Развод с Альфой. Трактир для брошенных волчат

— За каменной дорогой.

Сайвера терпеливо ждала.

— Рядом есть ручей, — добавил он. — Он проходит под мостом, а потом уходит к старой башне. Башня сломанная, у неё только половина верха осталась.

Этого было мало.

— Что ещё?

— Большая ель возле дороги. В неё молния когда-то попала, и она сверху белая.

Сайвера медленно поставила кружку.

Белая ель.

Старая башня.

Ручей под каменным мостом.

Она знала такое место.

За последние годы ей приходилось видеть сотни дорожных описаний, но это запомнилось потому, что объезд возле старой башни каждую весну становился непроходимым. Несколько раз Сайвера сама исправляла расходы на его расчистку.

— У башни три узких окна на нижнем этаже?

Иврей удивился.

— Да.

— А мост построен из серого камня с двумя круглыми столбами?

Он кивнул.

Сайвера откинулась на спинку стула.

От трактира до той башни было никак не меньше пяти часов хорошей езды. На Фрайне, по нынешней дороге, все семь.

И уж точно не несколько шагов через коридор.

— Я что-то не так сказал? — спросил Иврей.

— Нет. Наоборот.

— Тогда почему вы так смотрите?

Сайвера покосилась на лестницу.

— Потому что дверь привела тебя очень далеко от того места, где ты её открыл.

Мальчик перестал есть.

— Насколько?

— Настолько, что пешком ты добирался бы сюда почти весь день. Возможно, дольше.

Иврей посмотрел на свои босые ноги.

— Я не шёл.

— Это я уже поняла. Расскажи мне, как появилась дверь.

Он долго молчал.

Сайвера не торопила.

Наконец Иврей положил остаток хлеба на стол.

— Мне сказали уйти.

— Кто?

— Люди из дома.

— Родители?

Мальчик дёрнул головой.

— Нет.

Сайвера решила не спрашивать сразу, где родители. По тому, как он сжал губы, ответ явно не относился к тем, которые ребёнок выдаст незнакомой женщине через десять минут после знакомства.

— Кто именно сказал тебе уйти?

— Управляющий. И ещё двое были с ним.

— Почему?

Иврей пожал плечами.

Жест получился слишком старательно равнодушным.

— Сказали, дом больше не наш.

— Чей?

— Не знаю.

— А где остальные из твоей семьи?

Он снова замолчал.

Сайвера дала ему время.

— Никого нет, — наконец ответил мальчик.

Это могло означать что угодно.

Сайвера не стала уточнять.

— Что было дальше?

— Мне вынесли узел. Сказали забрать вещи и не возвращаться. Я пошёл к старому дереву.

— К какой именно ели?

— Не к белой. Дальше в лесу есть огромное дерево. Оно внутри пустое. Мы там прятались, когда были маленькими.

«Мы».

Значит, кто-то ещё был.

Иврей, кажется, понял, что сказал лишнее, потому что быстро продолжил:

— Я сел возле него. Потом стало темно. Я думал переночевать внутри, а утром идти к дороге.

— И дверь?

— Сначала на дереве была просто линия.

Он провёл пальцем по столу, показывая прямоугольник.

— Потом появилась ручка. Я думал, мне кажется. Открыл, а там коридор и свет. Потом вы спросили, кто там.

Сайвера посмотрела на фонарь.

Если мальчик говорил правду, дверь возникла в стволе дерева одновременно с тем, как появилась в стене трактира.

— Ты видел такую раньше?

— Нет.

— Слышал о ней?

Иврей покачал головой.

— А о «Старом Пороге»?

Новая пауза.

— Бабушка говорила.

Сайвера сразу выпрямилась.

— Что именно?

— Не помню.

— Постарайся.

Мальчик недовольно посмотрел на неё, но послушался.

— Она говорила, раньше путники ехали к Порогу, когда не знали, куда больше идти.

Сайвера замерла.

— Так и сказала?

— Наверное.

— Иврей.

— Мне было шесть! — возмутился он. — Я не записывал.

Это прозвучало настолько по-детски, что Сайвера невольно улыбнулась.

— Справедливо.

Мальчик снова взял хлеб.

Когда он потянулся за кружкой, рукав немного задрался. На внутренней стороне левого запястья мелькнула серебристая линия.

Не шрам.

