Армейские дни: от проводов до приказа

Пока таким образом общались, подошло ещё несколько небольших групп новобранцев. В фойе казармы, назовём это так, было организовано два стола, за которыми, опять-таки, восседала комиссия из нескольких офицеров. «И тут покупатели?», — удивились мы. Так и вышло.

Снова называются фамилии. Снова стоишь в одних трусах перед майором с красными погонами. Медицина, однако. Закончив осмотр, медик отправляет вдоль стола к следующему офицеру. Вопросы сыплются один за другим: «Стаж работы шофёром на гражданке? Какие машины довелось водить?» Ответив бодро на все задаваемые вопросы, слышу разговор членов комиссии: «Водитель с опытом. К нам его, в Магдебург, в понтонный полк, на машину КрАЗ».

В этот момент у меня было ощущение, что пол уходит из-под ног. Как же так!? Ведь в клубе, да и офицер сказал нам, что служить будем в этой части, а тут такое... Расстроенный, на ватных ногах, побрёл я одеваться. Вдруг слышу: опять называют мою фамилию. Снова предстал перед комиссией. «Службу будете проходить здесь, в зенитно-артиллерийском полку, водителем автомобиля Урал», — сообщил мне кто-то из членов комиссии. «Вот это поворот! Вот это дела! Ура! Ура! Ура!» Ребята потом мне рассказали, что среди членов комиссии вышла какая-то заминка. Видимо, поспорив и посовещавшись, они изменили своё прежнее решение.

Тогда, в Калинине, нам сказали, что все мы будем служить в Группе советских войск в Германии. Узнав об этом, мы дружно радовались: «Все вместе будем, в одной группе!» Но, увидев, как быстро раскидывают нас по разным частям и наши ряды тают, мы поняли, что словосочетание «Группа войск» заслуживает того, чтобы писаться с заглавной буквы. Позже мы узнали, что почти во многих населённых пунктах ГДР (город, городок, деревня) располагались советские войска.

Сейчас, благодаря интернету, мы можем найти и прочитать всё или почти всё о Группе советских войск в Германии (1 июля 1989 года ГСВГ была переименована в Западную группу войск): Численность Группы в результате послевоенной мобилизации составила к 1949 году 2 миллиона 900 тысяч человек, в 1980-е годы — превышала 500 тысяч человек.

Со временем ударная наступательная группировка Советской армии, расквартированная на территории ГДР, способная, по замыслам советских военных стратегов, нанести кинжальный танковый удар по войскам НАТО и «прошить» Западную Европу до Ла-Манша, превратилась в государство в государстве. Группа имела собственные заводы, объекты инфраструктуры, подсобные хозяйства, школы для офицерских детей, пионерские лагеря, санатории, торговую сеть, дома офицеров, телевизионные центры, комбинаты бытового обслуживания — в каждом гарнизоне, клубы — в каждой воинской части, военные ансамбли песни и пляски, до 1960-х годов — собственный Драматический театр.

Армейский быт. Первые уроки.

Через какое-то время в казарме стало тише. Прибывшие из других частей офицеры уходили со своими новыми подчинёнными, и, наконец, наша группа численностью 15–20 человек предстала перед двумя сержантами.

Заведя нас в спальное помещение казармы, новые командиры стали обучать нас всяким премудростям солдатского быта. Показывали и учили, как надо правильно заправлять койки, как красиво подшивать подворотнички, как в шапках хранить иголки с намотанными на них нитками, как правильно чистить сапоги и многому другому.

Во время занятий в помещение зашёл военный, поприветствовал нас и представился: «Семёнов Николай Иванович — ваш старшина». Отутюженный, подтянутый, с приятным тембром голоса. Понаблюдав за нашими практическими занятиями, Николай Иванович сказал нам напутственные слова, которые многие из нас запомнили на всю жизнь: «Ребята, вам выпала честь служить за границей, здесь будете представлять нашу страну. Ваше поведение, ваш внешний вид будет видеть Европа. Вы должны являться здесь образцом советского солдата. Ремешок должен быть затянут вот так», — показал нам старшина на примере одного из нас. «Гимнастёрочка застёгнута на все пуговички, подворотничёк должен быть чистеньким и свеженьким...»

