Армейские дни: от проводов до приказа

Оказывается, пришло время ужинать. Сержанты привели нас в столовую. Огромный зал, ряды столов; дежурные заканчивают сервировку. После "мамкиных харчей" есть ну никак не хотелось. Сидим, ковыряем ложками кашу... Сержант, проходя вдоль столов, сказал: "Погодите, салаги, придёт время — будете "мести" всё подряд, что подадут!" Дальнейшая наша солдатская жизнь показала, как же он тогда был прав.

«Отбой...!» Первый раз услышал, уже в армейских условиях, эту команду и подумалось: «Вот она — «отеческая забота» о нас, о которой говорил отец». Как-то непривычно было выполнять то, чего тебе ну никак не хотелось, да и время ещё «детское», всего-то 10 часов вечера. После пережитого за сутки долго лежали и переговаривались, делясь впечатлениями...

«Подъём, подъём!», — слышится голос дежурного. Всё! Приснившийся красивый сказочный сон, будто бы я дома: родители, сёстры, брат и я — объект их обожания, вмиг улетучился, и я нахожусь вот тут, в серовато-зелёной казарменной обстановке, а вокруг меня в своём большинстве чужие, незнакомые люди. Для пожелания самому себе доброго утра настроение было так себе... В туалет пойти — очередь, почистить зубы, умыться — стой, жди... «Привыкай!», успокаивая друг друга, приговариваем мы с Володей Сысоевым.

Завтрак, как и вчерашний ужин, мы все дружно «отдали врагу». «Разведка» сообщила, что на территории части есть магазин и чайная. Освободившись от «ратных дел», с позволения сержантов, мы все как один бросились «брать штурмом» эти торговые заведения. Торговля шла бойко, брали всё, что попадалось нам на глаза. Продавцы, заметно радуясь, что пошёл товар, со скоростью молнии обслуживали нас; да и мы денег не считали и не жалели... У каждого из нас в эти дни имелись «на руках» достаточные суммы: родители дали с собой в дорогу, провожающие, прощаясь и говоря тёплые слова, старались «хотя бы рублик», но тоже дать — пригодится. Вскоре по казарме поплыли вкусные и ароматные запахи.

Открывались банки с консервами, шуршали кульки со всякими сладостями, пшикали откупориваемые бутылки с лимонадом. Сгущёнка...! Ооо!, о сгущёнке тут особый разговор. «Скидываясь», брали её чуть ли не целыми коробками, сразу на несколько человек. Пробив в банке отверстия с двух сторон, лёжа на койках, с упоением высасывали содержимое. Не жизнь, а малина! Так нам тогда казалось...

Утро следующего дня. Позавтракали. Да нет, скорее всего, отметились, что мы были в столовой. Какая там каша, когда теперь уже в наших личных вещмешках полно всякой вкуснятины. Никто особо нас не тревожит, живём своей жизнью.

Наш досуг организован неплохо: кто-то играет в шашки, стучат костями о стол доминошники, двое в уголке застыли за шахматной доской; расположившись на койках и поглядывая на дверь, не идёт ли начальство, картёжники режутся в карты. Вокруг игроков, как это всегда бывает, толпятся болельщики, что-то советуют, подсказывают, спорят. По очереди, сменяя друг друга, терзают старенькую гармошку гармонисты... «Слушайте, а служить в армии не так уж сложно и трудно!» — делимся мы своими впечатлениями...

Снова в гости заглянули соседи. «Ну как вам служба? Нравится?» «Нравится! Отлично!» — наперебой кричим мы. «Гармошка-то, видим, здесь одна, а вас много. У нас в расположении баян без дела пылится; если есть желающие на нём поиграть, пошли с нами». Желающих было много. Но так получилось, что в число первых «счастливчиков» попал я и ещё один парень из Подмосковья. «Пока хватит двоих, остальные потом», — сказал, почему-то улыбаясь, один из сопровождающих нас солдат.

Поднялись этажом выше. Такое же помещение, но порядок чувствовался во всём: койки по линеечке, все как одна идеально заправлены, подушки — каждая на своём месте, полоски одеял на всех кроватях, если на них смотреть сбоку, абсолютно ровные. Красота.

