то прошёл по дороге, это ещё не значит, что карту дала я.

Теперь Даймор впервые слегка нахмурился.

— Подобные рассуждения уместно было представить до заседания.

— Меня вызвали сюда час назад и впервые показали письмо десять минут назад.

На этот раз шёпот стал громче.

Сайвера почувствовала почти физически, как зал изменился.

Не поверил ей никто.

Но некоторым стало неудобно.

Пусть.

Удобство сегодня вообще оказалось слишком дорогой вещью.

Она снова посмотрела на Торвейна.

— Ты знал?

— Что именно?

— Что меня вызовут без предупреждения.

Едва заметная пауза дала ответ раньше слов.

— Я распорядился, чтобы расследование не обсуждалось до собрания.

— Даже со мной.

— Особенно с тобой.

Сайвера медленно кивнула.

Внутри что-то наконец перестало метаться.

До этого момента ещё оставалась крошечная, почти унизительная надежда, что произошло недоразумение. Что Торвейн просто не видел какого-то документа. Что он вынужден разыгрывать официальность перед Советом, но после заседания они закроют дверь кабинета и разберутся.

Надежда исчезла.

Стало гораздо легче дышать.

— Хорошо, — произнесла она.

Торвейн нахмурился.

Наверное, ожидал другого.

Слёз? Объяснений? Попытки напомнить о семи годах вместе?

У неё действительно было что ему напомнить.

Как он однажды приехал за ней ночью через половину округа, потому что услышал, что мост размыло и её экипаж задержался на другом берегу.

Как она три зимы подряд спала по четыре часа, потому что Торвейн перестраивал заставы, а кому-то требовалось вести расчёты.

Как во время первой годовщины их брака они сбежали с торжественного ужина на конюшню, прихватив пирог, потому что оба ненавидели речи советников.

Как два года назад он засыпал, положив голову ей на колени, пока она читала отчёты, и потом отрицал, что храпел.

Сайвера помнила всё.

Наверное, поэтому и не стала ничего напоминать.

Если семи лет оказалось недостаточно, ещё пять минут ничего не изменят.

Она обошла стол.

Люди расступились перед ней так быстро, словно боялись случайно оказаться слишком близко.

Торвейн следил за каждым её шагом.

Сайвера остановилась напротив мужа.

Так близко, что видела тонкую светлую полоску возле его подбородка — след от старой схватки, которую он получил ещё до их знакомства.

— Я задам тебе один вопрос.

Его взгляд стал тяжелее.

— Задавай.

— Не как Альфе.

На скулах Торвейна обозначилось напряжение.

— Сайвера...

— Один вопрос. И я больше ничего от тебя не потребую.

Даймор пошевелился, собираясь вмешаться, но Торвейн поднял ладонь.

Хранитель замолчал.

Сайвера подумала, что это даже забавно. Одного движения его руки хватало, чтобы остановить целый зал.

Остановить собственную ошибку ему почему-то оказалось сложнее.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Ты действительно веришь, что это сделала я?

Теперь Торвейн молчал дольше.

Сайвера видела, как он выбирает ответ.

Наверное, правильный.

Наверное, тот, который должен произнести Альфа перед Советом, чтобы никто не усомнился в его беспристрастности.

Сайвера уже знала: если муж сейчас скажет хотя бы «я не уверен», она потребует принести оригиналы. Останется. Будет спорить. Найдёт ошибку, человека, подделавшего подпись, цепочку, по которой письмо оказалось среди доказательств.

Она умела разбираться в бумагах.

И в людях, как ей до сегодняшнего утра казалось, тоже.

Торвейн наконец ответил:

— Я верю тому, что могу доказать.

Сайвера смотрела на него несколько секунд.

А потом улыбнулась.

Не потому, что ей было весело.

Просто неожиданно поняла, насколько всё стало просто.

— Тогда больше мне сказать нечего.

Она подняла руку к шее.

Знак Луны висел на тонкой серебряной цепи семь лет. Небольшой круг из светлого металла с двумя пересекающимися полумесяцами казался почти невесомым, но Сайвера вдруг заметила, как сильно привыкла к его тяжести.

Когда-то Торвейн сам застегнул эту цепочку у неё на шее.

Она помнила тепло его пальцев.

Сегодня расстегнула замок сама.

На мгновение металл зацепился за ворот платья. Сайвера спокойно высвободила цепь, свернула её на ладони и положила перед мужем.

Звук получился совсем тихим.

Тем не менее его услышал весь зал.

Торвейн посмотрел на знак.

Впервые за всё заседание его уверенность дала трещину.