Старшина первой батареи Николай Иванович Семёнов.

Мы потом про себя отметили, что, напутствуя нас, Николай Иванович все вещи называл ласково-уменьшительными словами: ремешок, гимнастёрочка, пуговички и т. д. «Ребята, старайтесь быть опрятными, следите за собой, иначе и вам за свой внешний вид будет невдобно, и нам — вашим командирам».

Старшина, как мы потом узнали, был из донских казаков, и его слово «невдобно» мы потом без труда переводили как «неудобно» и в дальнейшем, следуя его наставлениям, старались следить за собой: постирать форму, погладить, подшить подворотничёк... Нет-нет, за два года службы никаких «молодых», мы всё делали сами. Николай Иванович нам сразу понравился. Помня слова отца, что в армии старшина заменяет мать, мы были рады: «Вот повезло так повезло!»

Василий Мелюс, старший радиотелеграфист, вспоминает: «Любимцем всей первой батареи — и срочнослужащих, и офицеров — конечно же, был наш старшина Семёнов, всегда аккуратный, подтянутый, с его манерой настоящего донского казака носить фуражку чуть набекрень. Как мы, новобранцы, были признательны ему за то, что при первых выходах на стрельбище он раздавал нам по два-три сухарика, которые ещё по пути к стрельбищу съедались нами с огромным удовольствием».

Альтенбург. Учебка. КМБ.

Но радость наша была преждевременной. Спустя несколько дней нас, водителей со стажем работы шофёрами на гражданке, посадили в тентованный кузов грузовика ЗИЛ-157, и, как всегда бывает в армии, мы снова помчались куда-то в неизвестность...

Автомобили ЗИЛ-157.

Немного попетляв по Веймару, машина выехала из города, пошла мягче, скорость увеличилась, и по усилившемуся шуму проезжающих машин мы поняли, что выехали на какую-то оживлённую трассу. Посмотреть, где мы...!? Ага, так и посмотрели...! Кузов-то тентованный, и ни одного окошка. Свет — плафон, подвешенный на одной из дуг, поддерживающих тент. Под тентом душновато — большей частью от выхлопных газов двигателя. Единственная связь со «свободой» и вентиляция — задняя часть тента, закрытая своеобразной шторой.

Город Веймар. Дорожный указатель.

Приподнимая её, мы немного могли видеть улицы, жилые дома, а сейчас увидели широкую четырёхполосную дорогу, убегающую вдаль. Слова «автобан» мы тогда ещё не знали, но такая дорога нам понравилась. «Вот бы прокатиться по ней нам самостоятельно, сидя за рулём!» Мы ещё не предполагали, что «прокатиться» по автобану нам придётся, да и не один раз.

Пока ехали, успели познакомиться. Постараюсь здесь назвать некоторых ребят. Вдруг кто-то из их родных будет читать да и узнает своего отца или деда. За исключением Николая Шишкина из Москвы, все ребята были из Калининской области: Юра Сисейкин, Володя Горбунов, Саша Поляков, Борис Титов... Были с нами ещё ребята из нашей области, но их имена стёрлись в моей памяти. Спустя много лет благодаря интернету нашёлся однополчанин Алексей Никонов из Кашина.

Вспоминая службу, Алексей рассказал, что тоже был направлен на учёбу в Альтенбург и ехали мы вместе: «Только я тогда оказался лишним. Вот видишь, как бывает в жизни», — посетовал он. «Мне потом рассказывали, что у вас там такая муштра была...»

Глава 5

Альтенбург. Полевая почта 84431. Автобат.

Ехали долго, стали уже замерзать — как-никак ноябрь на дворе. «Подсматривать» через приоткрытую шторку тента уже как-то не хотелось. Согреваясь, сидели плотно, пряча застывшие руки и носы в свои шинели. «Какой-то город», — произнёс кто-то из ребят. Вскоре машина остановилась, послышались голоса, затем скрипнули открываемые ворота, и мы заехали на территорию. «Приехали! Подъём!» — радостным голосом (а может, нам так показалось) крикнул наш сопровождающий.

Пока мы осматривались, военные, решив все организационные вопросы и сделав перекличку, стали собираться в обратный путь. Забрав «лишних» бойцов обратно в часть, машина ушла.