Увидев вошедших, да ещё салаг, к нам подошли солдаты. Открыто смеясь, спрашивают у наших сопровождающих: «Что, эти тоже захотели поиграть на баяне?» После таких слов и самодовольных ухмылок солдат мы поняли, что здесь что-то не так, но отступать было уже поздно. «Тащите сюда баян!» — крикнул кто-то из них. Послышалось какое-то шуршание, и из боковой подсобки двое солдат вытащили в центр прохода большой деревянный ящик, доверху наполненный кирпичами, а под ним виднелись четыре щётки. С одной стороны к ящику была приделана ручка, как у лопаты, с другой стороны был прибит ремень с петлёй на конце. «Ну что, мужики, вам надо натереть пол. Ты за ручку тяни на себя, а ты, — обращаясь к моему товарищу, говорит инструктирующий нас солдат, — вот за эту лямку тащи этот ящик на себя». «Ну, хлопцы, поехали!»

Таская тяжеленный ящик туда-сюда и натирая пол, мы поняли, что же означает приглашение «поиграть на баяне». Может, пожалев, а может, была другая причина, но наши «мучители» наконец отпустили нас восвояси. Возвращались к себе обиженные и злые. Хороший был получен урок.

«Ну как, поиграли на баяне?» — спрашивают без всякой иронии товарищи. «Поиграли!» — отвечаем сердито. «Повезло вам!» «Угу!» — отвечаем. «А наших шестерых парней забрали на переборку печенья. Сказали, что работа простая: целое нужно будет складывать в коробки, а поломанное можно есть, да чего там есть, можно даже забирать с собой». Мы с Виктором (пока натирали пол, успели познакомиться) многозначительно переглянулись: у нас баян, тут — дармовое печенье... Что-то здесь не так! Но промолчали. Через пару часов всё выяснилось: парней, выдав им вилы и лопаты, заставили грузить мусор в кузов самосвала...

Вот так, в первые дни нашей службы, мы стали понемногу набираться опыта применительно к армейским условиям жизни. Как же этот опыт потом нам пригодился! Забегу немного вперёд.

Мы уже в Германии, город Альтенбург. Идут теоретические занятия. В кабинет с улыбкой заходит военный — старшина-сверхсрочник (звание прапорщика в армии было введено позже) и обращается к нам: «Ребята, кто хочет поработать?» Присутствующие чуть ли не хором: «А что надо делать?» «Да надо печенье перебрать: целое складывать в коробки, а поломанное...», — продолжая улыбаться, сообщил старшина. Мой новый друг, к тому же земляк Борис Титов, захотел помочь и предложил мне тоже принять участие в этой «сладкой» и полезной для здоровья работе. Узнав, что я категорически против (ну сколько можно наступать на грабли), он обиделся, но, видимо, дружеская солидарность одержала верх, и Борис остался на занятиях.

Старшина увёл добровольцев. Видно было, как многие из оставшихся им завидовали. Но эти «завидки» вскоре закончились. Ближе к отбою в казарму ввалилась толпа чёрных, как потом выяснилось, от угольной пыли «переборщиков печенья». Оказывается, на станцию на разгрузку прибыл вагон угольного брикета Rekord для котельной нашей части. «Вот это да!» — произнёс Борис, увидев вошедших. А я и правда подумал, что мы будем печенье перебирать...

И снова Калинин. «Нам сегодня уколы под лопатку будут делать», — сообщил, прибежавший откуда-то, Лёшка Егоров. «На прививку первый класс, первый класс, первый класс...!» — запел наш неунывающий балагур Коля Матвеев.

Медики работали споро. Подшучивая над нами, приговаривая и успокаивая, быстро сделали своё дело... В начале всё было хорошо, но ближе к вечеру у многих появилась сильная боль в спине, у кого-то поднялась температура. «Что нам за уколы сделали?» — стали допытываться мы у своих сержантов. «Вам сделали прививку от столбняка», — сообщил нам один из них. И добавил: «Потерпите немного, это быстро пройдёт».