— Решение о снятии статуса Луны ещё не принято.

— Зато решение о расторжении нашего брака, как ты сообщил минуту назад, принято.

— До завершения формальной процедуры...

— Неужели ты предлагаешь мне ещё немного поносить твой знак из уважения к формальностям?

Даймор резко вдохнул.

Кто-то вновь зашептался.

Торвейн не отводил взгляда.

— Я не хотел устраивать из этого представление.

— Тогда надо было не собирать зрителей.

Это было жестоко.

Сайвера поняла по тому, как дёрнулся уголок его рта.

Но сожаления не почувствовала.

Он мог поговорить с ней вчера.

Позавчера.

Сегодня утром.

Мог вызвать в кабинет до Совета и сказать: «Есть документы, которые указывают на тебя. Помоги мне разобраться».

Вместо этого Торвейн выбрал зал.

Она просто приняла выбранные им правила.

— Согласно брачному соглашению, — вмешался Даймор, очевидно решив вернуть разговор к безопасным бумагам, — госпоже Элрон полагается содержание сроком на пять лет, дом в западной части города и выплата в размере сорока тысяч серебряных крон. При доказанном предательстве часть имущества может быть удержана, однако Альфа Торвейн отказался предъявлять имущественные требования.

Сайвера перевела на мужа взгляд.

Вот, значит, как.

Даже благородство предусмотрено.

Отнять доверие, имя и дом, но оставить деньги, чтобы бывшая жена не могла пожаловаться на скупость.

— Мне не нужны сорок тысяч.

Даймор моргнул.

— Простите?

— И дом тоже не нужен.

Торвейн нахмурился сильнее.

— Не говори глупостей.

Сайвера повернулась к нему.

— Ты уже развёлся со мной, но всё ещё считаешь, что можешь указывать, какие мои решения глупые?

— Речь о твоём будущем.

— Моё будущее перестало быть твоей заботой несколько минут назад.

Он открыл рот и закрыл.

Это доставило Сайвере неожиданно мало удовлетворения.

Она прошла к краю стола, где лежал брачный договор. Даймор заботливо приготовил даже его.

Конечно.

Всё было готово заранее.

Сайвера перелистнула несколько страниц.

Она прекрасно помнила условия, потому что сама настояла на их изменении перед свадьбой. Тогда старый советник Торвейна возмущался, что будущая Луна слишком внимательно читает договор.

Сайвера отыскала нужную строку.

— Здесь указано, что вместо денежной выплаты я имею право выбрать имущество из перечня невостребованных владений семьи Ардаль на сопоставимую или меньшую стоимость.

Даймор подался вперёд.

— Формально да, но...

— Значит, я выбираю имущество.

Торвейн смотрел на неё настороженно.

Он знал этот тон.

Сайвера пользовалась им, когда уже решила, что именно будет делать, а дальнейший разговор считала пустой тратой времени.

— Какое?

Она закрыла договор.

— «Старый Порог».

Тишина продержалась примерно секунду.

Потом кто-то засмеялся.

Смех быстро оборвался, но его подхватил другой голос. С дальнего края стола донеслось приглушённое покашливание, женщина у колонны отвернулась.

Сайвера не посмотрела ни на одного из них.

Торвейн не смеялся.

— Нет.

— Ты спросил, какое имущество я выбираю.

— Я знаю, что спросил. «Старый Порог» непригоден для жилья.

— Тогда его стоимость наверняка не превышает сорока тысяч.

— Дело не в стоимости.

— А в чём?

Торвейн провёл ладонью по лицу.

Этот жест она тоже хорошо знала.

Так он делал, когда считал собеседника невыносимо упрямым.

— Трактир закрыт больше тридцати лет. Часть кровли сгнила, северная стена повреждена, дорога почти заброшена. Там даже постоянного смотрителя нет.

— Прекрасно.

— Что в этом прекрасного?

— Никто не будет возражать против моего переезда.

У стены снова кто-то тихо фыркнул.

Торвейн повернул голову, и смех исчез мгновенно.

Сайвера едва не усмехнулась.

Пожалуй, стоило попросить трактир хотя бы ради этого момента.

Даймор заговорил осторожно:

— Госпожа Элрон, возможно, вы сейчас расстроены и поэтому...

— Не заканчивайте эту фразу.

Он замолчал.

— Я совершенно ясно понимаю, что делаю. Дом в западной части города мне не нужен. Деньги Альфы тоже. Я выбираю имущество, право на которое закреплено договором. Если «Старый Порог» входит в перечень невостребованных владений, я хочу его получить.