Проведя экспресс-экскурс: «Курс молодого бойца и переподготовку водителей автомобилей Урал будете проходить в нашей части, в городе Альтенбург, полевая почта 84431. Вот это столовая, плац, клуб, казармы, ваша — вон та», — показал рукой офицер и повёл нас, как он сказал, «в расположение». Там, как мы поняли, нас уже ждали.

Подошёл сержант и показал нам комнату, в которой уже находились наши сослуживцы. Знакомимся. Вопросы: «Кто? Откуда?» Земляков не нашлось. Прибывают новые «постояльцы»... Всё — «полна коробочка»! Все койки в два яруса (по словам остряков, в два этажа) обрели своих владельцев. Разложив солдатское имущество по тумбочкам, мы, расположившись на койках — кто посидеть, кто полежать, — стали рассказывать каждый свои истории.

Разводить «тары-бары-растабары» долго нам не пришлось: открылась дверь, и в комнату влетел (именно влетел, а не вошёл) сержант: «Команду Строиться! слышали...?!» А мы, занятые разговорами, честно сказать, на эту команду не обратили никакого внимания. Мало ли что там в коридоре кричат. «Втык» за сидение и лежание на койках мы (вся наша рота) получили, уже находясь в строю. Сержант, проводя инструктаж, грозил нам за нарушения дисциплины какими-то «нарядами вне очереди», но что это значило, мы пока не понимали.

Вспоминая службу, Алексей Никонов был прав: не так "безоблачно", как в Калинине, началось наше встраивание в армейскую жизнь. Не буду здесь рассказывать о каждом прожитом дне в Альтенбурге — их было много, но некоторые, наиболее запомнившиеся истории, сами просятся на страницы моего повествования. Вот некоторые из них.

Кроме сержантов автобата, "помогать осваивать" нам азы военной службы было поручено младшим командирам. Будущие сержанты (пока ещё ефрейторы), ребята из Молдавии, видимо, в предвкушении сержантских погон, гоняли нас, по их выражению, "тока так".

Не буду здесь подробно описывать наши "тренировки" по выполнению команд "Подъём", "Отбой" — все служившие в армии прошли через это, но спустя несколько дней мы такие команды, по отзывам наших командиров, уже выполняли неплохо. Здесь пригодились советы отца: черенками ложек разрабатывались петельки для пуговиц на наших гимнастёрках. Способ "дёрнешь за верхнюю часть ворота гимнастёрки — все пуговицы сразу и расстегнутся" действовал безотказно. Также расстёгивались пуговицы и на манжетах рукавов. С наматыванием портянок было сложнее: "мотая" их, мы теряли драгоценные секунды из 45 "положенных". Кто их "положил" или кто их назначил, мы в решение этого вопроса тогда не вдавались, а просто тупо выполняли команду "Подъём!".

Но и для этого случая очень пригодились советы бывалых вояк: "Если вас будут просто "гонять подъём-отбой", то вы портянку не мотайте, а накиньте развёрнутой на голенище и — ногой её туда, в сапог; но если серьёзное дело, тревога, например, то портяночку постарайтесь намотать хорошо, иначе испортите ноги". Каждое утро, построив роту, сержанты проверяли наш внешний вид. Мы старались ему соответствовать, но из-за отсутствия должного опыта, да что там говорить, порою и лень-матушка, случались накладки — грязный или небрежно подшитый подворотничок, сапоги почищены "только для старшины", плохо выбрит и т. п., которые в считанные минуты нами устранялись.

Взаимоотношения в армии — это вам не ерунда!

Много времени отводилось занятиям по строевой подготовке. «Шагистикой» особо заниматься не хотелось, но, помня непреложное армейское правило, доведённое до нас в первый же день появления в этой части: «Не можешь — научим, не хочешь — заставим», — мы, подчиняясь ему, с остервенением, под крики наших командиров: «Я не слышу... запаха резины!» (он не слышит...!?), лупили новенькими юфтевыми сапогами по бетонному покрытию плаца.

Попутно с этим также постигали правила воинского приветствия (отдание чести). Да нет, это не ерунда! В армии это не ерунда. Вспомнился свой день рождения. Праздничный стол имениннику, свободный от службы день... Традиция, однако. Надев парадную форму, гуляю по городку.