Пока «терпели», снова заглянули соседи — это те ребята, которые предлагали нам сфотографироваться. Сфотографировались, но сразу скажу: фотография получилась неважная; температура, боль в спине сделали своё дело — бравого военного на снимке я не увидел...

Наши командиры, видя, что мы, по их словам, от безделья «уже начали борзеть», решили провести занятия по строевой подготовке. «Выходи строиться!» — разнеслось по казарме. На плацу уже шли занятия по строевой с другими, такими же, как мы, новобранцами.

Ох, как нам хотелось в тот момент быть на их месте, представляя, как мы, печатая шаг, проходим мимо трибуны, на которой, держа руки под козырёк, стоит высокое начальство, а рядом с трибуной стоят и любуются нами наши родители, братья, сестры, ну и, конечно же, наши девушки.

Но кто бы из нас мог подумать, что маршировка — это не такое уж простое дело. Команду «Шагом марш!» выполнили кто с левой ноги, кто с правой. «Мне что, теперь вас учить выполнять команду Сено-солома!» — стал ругать нас сержант и объяснил, что так, под одной из версий, учили маршировать неграмотных новобранцев из крестьян. Обидно тогда было это слышать. Изрядно погоняв нас по плацу и не добившись желаемого результата, наш сержант пообещал проводить такие занятия ежедневно. Кстати, своё обещание он выполнил. Последнее занятие по строевой подготовке было проведено 9 ноября.

Прощаясь с нами (завтра уезжаем), сержант сказал: «Ну, строевая у вас уже неплохо получается. Будете проходить КМБ — доучат. Вопросы есть?» — скорее всего, тоже для порядка спросил он. «Есть!» — ответил кто-то из наших, более смелый. — «А что такое КМБ?» «КМБ — это курс молодого бойца», — объяснил нам сержант и добавил: «Все мы через это прошли, теперь настала ваша очередь». На этом с ним мы и расстались.

Под вечер нам сообщили, что завтра, то есть 10 ноября, нас отправляют. Предупредили, что если у кого останутся деньги, с собой не брать: на границе проверяют. Посоветовали оставшиеся деньги отправить домой или покупать продукты в дорогу.

Все дружно бросились в магазин. «Мели» с полок магазина всё, что попадалось на глаза: консервы, печенье, конфеты, вафли, папиросы, сигареты... Как же без этого, дорога-то дальняя... К закрытию магазина товара в нём почти не осталось. Продавцы, радуясь большой выручке, встречали нас как родных. «Мальчики, рыбные консервы и тушёнка закончились, возьмите консервированные кальмары», — предложили они нам, когда мы, решив истратить последние рубли, в который раз прибежали в магазин.

Утро 10 ноября. «Балдеть» уже никому не хотелось. Разговаривали больше вполголоса. Шуршали вещмешками, укладывая в них приобретённые в магазине продукты. После обеда услышали команду: «Выходим с вещами на плац!» На плацу уже было полно нашего брата. До этого нам казалось, что в Германию поедет только наша рота, и радовались: служить будем все вместе, ведь там всего-навсего, как нам объяснили, дислоцируется группа советских войск в Германии. Но когда плац полностью заполнился людьми и стал представлять из себя шевелящийся серо-зелёный ковёр, поняли, что с вновь обретёнными друзьями нам, возможно, в Германии придётся расстаться.

Перед нами на трибуне офицеры и двое гражданских. Команда «Равняйсь! Смирно!» заставила на некоторое время замолчать наш растревоженный улей. Но через несколько секунд плац ожил снова и загудел множеством голосов. Через микрофон с трибуны звучат слова: «...выпала честь служить за пределами Родины...».

В рядах новобранцев слышится другое: «Когда уже мы поедем?», «Будут ли кормить нас в дороге?», «Я деньги не успел домой отправить!», «У меня часы с собой. Не отберут, а?..», «Ты место на меня в вагоне забей!»... Из динамиков, отражаясь от стен зданий, продолжает доноситься: «...воинский долг..., ...честно..., ...конституционная обязанность...!»

