Армейские дни: от проводов до приказа

Дальше — больше. В армии всё делается по приказу. «Нашему взводу нужна строевая песня!» — на одной из тренировок сообщил сержант. «Какие будут предложения?» Продолжая смелеть, то есть борзеть, из строя посыпался перечень песен, большей частью «не по теме»... «Ну ладно, пошутили и хватит!» — строжит нас сержант. «Вот вы! — показывая на нашу шеренгу, — будете запевалами. К завтрашнему дню найти и разучить строевую песню!» «Есть!» — оставалось только ответить нам.

Вечером кто-то из наших запевал, проявив солдатскую смекалку, принёс тетрадный листок с текстом доселе нам малознакомой песни о 28 панфиловцах (выручил земляк из старослужащих этой части). До сих пор помню некоторые строки её текста: «Шумела в поле злая осень, на землю падала листва. Их было только 28, а за спиной была Москва».

Часть слов в песне была уже не авторская (поработали армейские поэты), но смысл их совпадал с оригиналом. На следующем занятии запевалы под команду «На месте, шагом марш!» и «Запевай!» пропели песню, которая нашему «начальству» понравилась и получила звание «Наша строевая».

Потратив несколько занятий на её разучивание, мы дружно, может, даже уже в унисон, драли глотки: «И все решили за Клочковым: умрём, но танкам не пройти! И вот уже в огне багровом пылают танки на пути». Немножко нескладно было, ну да ладно. Об этом никто из нас не думал. Поётся с удовольствием, шагается легко, настроение улучшается, и это хорошо.

Поужинав, как же теперь с этой песней не прогуляться солдатам по плацу? Круг, другой, а то и третий... Всё зависело от того, как мы понравимся нашим командирам. Вечером оставшееся время перед сном надо было ещё посвятить бытовым вопросам — привести форму и себя в порядок, а там уже и вечерняя поверка, а дальше — долгожданная команда «Отбой!»

Да чего там говорить, получив первые вожделенные письма из дома — от родителей, от девушек и друзей, — прочитать, перечитать их мы могли только ночью. Где, где? Как, как? Уж извините за подробности, читать приходилось, идя по коридору в туалет... и обратно.

Когда и как писались письма? Для написания первых нам было отведено время. Проведя строгий инструктаж, о чём можно писать, а о чём нельзя, и напомнив, что первое письмо обязательно домой, мы, усевшись в ленинской комнате, стали рассказывать своим адресатам о начале своей службы. Не жаловались, нет. Не думаю, что кто-то написал домой, что ему тяжело, что очень устаёт, что постоянно хочется спать и кушать, что очень скучает и тянет домой. Многое хотелось рассказать — ведь мы солдаты, мы в Европе...

Пусть пока удалось увидеть «одним глазком», «а как тут у них?», а впечатления уже перехлестывали через край. Но, помня строгости при инструктаже, что письма «с подробностями» просто не дойдут, писали больше на отвлечённые темы. Впоследствии с написанием писем, да и просто отдыхом, стало попроще.

После ужина у нас наконец-то появилось так называемое «свободное время», в течение которого можно было написать письма, без суеты и спешки решить бытовые вопросы. Его продолжительность всецело зависела от нас: если понравилось наше послеужинное прохождение по плацу с песней, следовала команда «В казарму, по одному, шагом марш!». Если же наш «вокал» не нравился наставникам, то свободное время уменьшалось ровно на количество кругов, пройденных по плацу. Поэтому, экономя такие драгоценные минуты, мы старались показать себя во всей красе...

Получив «ускорение» в первые дни нашего пребывания в Альтенбурге, мы стали замечать, что наша служба понемногу наладилась. Нет-нет, расслабляться нам не давали. Всё шло по распорядку. Но куда-то пропали «наши воспитатели» (это я о начинающих сержантах), которые ушли, как сейчас принято говорить, «по-английски».

Настоящие наши сержанты оказались более добродушными, что ли... Никаких унижений с их стороны мы уже не испытывали. Что касалось службы — требовали, и мы это воспринимали как должное, охотно подчиняясь их приказам. Теоретические занятия проходили строго по расписанию.

Освоившись, мы стали понимать, что автомобиль «Урал» и его устройство — не такая уж сложная штука, и порою, желая помочь рассказчикам, по их словам, мы начинали «лезть поперёд батьки в пекло». На такую нашу самостоятельность преподаватели не обижались. Наоборот, занятия стали проходить интереснее. Создалась какая-то дружеская атмосфера: собрались тут шофёры, да и беседуют. Много знаний давали нам такие занятия. Были заведены общие тетради, в которые заносились наиболее важные вопросы. Рисовались схемы по устройству автомобиля, дорожные ситуации по Правилам движения транспорта в ГДР.

Благодаря капиллярным ручкам (сейчас их называют — вспомните того же кота Матроскина — фломастерами) мы делали свои записи и рисунки более красочными. Прочитав это, кто-то удивится: «На какие шиши вы купили тетради и капиллярные ручки?» Да, совсем забыл об этом. Будучи ещё в Веймаре, мы впервые получили своё денежное довольствие в количестве 15 марок (1 рубль = 2,47 марки ГДР), на которые и закупалось нами всё необходимое.

Может быть, капиллярные ручки и не были острой необходимостью, но уж очень многим из нас хотелось иметь в своём арсенале эти наборы: красный, оранжевый и т. д. — «по желанию охотника»... Полученные деньги, благодаря нашим «хотелкам», заканчивались быстро, но всё-таки часть их оставалась на то, чтобы сходить в солдатскую чайную и впервые в жизни попробовать вкус (до этого только слышали) Pepsi, купить жевательную резинку. Не буду здесь описывать вкусовые качества этого напитка — наш лимонад не хуже, но вот жевать резинку, товарищи, это вам не гудрон — её альтернатива... Сейчас этим никого не удивишь, а тогда «жвачка» нами высоко ценилась, и жевали мы её, в целях экономии, долго-долго. Да нет, спать с ней во рту не ложились, а заворачивали её в ту же упаковку и — до следующего дня...

Также в лучшую сторону наладилась наша переписка с родными, друзьями и девушками. Находилось время, чтобы прочитать письма и написать ответы. Не скажу, как долго шли письма, но, благодаря нашим стараниям, на первых порах мы писали часто, поэтому весточки приходили быстро. Почти в каждом из первых полученных писем, кроме всего прочего, содержались просьбы прислать фотографию: «Хочется посмотреть на тебя в военной форме».