Навстречу идёт патруль: ребята с нашей батареи, начальник патруля лейтенант Сныткин, на год-два старше меня — серьёзный донельзя... Ребята, увидев меня, улыбаются: «Отдыхаешь, мол...!?» «Ага! Отдыхаю!» — кивнул я радостно головой. И в этот момент мой праздник закончился. На вопрос лейтенанта: «Почему, рядовой, не отдаёте честь?», — я не нашёлся что ответить: свои же ребята... Высказав порицание за мою оплошность, лейтенант Сныткин в наказание отправил меня в караульное помещение учить устав...

В учебке, так мы называли наше пребывание в автобате, некоторые правила взаимного уважения, проявления вежливости и воспитанности солдаты приобретали уже на своём опыте. Ну, например. Как я уже отмечал, наша рота размещалась в нескольких комнатах, и часто — или просто так поболтать, или, например, по каким-то вопросам — приходилось заходить к соседям. Хорошо, если в комнате не было кого-то из наших наставников: дверь нараспашку, залетаешь в комнату: «Парни, а...?!» Но если «нарываешься» на присутствующего там кого-то из командиров, то сцена кардинально менялась. Грозный выкрик «Weg!» (мы же в Германии), что по-русски значит «Прочь!», — и ты пулей вылетаешь из комнаты.

Здесь большое спасибо (говорю это без иронии) хочется сказать одному из наших сержантов по фамилии Шатило. Услышав шатиловское «Weg!», солдатик моментально закрывал дверь с обратной стороны, и представление начиналось снова. Тук-тук-тук в дверь... Услышав вожделённое «Войдите» или что-то подобное этому, гость спокойно заходил в помещение. Тяжелее было тем, кому такой урок не пошёл впрок. «Рецидивистов» же ждало уже наказание: «Упал! Отжался!» Помогало. Вот так, день за днём, мы постигали премудрости армейской жизни. Мало кто обижался на подобное — учились...

Свинтусы.

Ну что там говорить, порою мы и сами были хороши. Бытовая комната, в которой можно было погладить форму, подшить новые подворотнички, побриться, за каких-то пару дней была превращена нами в помещение, напоминающее, слово-то тут трудно подобрать, ну скажем так, в... Повсюду на полу, на столах валялись грязные подворотнички, нитки, лезвия и упаковки от безопасных бритв... Предупреждения наших командиров "Убирать за собой!" на многих никакого значения не возымели: "Непорядок, грязно, да и ладно!". На очередном построении мы были строго предупреждены: "Навести в бытовке надлежащий порядок! В противном случае вечером все, как один, пойдёте "хоронить" вами оставленный мусор".

После сказанного нам всем почему-то стало весело: "Гы-гы-гы, поиграем, повеселимся. Мусор будем хоронить, гы-гы-ы!". Вечером, построив роту, нам поставили задачу — зайти в бытовую комнату и каждому взять с собой что-то из оставленного мусора. Дурачась и играя, мы заходили в бытовку и брали в руки кто ниточку, кто грязный подворотничок, кто упаковку от лезвия. "А я подворотничок взял!" "Ооо! Тебе повезло, а мне ниточка только досталась!", — продолжая "выкаблучиваться", радовались некоторые. Не знали, не знали ещё мы, что впереди нас ожидает...

Построив нас на плацу в колонну по четыре и приказав присесть на корточки, вся рота в таком положении, по команде "Шагом марш!", двинулась в направлении мусорных баков, стоящих за плацем на противоположной стороне. "Гусиный шаг называется. Я, занимаясь в секции, ходил так. Тяжёлая штука", — делится впечатлением кто-то, идущий позади. Продолжая веселиться, и пройдя этак метров 10–15, мы стали понимать, насколько это, оказывается, тяжело. Смешки и шуточки постепенно смолкли, кто-то стал подниматься, но такие действия тут же пресекались, и, кто ещё гусиным шагом, а многие уже на карачках и со слезами на глазах, добрались наконец-то до этих ненавистных баков. Выбросив в них принесённый нами мусор, мы, на ставших уже ватными ногах, побрели в расположение. Кто-то из сержантов, обгоняя нас, бросил на ходу: "Задача выполнена не до конца. Мы вас пожалели. Вообще-то, чтобы похоронить, надо было ещё выкопать яму..."