Наконец всё закончилось. Смолкли громкоговорители; испытывая нетерпение, как перед стартом, притихли новобранцы. «Скорее бы...!» Все устали и замёрзли. Хотелось быстрее забраться в вагон, чтобы ощутить в нём долгожданное тепло и отдохнуть. Долго не отправляли. Что-то, видимо, не состыковалось в организационных делах. Устали. Ноги уже не держат, гудят. По рядам пронеслось — можно присесть.

Присели кто как сумел: кто-то сел на свой вещмешок, кто-то опустился на корточки, наиболее выносливые, подшучивая: «Садись на чём стоишь!», продолжали стоять... Долго пришлось ждать. Наконец появилось начальство. На плацу оживление, сидящие поднимаются и стараются занять своё место в строю. «Равняйсь!», — раздалось в динамиках. «Смирно! Шагом — марш!»

Огромная масса людей, повинуясь приказу, пришла в движение. Ворота части, несколько дней назад любезно распахнувшиеся перед нами, снова были открыты, но уже для того, чтобы выпустить нас, провожая в дальнюю дорогу. Людская масса, продолжая движение, заполняла городскую улицу за пределами части. Где-то впереди, отбивая ритм, слышался звук барабана: бух-бух, бух-бух, бух-бух... Приноравливаясь к его ритму, все мы старались «шагать в ногу», да и перед провожающими или просто любопытствующими, заполнившими тротуары, хотелось пройти красиво. Движение транспорта в Мигалове было остановлено. Также было перекрыто движение по автодороге Москва — Ленинград.

Проходя мимо стоявших людей, мы замечали много плачущих женщин. За время проводов и нашего недолгого пребывания в армии мы более горестного зрелища не видели. «Как на войну провожают», — хорохорясь, произнёс кто-то рядом, при этом сглатывая подступавший к горлу комок.

Неподалёку, уже за трассой Москва — Ленинград, увидели состав с пассажирскими вагонами, двери которых были для нас любезно распахнуты. «По вагонам!», — прозвучала команда. Началась погрузка. Матери, плача и обнимая своих сыновей, прощались с ними на два года; подруги, обещая ждать, тоже плакали; отцы, родственники и друзья, обмениваясь с отъезжающими крепкими рукопожатиями, желали хорошей службы... «Быстрее, быстрее!», — ускоряя погрузку, торопили офицеры.

Наконец всё закончилось. Все заняли свои места в вагонах. Кто-то знаками через закрытые окна пытался стоящим около вагона провожающим досказать то, что не успел выразить на гражданке. Стояли долго. Услышав гудок и почувствовав толчок, поняли — прицепились... Где-то внизу зашипел воздух, заскрипев и защёлкав, стали растормаживаться колёса. Вагон дёрнулся, и провожающие стали удаляться. «Ну, наконец-то поехали!», — обрадовались мы. Но, как оказалось, мы ошиблись. Состав вытащили на станцию и почему-то долго нас катали вперёд-назад, вперёд-назад. «Да когда же поедем?», — начали беспокоиться мы. Всё прошлое оставалось здесь, а мы, любопытные, ждущие новизны и жаждущие романтики, хотели как можно скорее попасть в ту страну, к которой у нас было разное, по большей части предвзятое отношение, полученное из книг, кинофильмов да из рассказов фронтовиков.

Стало уже темно. В вагоне включили свет. На душе тоскливо. Друзья, с которыми успел сдружиться, растворились где-то в такой суматохе. Заводить новых друзей уже не хотелось. В вагоне, на удивление, становилось всё тише и тише. Был ли очередной гудок или его не было, уже не скажу: пока нас «катали», мы на эти гудки перестали обращать внимание. Но через некоторое время все поняли, что состав набирает скорость... После всего пережитого за день клонило в сон. Покачивается вагон, постукивают колёса. Спать, спать, спать...

Глава 4

Ахтунг! Ахтунг!

Ранним ноябрьским утром 1968 года наш эшелон остановился на какой-то станции, и в вагоне стало тихо. В этой тишине скрипнул включаемый громкоговоритель, и мы услышали непривычный нашему слуху голос диктора: «Ахтунг, ахтунг...!» Что говорил диктор дальше, мы не понимали. Но поняли другое — приехали...