Скорее необычная родовая отметина: тонкий знак, похожий на три расходящихся луча, заключённых в незамкнутый круг.

Иврей сразу одёрнул рукав.

Сайвера ничего не сказала.

Она знала многие гербы и знаки Северной стаи, но этот ей ни о чём не говорил.

Во всяком случае, пока.

— Я могу работать, — неожиданно сказал мальчик.

— Что?

— За еду и комнату.

Сайвера нахмурилась.

— Тебе девять.

— Я умею.

— Девять лет?

Иврей недовольно поджал губы.

— Работать.

— А что именно?

Он начал перечислять с той серьёзностью, с которой взрослый управляющий докладывал бы о своих обязанностях:

— Могу носить воду. Могу чистить столы. Могу считать. Могу записывать, если буквы не очень мелкие. Могу смотреть за лошадью. Ещё я хорошо помню, кто что сказал.

— Последнее иногда опасный талант.

— Почему?

— Узнаешь, когда станешь старше.

Иврей явно не оценил уклончивого ответа.

Сайвера посмотрела на его узелок.

— А сейчас ты можешь сделать одну вещь.

— Какую?

— Доесть.

— И всё?

— Потом поспать.

— Я не устал.

Он зевнул прежде, чем договорил.

Сайвера решила не унижать его замечанием.

После еды они поднялись наверх. Тринадцатая дверь оставалась на прежнем месте.

Сайвера снова открыла её.

За дверью была всё та же маленькая пустая комната.

Она вошла внутрь с фонарём, простучала стену и даже измерила шагами помещение. Затем вернулась в коридор, прошла до своей комнаты, вспомнила внешний вид стены с улицы и окончательно убедилась: пространство не сходилось.

Никак.

Комната существовала там, где для неё не было места.

— Она ваша? — спросил Иврей.

— Понятия не имею.

— Но трактир ваш.

— С сегодняшнего дня.

— Значит, и комната ваша.

Логика была настолько безупречно детской, что спорить не хотелось.

— Тогда как хозяйка я запрещаю тебе там ночевать.

Иврей удивился.

— Почему?

— Потому что я не знаю, не решит ли комната среди ночи снова стать лесом.

Он посмотрел внутрь и быстро согласился:

— Хорошо.

Сайвера отвела ему одну из трёх относительно целых комнат. В ней не было постели, пригодной для сна, поэтому пришлось принести с первого этажа несколько старых покрывал, вытряхнуть их во дворе и устроить временное место на деревянной кровати.

Иврей стоял у двери и следил за каждым движением.

— Завтра приведём комнату в порядок, — сказала Сайвера. — Сегодня придётся потерпеть.

— Мне нормально.

Она подозревала, что ребёнок сказал бы то же самое, предложи ему спать на кухонном столе.

Сайвера поставила фонарь на пол.

— Дверь закрывать?

Иврей посмотрел в коридор.

— Можно не до конца?

— Можно.

Она уже собиралась выйти, когда он спросил:

— А если те люди найдут меня?

Сайвера задержалась.

— Кто именно?

— Из дома.

— Ты хочешь к ним вернуться?

Ответ последовал мгновенно.

— Нет.

— Тогда сначала им придётся объяснить мне, почему девятилетнего ребёнка отправили ночью в лес одного.

Иврей посмотрел на неё с сомнением.

— А если они скажут, что имеют право?

Сайвера вспомнила дубовый стол, серебряную цепочку и голос Торвейна: «Я верю тому, что могу доказать».

— Тогда мы выясним, какое именно.

— А если у них будет бумага?

Она невольно усмехнулась.

— С бумагами они выбрали очень неудачный дом.

Иврей не понял.

Но ему, кажется, понравился ответ.

Сайвера оставила дверь приоткрытой и вернулась к себе.

Спать после всего случившегося оказалось почти невозможно.

У неё появился ребёнок.

Нет, это звучало неправильно.

У трактира появился ребёнок.

Тоже странно.

Ребёнок возник из двери, которой утром не существовало, а вечером не должно было быть.

Вот так точнее.

Сайвера лежала, глядя в темноту, и пыталась расположить события в разумном порядке.

Утром — развод.

Днём — трактир.

Ночью — невозможная дверь и девятилетний волчонок из леса в нескольких часах пути отсюда.