Дневальные по роте.

После этого случая подошла наша с Борисом Титовым очередь заступить дневальными по роте. В первый раз назначены, в первый раз доверили, как нам тогда казалось, такой важный и ответственный пост. «Ну, наконец-то начинается наша настоящая военная служба!», — радовались мы. Самого главного — всех обязанностей дневального — мы тогда ещё не знали... Да тут, оказывается, всё проще простого: доверили пост, стой у тумбочки, смотри за порядком, «козыряй» старшим по званию, обязательный доклад командиру роты не забудь, да и «врага» не пропусти. Понравилась нам такая игра.

Доклад командиру роты достался Боре Титову: «Товарищ капитан, за время моего дежурства (такому докладу при инструктаже нас научили) в роте никаких происшествий не произошло. Дневальный по роте рядовой...». Рота ушла на занятия, в казарме тишина, можно на время отдохнуть от муштры, но не тут-то было. От дежурного сержанта мы узнали, что, пока рота отсутствует, дневальные наводят в казарме порядок. Вот как! После этих слов наше боевое настроение стало куда-то улетучиваться: «Так что ж, кроме несения службы дневальными, нам придётся ещё и уборщиками поработать?!» На что нам сержант ответил: «В армии солдат всё выполняет сам!»

Нам тогда с Борисом повезло. В бытовой комнате, после того события, было относительно чисто — мусор в положенном месте, в урне. Оставалось только начистить раковины, краны, зеркала, подмести и вымыть пол. Убираясь, заметили одну особенность: у каждой раковины на цепочке болтались резиновые пробки. На вопрос: «А для чего это...?», — нам сказали, что немцы экономят воду и никогда напрасно её не расходуют. То ли в шутку, то ли всерьёз объяснили, что этой пробкой они закрывают сливное отверстие и умываются водой, набранной в раковину...

Ну, наконец, вечерняя поверка и отбой. Все легли спать, мы бдим. Подходит дежурный сержант: «Кто из вас коридор будет мыть...?» Борис в это время стоит «на тумбочке», мытьё пола, в дальнейшем «автострада», досталось мне. Никогда не приходилось мыть полы, выложенные кафельной плиткой, и как это правильно делать — ну кто же его знает. В общем, развёл я на полу «болото». Убираю тряпкой воду — плохо получается: сыро, некрасиво, да и грязно. Подошёл сержант, посмотрел на моё мучение, из подсобки принёс жёсткую щётку на рукоятке, налил какой-то жидкости в бадью (кажется, это был лизол), пошоркал щёткой плитку, потом, прополоскав тряпку, выжал и, расстелив её во всю ширину, протащил по плитке. Пол в этом месте был почти сухой и чистый. «Вот так надо мыть, — сказал сержант. — А ты тряпку комком, да и возишь ею по полу».

После такой помощи, примером и советом, работа пошла веселее. Вымыв половину «автострады» и передав все причиндалы Борису, я встал на тумбочку. У Бориса, следившего за нами, работа лучше спорилась, и часам к двум ночи «автострада» сверкала своей чистотой. А сержанту огромное спасибо за науку. Вот кто-то проклинает дедов, но мне больше встречались в армии такие деды, как этот сержант. Уже находясь в своей части, я убедился в этом. С помощью старослужащих решалось много «автомобильных» вопросов, да и на бытовом уровне тоже... «Спасибо вам, деды, за помощь и науку! Вашему примеру следовали и мы, когда впоследствии наставляли молодёжь...»

Замечательное, что бы там ни говорили, было время. Не отрицаю — было трудно в начале службы. Но дни пролетали с быстротой молнии, и, проживая каждый из них, большинство из нас мечтало только об одном — скорее бы отбой. Действительно, гоняя нас «тока так», наши ефрейторы старались вовсю, не давая нам ни минуты передышки.

