Мануэль Пайно. Разбойники из Рио-Фрио

Все три дня Эваристо жил в дальней отдельной комнате, а Лампарилья - в хорошей спальне в той же половине, что Сесилия, и лишь за столом они перекидывались незначащими словами.

Эти два человека ненавидели друг друга смертельно.

— Садитесь, дон, - снова сказала Сесилия, пододвигая ему стул.

— Меня зовут Педро Санчес, - перебил её токарь с некоторой заносчивостью. - Я из глубинки; продал домишко и с кое-какими деньжатами приехал сюда торговать и работать - зарабатывать на жизнь. По счастью или по воле Божией, сбережения мои были крепко увязаны на поясе - вот они.

Эваристо достал из кармана пригоршню золотых монет и, позванивая, показал их Сесилии.

— Спрячьте ваши деньги: всяк хозяин своему; и брать с вас за три дня в этом доме я ничего не собираюсь - в конце концов, виновата моя каноа. А сказать я хотела вот что: раз сеньор лиценциат уезжает по делам... и не то чтобы я боялась мужчин - меня и полком не испугать; но люди болтливы, и я не хочу, чтобы кому-нибудь пришлось из-за меня прикусывать губы. Понятно вам, дон?

— У меня уже взята комната на постоялом дворе, - ответил Эваристо, - и не было нужды гнать меня из дома.

— Так вы ещё и в обиду? - сказала Сесилия с гневом. - Этого мне недоставало. Вот и будь с людьми доброй - вот что выходит.

— Нет-нет, ничего такого, донья Сесилия, - перебил Эваристо, сдерживаясь и меняя тон, - и, чтобы вы видели, что худого умысла нет, сделайте милость - примите эти коралловые серьги: я купил их в лавке, когда ходил за этой шляпой.

Сесилия тоже сменила тон и взяла в руку серьги, которые подал ей Эваристо.

— Красивые, - сказала она, - и к моим ожерельям подойдут; возьму; только отдам вам, что они стоили, - чтобы не думали, будто я хочу взять платой за стол и постой этих дней.

Эваристо настаивал, чтобы взяла так; Сесилия отказывалась - и наконец согласилась оставить их у себя; но ушла к себе в спальню и скоро вернулась с двумя чапетонами серебряной филиграни.

— Это на вашу шляпу - ей их недостаёт, - сказала она, подавая Эваристо бляхи, - и не будем больше считаться.

Эваристо, как и лиценциата, разбирало живейшее желание объявить Сесилии свою любовь; но он сдержался и отложил до лучшего случая. Прощаясь, он протянул Сесилии руку - та её не приняла - и вышел со двора.

Лампарилья, уложив чемодан, проверив подпругу и путлища и надев шпоры, сел на коня.

— Последнее объятие - отсюда, Сесилия, и до свидания. Застану тебя на обратном пути - хорошо; а нет - вернусь через несколько дней с серебряными милагрито и с живописцем из Академии: он снимет с тебя портрет для ретабло. И мы вдвоём поедем ставить его в часовню Господа Сакро-Монте.

Сесилия охотно далась, чтобы он, наклонясь с коня, обнял её за шею.

Лампарилья, красуясь наездником, дал коню шпоры - и одним скачком был уже за воротами; растянутым галопом он пронёсся по улицам и вылетел на дамбу, взяв направление на селение Амека.