Снаружи раздались голоса, говорили на русском языке. Послышалась какая-то возня, и через несколько секунд дверь вагона откатилась, и в проёме мы увидели трёх военных. В утренней полутьме их званий было не различить, но мы сразу поняли — это «наши»...

«С прибытием вас, ребята!» — сказал один из них. «Как доехали?» «Хорошо доехали!» — буркнул кто-то в вагоне. «Ребята! — обратился к нам другой военный, — у кого стаж в качестве водителя год и более, записывайтесь к нам, не пожалеете!» В нашем вагоне шоферов со стажем более года, включая меня, оказалось четверо. Переговариваясь друг с другом, сомневаясь, всё-таки решились: «А, была не была! Записывайте!»

Построили нас в колонну по четыре, и вот эта лента из 1 400 человек начала движение. По рядам стало работать «солдатское радио» и сообщать: «Нас привезли в Веймар!» Название города многим из нас ничего не говорило. Правда, в школе что-то нам рассказывали про Веймарскую республику, но связать это воедино с названием города как-то не получалось, да нам в этот момент было не до этого. Миновав станционные постройки, здание станции, на стене которого наконец-то увидели светящуюся вывеску «Weimar», мы вышли на дорогу. «Брусчатка!» — продолжало вещать «радио». «Так вот она какая!» — восхищённо говорили мы, видя её больше в фильмах про войну.

Дорога в сторону Веймара мощёная брусчаткой.

Утро выдалось сырым и туманным. Да ещё эта изморось, которая оседала на шапки и шинели, отчего они быстро намокли. Но самое страшное было впереди. Попадая на камни брусчатки, вода превращалась в тонкую плёнку льда, и идти становилось не то что вообще невозможно (в армии, как мы уже поняли, нет такого слова), но выполнить команду: «Шире шаг!» у нас никак не получалось. К тому же дорога всё время шла на подъём. Скользя, спотыкаясь, падая (были случаи), поддерживая друг друга, наша колонна наконец-то начала втягиваться в распахнутые ворота...

«Наверное, пришли?», — решили мы. Так и получилось. Прошли ворота, КПП, впереди какие-то здания, боксы, немного в стороне просторный плац... Движение нашей колонны замедлилось, «по цепи пронеслось»: «Ведут в солдатский клуб!» «Ну наконец-то!», — оживились мы, предвкушая то удовольствие, когда можно будет сесть в кресла, согреться и дать отдых нашим уставшим ногам.

В клубе на сцене, за столом, покрытым красной материей, сидели офицеры с «большими звёздами». Внизу перед сценой, на первых рядах, но рангами пониже, тоже сидели офицеры. «Наши покупатели», — сразу поняли мы. Выслушав приветственные слова в связи с нашим прибытием, работа закипела. Читались фамилии, названные выходили к сцене, слушали слова напутствий, и покупатели, собрав своих новых подопечных, быстро уводили их из зала.

Про нас же, «добровольцев», словно забыли. И наконец-то прозвучали наши фамилии. Стоим мы у сцены и слышим слова, обращённые к нам и к оставшимся присутствующим: «А эти водители будут управлять такими машинами, которые могут ездить не только по земле, но и по воде и даже под водой...!» «Вот это задачка! Что же это за техника?», — гадали мы, уходя из клуба в сопровождении офицера.

Подходя к казарме, увидели автомобиль, на капоте которого прочитали: «УРАЛ». «Вы вот такие машины будете водить», — сказал нам офицер. «Понятно!», — обрадовались мы, хотя на гражданке такие машины видели немногие, а уж водить их — даже и не спрашивайте. «А вот как это на нём можно будет ехать под водой, или...?», — перебивая друг друга, стали спрашивать мы сопровождающего. «Ребята, не переживайте, вас отправят на курсы переподготовки, на которых вам всё расскажут и всему научат. А сейчас все заходим в расположение...»

Встреча с будущими сослуживцами.