— Входит, — неохотно признал Даймор.

Торвейн отодвинул от себя кресло.

— Зачем?

Сайвера впервые за всё заседание задумалась над ответом.

Можно было сказать правду.

Потому что она знала это место.

Не хорошо — Сайвера была там всего дважды, ещё ребёнком, когда трактир принадлежал её бабушке по материнской линии. После смерти старой хозяйки выяснилось, что участок стоял на землях Ардалей, а документы на само здание оказались составлены так запутанно, что владение в итоге перешло семье Альфы.

Тогда Сайвере было пятнадцать.

Она не спорила.

Потом вышла замуж за Торвейна, и старый трактир окончательно перестал иметь значение.

До сегодняшнего дня.

Сейчас ей казалось почти насмешкой судьбы, что единственное место, связанное с её семьёй, все эти годы числилось среди имущества мужа.

— Потому что это будет моё, — сказала она.

Торвейн замер.

Сайвера не стала объяснять дальше.

Свой дом.

Своя дверь.

Своя крыша, пусть дырявая.

Свои решения.

После семи лет, в течение которых даже выбор скатерти для большого приёма требовал учитывать мнение Совета, подобная мысль казалась почти неприличной роскошью.

Даймор пролистал бумаги.

— Потребуется оформить передачу участка и здания. При обычном порядке...

— Оформляйте сейчас, — сказал Торвейн.

Хранитель посмотрел на него.

— Альфа?

— Она выбрала. Оформляйте.

Сайвера заметила, как его пальцы сжались на спинке кресла.

Если Торвейн ожидал, что она передумает, он ошибся.

Документ составили быстро.

Слишком быстро.

Сайвера подписала его, не торопясь прочитав каждую строку. Даймор несколько раз поглядывал на неё так, словно теперь уже её внимательность раздражала.

Когда очередь дошла до Торвейна, он взял перо.

На секунду их руки оказались рядом.

Всего несколько сантиметров между пальцами.

Когда-то Сайвера знала эти руки лучше собственных. Знала старый шрам возле большого пальца, привычку постукивать ногтем по столу, когда он задумывался, и то, что зимой кожа на костяшках становилась грубее после долгих поездок.

Она отвела взгляд первой.

Перо заскрипело по бумаге.

Торвейн поставил подпись.

Даймор приложил печать.

— С этого момента трактир «Старый Порог», прилегающий двор и участок до каменной межи принадлежат Сайвере Элрон.

Вот так.

Ещё одна фраза.

Утром Сайвера проснулась Луной Северной стаи и женой Альфы.

К вечеру у неё остался полуразвалившийся трактир.

Почему-то второе казалось куда надёжнее первого.

Она сложила документ.

— Ключи?

Даймор растерялся.

— Какие ключи?

— Обычно здания запираются.

— Трактир много лет не используется. Не уверен, что...

— Ключи у управляющего имуществом, — сказал Торвейн.

Сайвера посмотрела на него.

— Хорошо.

— Я распоряжусь, чтобы их принесли.

— Не надо. Сама заберу.

Она убрала документ в небольшой кожаный футляр.

Торвейн шагнул к ней.

— Ты собираешься ехать туда сегодня?

— Да.

— Уже почти полдень.

— До вечера доберусь.

— Сайвера, там нельзя ночевать.

— Мне сегодня удивительно часто рассказывают, что я могу и чего не могу.

— Я говорю о безопасности.

— А я слышу человека, который час назад публично обвинил меня в предательстве и теперь переживает, не продует ли меня ночью через разбитое окно.

На этот раз даже Даймор отвёл глаза.

Торвейн приблизился ещё на шаг.

Его голос стал тише.

— Не превращай это в наказание самой себе.

Сайвера долго смотрела на него.

Иногда особенно больно причиняют не жестокие слова.

Забота тоже умеет унижать, если приходит слишком поздно.

— Ты ошибаешься, Торвейн. Впервые за сегодня я делаю что-то исключительно для себя.

Она развернулась.

Ей никто не приказал остановиться.

У дверей Сайвера всё-таки обернулась.

Не к мужу.

К столу.

Серебряный знак Луны всё ещё лежал там, где она его оставила.

Тонкая цепочка блестела рядом с бумагами, которыми доказали её вину.

Сайвера вдруг вспомнила день свадьбы.

Торвейн тогда застёгивал цепь за её шеей и тихо сказал, чтобы никто не слышал:

«Теперь тебя отсюда никто не выгонит».

Смешно.

Некоторые обещания живут ровно до того момента, когда становятся неудобными.