Утро, после прокричавшего дневальным ненавистного слова «Подъём!», начиналось с зарядки. Разминка, затем упражнения на снарядах... Одно из малоприятных занятий было качание пресса. Наш ефрейтор, видимо, получая удовольствие от мучений своих подчинённых, усаживал нас на длинную скамью, ноги под трубу и картавеньким голоском командовал: «Дерай раз, дерай два..., дерай раз, дерай два...!» И так до полного нашего изнеможения, порою до слёз, мы «качали каждый свой пресс».

Не знаю, насколько это было полезно для нашего здоровья, но после таких экзекуций слышать тошнотворный его голос, где вместо «эль» произносилось «эр», было выше наших сил. Мы этого «гевейтора» (такую дали ему кличку) все дружно ненавидели. После такой «разминки», приведя себя в порядок, следовали в столовую.

На отсутствие аппетита уже никто не жаловался. Тут вспоминаются слова нашего сержанта в Мигалово: «Погодите, салаги, придёт время, будете мести всё подряд, что подадут!» Так и было — ели охотно, а если удавалось, то кусочек хлеба обязательно в карман...

Вижу, что уже читатели торопят, спрашивают: «А когда же о главном? Вы же приехали сюда на переподготовку?» «Знамо дело — учиться мы сюда приехали!» Чего нет проще: «Вот тебе машина, садись и поезжай». Но не тут-то было: усадили нас «за парты», то есть за столы, и начались теоретические занятия. Тут вам устройство и эксплуатация автомобиля «УРАЛ», правила дорожного движения ГДР, ПДТ по-ихнему (Правила движения транспорта). Большой объём информации, получение новых знаний делали наши занятия интересными. Порою даже не замечали, как прошёл учебный день. Терзая преподавателей вопросами: «А когда же мы поедем?», — всегда получали ответ: «А вот когда выучите ПДТ в ГДР, тогда и поедете». Учились. Ждали.

Вот дилемма: будущий повар или водитель?

В один из таких дней наша с Борисом Титовым карьера стать водителями УРАЛов едва не закончилась, причём могла закончиться по «нашей же вине». Сидим на занятиях, открывается дверь и в кабинет заходят подполковник с красными погонами и с ним ещё два офицера. Встали, поприветствовали вошедших, но на душе стало как-то неспокойно: «Что-то случилось?» Но оказалось всё наоборот — пришли наши соседи из школы поваров. «Ребята», — обратился к нам подполковник, — «наша школа готовит для воинских частей поваров, хлебопёков... Кто хочет получить какую-то из таких специальностей, записывайтесь к нам. У нас в школе хорошая подготовка. Наши выпускники после армии работают в лучших ресторанах страны».

В классе стало шумно: думали, совещались друг с другом, решали... Пять или шесть добровольцев из нашей группы нашлись, дали своё согласие перейти учиться в школу поваров, мы же с Борисом, переглянувшись, отрицательно покачали головами... Нет, мы не испугались, что тут какой-то подвох, что опять могут «поручить перебирать печенье», да и подполковник по своему статусу не мог так пошутить над нами, просто желание служить в армии водителем автомобиля перевесило чашу весов «против».

Кроме «автомобильных уроков», опять-таки не забывалась строевая подготовка. Разбив по отделениям, ефрейторы гоняли нас по плацу части, как всегда, «тока так». Подобная муштра вскоре стала приносить свои плоды. Команды выполнялись более чётко и без ошибок. Успехи по строевой заметно подняли наше настроение: «Эх, жаль, что опять никто не видит...!» Острословы или сами сочинили, или где-то услышав, привнесли в наши ряды смешную шутку-прибаутку, которую мы, пока не надоело, не переставали долдонить: «Напра, нале, ногу не пле, кругом, бегом, об стенку лбом!»

Как вы заметили из рассказанного, мы продолжали понемногу «борзеть». Закончив занятия с «напра, нале...», мы стали учиться ходить строем. Скажу вам — хождение строем тоже непростое занятие, но оно потом стало нам нравиться. Понравилось, скорее всего, оттого что мы начинали чувствовать сплочённость, где каждый из нас являлся частью целого; нравилось, что, подчиняясь командам, строй мог чётко и слаженно выполнять их. «Старики и деды», ну не морщитесь вы, прочитав про строевую подготовку. Всё это было и с вами. Положа руку на сердце, многие из вас подтвердят, что «быть настоящим солдатом» в этот период службы хотелось нам всем...