Если следующий день окажется ещё содержательнее, к вечеру ей, возможно, придётся пересмотреть само понятие нормальной жизни.

Из соседней комнаты донёсся тихий скрип.

Сайвера приподнялась.

Потом послышались шаги.

Иврей появился в дверях.

— Что случилось?

Он переминался с ноги на ногу.

— Ничего.

— Ты пришёл сообщить мне об этом среди ночи?

Мальчик помолчал.

— Можно я оставлю дверь открытой сильнее?

Сайвера откинула край плаща, которым укрывалась.

— Оставляй.

Он ушёл.

Через минуту вернулся.

— А фонарь?

Сайвера посмотрела на единственный дорожный фонарь.

— Забирай.

— А вы?

— Я знаю, где стены.

Иврей серьёзно кивнул и унёс свет.

Сайвера осталась в темноте.

Почему-то впервые за весь день ей стало спокойно.

Утром её разбудил грохот.

Сайвера вскочила и несколько секунд не могла понять, где находится.

Потом вспомнила.

Трактир.

Развод.

Дверь.

Мальчик.

Она быстро вышла в коридор.

Комната Иврея была пуста.

Тринадцатая дверь находилась на месте.

За ней тоже было пусто.

Снизу снова что-то загремело.

Сайвера поспешила к лестнице и обнаружила Иврея на кухне.

Мальчик стоял на перевёрнутом ящике и пытался поднять упавшую полку.

— Что ты делаешь?

Он вздрогнул.

— Работаю.

— Зачем?

— Я же сказал.

— А я, кажется, сказала тебе спать.

— Уже утро.

Сайвера посмотрела в окно.

Он был прав.

Серое предрассветное небо постепенно светлело.

— Хорошо. Тогда другое правило: если предмет тяжелее тебя, сначала спрашиваешь меня.

Иврей посмотрел на полку.

— Она не тяжелее.

Полка в этот момент выскользнула у него из рук и снова упала с громким стуком.

Сайвера подняла брови.

— Возражения?

— Она неудобная.

— Разумеется.

Иврей слез с ящика.

Сайвера подошла к окну.

На улице Фрайна стояла возле ограды и смотрела на трактир с выражением старой женщины, заранее недовольной поведением соседей.

День обещал быть ясным.

Это было хорошо.

До дождей требовалось сделать слишком многое.

Сайвера спустилась в общий зал и достала вчерашний список.

Сразу поняла, что он бесполезен.

Пунктов было слишком много.

Если смотреть на всё одновременно, возникало сильное желание закрыть трактир ещё на тридцать лет.

Она перевернула лист.

— Начнём заново.

Иврей подошёл ближе.

— Что пишете?

— То, без чего мы не доживём до конца недели.

— Еда.

Сайвера записала.

— Еда.

— Стекло.

— Пока закроем ставнями.

— Одна ставня почти упала.

— Значит, крепёж.

— Дрова.

— Во дворе есть старый навес.

— Там половина мокрые.

Сайвера посмотрела на него.

— Когда ты успел проверить?

— Пока вы спали.

— Иврей.

— Я тихо.

— Это не делает твою самостоятельную прогулку по незнакомому двору разумнее.

Он насупился.

Сайвера добавила в список сухие дрова.

Дальше пошли мука, крупа, соль, несколько простых мисок взамен треснувших, свечи, щётки, ткань для занавесок на разбитых окнах и крепкие гвозди.

Сайвера дошла до конца строки и остановилась.

Потом достала кошель.

Вчера она старалась не считать остаток.

Теперь пришлось.

Монеты легли на стол маленькой кучкой.

Иврей сел напротив.

Сайвера пересчитала один раз.

Потом второй.

Сумма не изменилась.

— Плохо? — спросил мальчик.

— Зависит от того, насколько ты любишь пустую кашу и сквозняки.

— Кашу люблю.

— Тогда у нас прекрасные новости.

Иврей придвинулся.

— Сколько?

Сайвера назвала сумму.

Мальчик посмотрел на список.

Потом на монеты.

— На всё не хватит.

— Я заметила.

— Если не покупать миски, можно взять муку.

— Миски нужны, если мы хотим кормить гостей.

— А гости уже есть?

Сайвера посмотрела на пустой зал.

— Пока один.

— Я не гость.

— А кто?

Иврей задумался.

Ответа не нашёл.