Она вышла из Зала Стаи и закрыла за собой дверь.

На этот раз сама.

Управляющий имуществом трижды переспросил, действительно ли ей нужны ключи от «Старого Порога», а затем ещё минут десять перебирал связки в деревянном шкафу.

— Не думал, что кто-нибудь их когда-нибудь спросит, — признался он.

— Сегодня день неожиданностей.

Пожилой мужчина покосился на Сайверу, но благоразумно промолчал.

Новости по главному дому распространялись быстрее дыма. Сомневаться, что управляющий уже знает о разводе, не приходилось.

Наконец он вытащил длинный железный ключ, настолько старый, что бороздки на его стержне потемнели.

— Вот. Хотя я не ручаюсь, что замок ещё работает.

— Разберусь.

— Госпожа Луна...

Сайвера посмотрела на него.

Мужчина осёкся.

— Простите. Госпожа Элрон.

Странно, но это не причинило боли.

Скорее наоборот.

— Так правильно.

Он протянул ей ключ.

— Там давно никто не жил.

— Мне уже сообщили.

— Крыша над восточным крылом...

— Течёт.

— Дорога...

— Почти заброшена.

— И окна...

— Часть разбита.

Управляющий развёл руками.

— Тогда вы знаете больше меня.

— Надеюсь.

Сайвера положила ключ в сумку и вышла во двор.

Там возникла первая настоящая проблема новой жизни.

У неё не было экипажа.

Точнее, ещё утром было три.

Но все они принадлежали дому Альфы.

Сайвера остановилась у широких каменных ступеней и посмотрела на конюшню.

Можно было потребовать повозку. Формально до завершения дня слуги ещё выполняли бы её распоряжения.

Она представила, как вечером присланный Торвейном кучер привезёт её к трактиру, а утром доложит, где она ночевала, что заносила внутрь и сколько времени провела у разбитого окна.

Нет.

Если уж начинать новую жизнь, лучше сразу заметить, где заканчивается старое.

Она отправилась в конюшню.

Конюх Дейран увидел её и замер возле стойла.

— Госпожа...

Сайвера подняла палец.

— Не надо.

Он сглотнул.

Дейран служил в доме ещё до их свадьбы. Когда-то именно он научил её не бояться огромного серого жеребца Торвейна, который кусал всех, кроме хозяина.

— Я могу оседлать вам лошадь, — быстро предложил конюх.

— Мне нужна не лошадь. Телега.

— Телега?

— Любая, которую можно купить.

Дейран посмотрел на неё так, словно развод окончательно лишил бывшую Луну рассудка.

— Купить?

— У меня пока ещё есть собственные деньги.

Небольшие.

Сайвера никогда не нуждалась в личной казне. Смешно вспоминать об этом теперь. За семь лет она распоряжалась расходами целой стаи, утверждала закупки древесины на тысячи крон, пересчитывала доходы с ярмарок, но её собственные средства помещались в маленький кошель.

К счастью, на телегу хватало.

Через полчаса она стала владелицей старенькой двухколёсной повозки и гнедой кобылы по имени Фрайна, которую Дейран собирался продать после зимы.

— Она спокойная, — объяснил он. — И умнее некоторых людей.

— Сегодня это особенно ценно.

Конюх опустил голову, пряча улыбку.

Сайвера купила у него ещё старое попонное одеяло, верёвку и дорожный фонарь.

Потом остановилась.

Дом возвышался за конюшнями, огромный, тёмный и красивый.

Её вещи оставались там.

Платья. Книги. Шкатулка матери. Несколько семейных писем. Зимний плащ.

Возвращаться не хотелось.

Но оставить всё означало подарить прошлому слишком много.

Сайвера вошла через боковую дверь.

Слуги старались не попадаться ей навстречу.

В спальне ничего не изменилось.

На кровати лежала сложенная утром шаль. На туалетном столике стояла заколка. В шкафу висели платья.

Только половина комнаты уже казалась чужой.

Сайвера достала дорожный сундук.

Потом второй.

Взять всё сразу не получится.

Она выбирала необходимое: несколько платьев попроще, рабочую обувь, бельё, плащ, книги учёта, материнскую шкатулку, старый набор инструментов для мелкого ремонта, который когда-то купила из любопытства и почти не использовала.

В нижнем ящике стола нашёлся завёрнутый в ткань кухонный нож бабушки.

Сайвера провела пальцем по потемневшей деревянной рукояти.

Вот его она возьмёт обязательно.

Последней на глаза попалась синяя лента.

Торвейн подарил её во время первой совместной поездки.