Сайвера решила не помогать.

— Сначала самое необходимое. Всё остальное заработаем.

— Как?

Вот это был хороший вопрос.

Трактир стоял на почти заброшенной дороге. Вывеска разваливалась. Из двенадцати комнат пригодными можно было назвать три, если проявить большое снисхождение. Кухня выглядела так, словно последние тридцать лет здесь хозяйничали исключительно пыль и ветер.

Сайвера посмотрела на стойку.

— Откроемся.

Иврей огляделся.

— Сегодня?

— А почему нет?

— Потому что здесь всё сломано.

— Не всё.

— Почти.

— Значит, будем предлагать то, что не сломано.

— Что?

Сайвера указала на очаг.

— Тепло. Еду. Стол. Место для лошади. Через несколько дней — комнаты.

Иврей смотрел с сомнением.

— А если никто не приедет?

— Тогда будем думать дальше.

— А если приедут?

— Покормим.

— Чем?

Сайвера вздохнула.

— Для начала съездим за продуктами.

Они отправились спустя час.

Фрайна явно не одобряла, что вчерашняя поездка оказалась не последней, но всё же потянула телегу по дороге.

Иврей сидел рядом с Сайверой, завернувшись в её запасной плащ. Его собственная одежда после ночи выглядела ещё хуже, поэтому одной из незапланированных покупок стала простая рубаха и крепкие башмаки, которые нашлись в маленькой лавке ближайшего поселения.

Сайвера не спрашивала, хочет ли он новую одежду.

Если бы спросила, мальчик наверняка отказался бы ради экономии.

Вместо этого она объявила покупку хозяйственной необходимостью.

— Как башмаки могут быть хозяйственной необходимостью? — спросил Иврей.

— Работник без башмаков будет хуже работать.

— Значит, я работник?

— Пока испытательный срок.

— Сколько?

— До тех пор, пока не решу.

Он остался доволен.

Из еды Сайвера выбрала самое простое: крупу, муку, лук, корнеплоды, яйца и немного масла. От покупки мяса пришлось отказаться. Не потому, что она не хотела его готовить, а потому, что после расчёта становилось очевидно: либо мясо, либо крепёж для ставен.

Ставни победили.

По дороге обратно Иврей неожиданно сказал:

— Вас обсчитали.

Сайвера повернула голову.

— Кто?

— Женщина с мукой.

— На сколько?

Он назвал сумму.

Сайвера мысленно пересчитала покупки.

Потом ещё раз.

Мальчик оказался прав.

— Ты запомнил все цены?

— Да.

— Я купила больше десяти вещей.

— Одиннадцать.

— И ты помнишь каждую?

Иврей начал перечислять.

Не только товары, но и стоимость.

Без ошибки.

Сайвера смотрела на него всё внимательнее.

— Кто тебя учил считать?

— Дед.

— Хорошо учил.

Мальчик пожал плечами, однако уши заметно поднялись.

Это была первая похвала, которую он принял без подозрения.

— А читать умеешь?

— Да.

— Писать?

— Если перо нормальное.

— Моё перо только что оскорбили.

— Я не про ваше. У нас было одно плохое. Оно цеплялось.

Сайвера усмехнулась.

— Тогда сегодня проверим, достоин ли мой трактир твоих требований.

Они вернулись к «Старому Порогу» ближе к полудню и сразу занялись работой.

Сайвера решила не хвататься за всё одновременно. Сначала кухня.

Иврей выносил во двор пустые ящики и старую посуду, которую уже невозможно было использовать. Сайвера отмывала поверхности, закрепила уцелевшую полку и разобрала печь настолько, насколько позволяли её знания.

К счастью, ничего серьёзного не обнаружилось. Несколько кирпичей требовали внимания, зато сама конструкция держалась крепко.

Первый небольшой огонь Сайвера развела осторожно.

Они открыли окна.

Иврей стоял возле двери и наблюдал.

Дым сначала пошёл внутрь.

— Плохо, — сказал он.

— Я вижу.

Сайвера погасила огонь, поднялась наверх, нашла выход к крыше и почти час потратила на то, чтобы разобраться с заслонкой и очистить доступный участок дымохода от накопившегося мусора.

Со второй попытки дым ушёл вверх.

Иврей торжественно заявил:

— Теперь хорошо.

— Рада получить одобрение главного проверяющего.

После кухни они перешли к окнам.

Сайвера закрепила наиболее опасную ставню, а вторую временно подвязала верёвкой. Получилось некрасиво, зато надёжно.

Иврей держал гвозди.

Сначала просто подавал.

Потом начал заранее выбирать нужный размер.

— Этот.

— Почему?

— Предыдущий был такой же.

Сайвера взяла гвоздь.

Подходил.

Через некоторое время обнаружилось ещё одно качество мальчика: он действительно запоминал почти всё, что видел.

— Куда вы положили маленький молоток?

— На стойку.

— Нет, на подоконник в кухне.

Сайвера сходила проверить.

Молоток лежал на подоконнике.

— Неприятный ребёнок.

— Почему?

— Потому что ты прав.

Иврей улыбнулся.

На этот раз уже заметно.

К середине дня общий зал перестал выглядеть совсем заброшенным.

Они очистили четыре стола, поставили уцелевшие скамьи и открыли ставни на двух целых окнах. Солнечный свет впервые за много лет прошёл через мутные стёкла и лёг широкими полосами на деревянный пол.

Пыль всё ещё оставалась в углах.

Половина зала была непригодна.

Вывеска снаружи по-прежнему обещала гостям загадочный «Стар... Пор...».

Но Сайвера остановилась у двери и вдруг почувствовала странное удовлетворение.

Утром здесь была развалина.

Теперь хотя бы часть помещения выглядела так, будто в нём можно жить.

— Нужно название, — сказал Иврей.

— Оно уже есть.

— На вывеске почти нет.

— Тогда починим вывеску.

— А люди поймут, что открыто?

Сайвера задумалась.

Потом нашла кусок старой доски.

Иврей наблюдал, как она выводит углём несколько слов.

«СТАРЫЙ ПОРОГ ОТКРЫТ»

Ниже Сайвера дописала:

«ГОРЯЧАЯ ЕДА. МЕСТО ДЛЯ ЛОШАДИ»

Она вышла и поставила доску возле дороги.

Иврей прочитал.

— Комнаты не написали.

— Потому что я не хочу сегодня обнаружить, что обязана поселить кого-нибудь в комнате со сломанным окном.

— Можно написать, что три комнаты есть.

Сайвера посмотрела на него.

— Ты всерьёз решил сделать из этого место, где работают?

— Вы сами сказали, что откроемся.

— Хорошо. Завтра займёмся комнатами.

— Почему завтра?

— Потому что сегодня мне ещё нужно приготовить еду.

— Я помогу.

— Ты умеешь готовить?

— Нет.

— Очень полезное качество помощника.

— Я могу считать яйца.

— Тогда трактир спасён.

Они вернулись на кухню.

Сайвера поставила вариться густую кашу с луком и корнеплодами, затем замесила простое тесто для лепёшек. Она не считала себя выдающимся поваром, однако семь лет в большом доме не уничтожили навыков, полученных ещё в детстве.

Бабушка считала, что любой человек, претендующий на право распоряжаться хозяйством, должен хотя бы понимать, сколько труда требуется, чтобы накормить десятерых.

Сайвера тогда спорила.

Сейчас мысленно поблагодарила её.

Первый запах горячей еды появился в общем зале ближе к вечеру.

Первые гости — ещё через час.

Сайвера услышала голоса во дворе и сначала решила, что ей показалось.

Потом за окном фыркнула чужая лошадь.

Иврей подскочил к двери.

— Кто-то приехал.

— Вижу.

— Что делать?

В его голосе неожиданно прозвучало волнение.

Сайвера тоже почувствовала его.

Удивительно.

Она могла спокойно спорить перед целым Советом, но появление первых гостей в полуразвалившемся трактире заставило её на секунду забыть, куда девать руки.

— Для начала не смотреть на них так, будто собираемся взять в плен.

Иврей выпрямился.

— Я так смотрю?

— Немного.

— А вы?

— Я хозяйка. Мне можно.

В трактир вошли трое путников в дорожных плащах. Судя по грязи на сапогах и свёрнутым верёвкам у одного на плече, они занимались работой на дороге или в лесу.

Первый мужчина остановился прямо у порога.

— Здесь открыто?

Сайвера посмотрела на табличку, видимую через окно.

— Именно поэтому я написала это снаружи.

Мужчина усмехнулся.

— Мы думали, доска старая.

— Уголь ещё не успел высохнуть.

Он оглядел зал.

— «Старый Порог» лет двадцать точно не работал.

— Тридцать.

— Ещё лучше.

Двое его спутников уже смотрели в сторону кухни.

— Еда правда горячая? — спросил один.

— Если вы не будете слишком долго обсуждать возраст трактира.

Так «Старый Порог» получил первых платных посетителей.

Выбор у них был небольшой: каша, лепёшки и яйца. Никого это не смутило. После дороги горячая еда оказалась важнее разнообразия.

Сайвера приняла заказ.

Иврей стоял возле стойки.

Когда она вернулась на кухню, он пошёл следом.

— Первому две лепёшки, второму три яйца, третьему без лука.

Сайвера остановилась.

— Я записала.

— Вы не записывали.

Она посмотрела на свои руки.

Действительно.

— Откуда знаешь?

— Я слышал.

— И всё запомнил?

— Да.

Сайвера решила проверить.

— А что заказал первый?

— Большую миску каши, две лепёшки и воду.

— Второй?

— Кашу, три яйца и одну лепёшку.

— Третий?

— Кашу без лука, две лепёшки. Он ещё спросил, есть ли мясо, вы сказали, что сегодня нет.

Всё точно.

— Хорошо. Тогда будешь помогать принимать заказы.

Иврей просиял.

— Я работник?

— Испытательный срок продолжается.

Он убежал в зал прежде, чем Сайвера успела добавить что-нибудь ещё.

Первый вечер оказался неожиданно удачным.

После троих путников приехали ещё двое. Они, видимо, увидели лошадей у коновязи и решили проверить, действительно ли старый трактир снова работает.

Еды хватило впритык.

Сайвера дважды замешивала новое тесто.

Иврей носил воду, убирал пустые миски и запоминал заказы с такой серьёзностью, словно от правильного количества лепёшек зависела безопасность всей Северной стаи.

В какой-то момент один из гостей протянул ему монету.

— За то, что не забыл про второе яйцо.

Иврей застыл.

— Мне?

— Тебе.

Мальчик посмотрел на Сайверу.

Она кивнула.

Только после этого он взял монету.

Весь следующий час Иврей время от времени трогал карман, проверяя, не исчезла ли она.

Когда последние посетители ушли, Сайвера закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

В зале стояла непривычная тишина.

На столах остались миски.

На полу — грязные следы.

В кухне — целая гора работы.

Сайвера была настолько уставшей, что с удовольствием легла бы прямо на ближайшую скамью.

И всё же улыбалась.

Иврей стоял за стойкой и пересчитывал выручку.

— Не трогай, — сказала Сайвера. — Я сама.

— Я уже посчитал.

— Сколько?

Он назвал сумму.

Сайвера подошла, пересчитала.

Совпало.

— Ещё раз.

— Зачем?

— Потому что я всегда считаю дважды.

Иврей пересчитал.

Та же сумма.

Сайвера вынула из кошелька несколько утренних монет и положила рядом.

Денег всё ещё было мало.

Очень мало.

На крышу не хватало.

На полноценный ремонт — тем более.

Но утром кучка была меньше.

Сегодня трактир впервые заработал сам.

Пусть немного.

Пусть только на еду и мелкие расходы.

Сайвера провела пальцем по краю стойки.

— Ну вот.

— Что?

— «Старый Порог» снова трактир.

Иврей осмотрел полупустой зал.

— Здесь грязно.

— Завтра уберём.

— Вывеска сломана.

— Починим.

— Комнаты плохие.

— Доведём до ума.

Он задумался.

— Тогда будет хороший.

Сайвера посмотрела на него.

— Уверен?

Иврей кивнул.

— Люди вернулись.

Простая фраза неожиданно задела её сильнее, чем должна была.

Люди вернулись.

Утром это место никому не было нужно.

К вечеру здесь ели, разговаривали, смеялись и оставили первые монеты.

Сайвера ещё вчера считала главным достоинством трактира то, что никто не сможет приказать ей уйти.

Теперь впервые подумала о другом.

Возможно, однажды сюда будут хотеть приходить.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда завтра займёмся комнатами.

Иврей зевнул.

— Я не устал.

— Даже не начинай.

Он послушно отправился наверх.