В расположении нас уже встречали... Проходя через спонтанно возникший на входе в казарму строй любопытных, то справа, то слева к нам посыпались вопросы: «Москвичи, сибиряки, Украина, Белоруссия, Тула... есть?» В голосе каждого спросившего чувствовалась надежда встретить своего земляка. Ну и что, что он живёт не в его городе, а далеко, где-то в районе; ну и что, что они даже не из одной области, а из соседней...

Здесь, в армии, понятие «земляк» имеет более широкое значение: «Так ты из Калининской области!? Оооо, а я из Ярославской! Привет, земеля!» Немного, но находились земляки. Как же приятно встретить далеко от дома того, с которым, если бы не армия, никогда бы и не встретился, но принадлежность к общему — город, район, область и проч. — в таких условиях очень сближала нас. Кто-то, читая, может, смеясь, сказать: «Земляки, на одном солнышке портянки сушили!» или ещё что-то в этом роде. Но в тех условиях встретить такого земелю дорогого стоило.

Поэтесса Мария Короткова, прочитав наши воспоминания и воодушевившись от прочитанного, написала вот такие строки:

ВОСПОМИНАНИЯ

Часто вспоминаем долгую дорогу,

Едем и не знаем, куда нас привезут.

Страшно нам немного, на душе тревога,

Только и сказали, что в Германии нас ждут.

Огромною колонной шагаем по брусчатке,

Вот и место службы. Здесь мы будем жить.

Земляки встречают, всё уже в порядке,

Это город Веймар. Тут нам и служить.

Начались расспросы — кто мы и откуда?

Москва, Калинин, Тула, Тюмень и Волгоград...

Со всей страны огромной, ребята отовсюду,

Отправила Отчизна сюда служить солдат.

А мы совсем мальчишки, начитавшись книжек,

И не представляли, как будем мы в строю

В городке старинном, на чужой границе,

Охранять любимую Родину свою.

Годы пролетают, но они не тают,

Задержались крепко в памяти моей,

Как мы там служили и о чем мечтали

— Все воспоминания тех далеких дней.

Начало интересной, познавательной и трудной солдатской жизни.

Окружив плотным кольцом вновь прибывших, наши потенциальные друзья, товарищи, наставники, возможные земляки и проч., засыпали нас вопросами: «Как там в Союзе? Какие новые песни поют?», «Какие новые фильмы крутят?» и т. д. А мы, осмотревшись и немного осмелев, в свою очередь стали расспрашивать ребят о своём наболевшем: «Куда мы попали? Что это за часть?»...

Шумно было. Всё вперемешку: вопросы, ответы, наши рассказы, рассказы «бывалых», больше похожие на легенды. «Служить будете здесь, в артиллерийском зенитном полку». «До нас в этом городке немецкие части стояли». «Да, да...!, эти казармы ещё у немцев были построены». «То, что вы водители УРАЛов, считайте — вам очень повезло. Нам, пушкарям, служить гораздо тяжелее, но терпимо». «Тут, через дорогу, в танковом полку на плацу Гитлеру было присвоено звание ефрейтора!» «В Веймаре трамваи не ходят. Мать Адольфа не переносила шума, и фюрер распорядился снять трамвайные пути!» «Нам здесь деньги выдают марками, так что если у кого есть рубли, то вы спрячьте их хорошенько до лучших времён...» «Понятно, понятно!», — ошалев от такого потока информации, кивали мы головами...

Дальше — больше. «В Веймаре есть недостроенное здание, планировавшееся фашистами, в случае их победы, как судилище для Советского правительства». Здесь хочу привести воспоминания однополчанина Геннадия Шевцова об этом объекте. Я же этот «недострой» увидел немного позже: «По указанию Гитлера в годы Великой Отечественной войны в городе Веймаре строилось здание — судилище для Советского правительства. В нем был запроектирован прозрачный пол из армированного стекла. По задумке нацистского руководства, по случаю победы Германского рейха над СССР, в здании судилища должен был проходить пышный и нескончаемый бал, а под прозрачным полом (под ногами победителей) будет находиться Советское правительство. Такая была мечта арийских скотов. В 1967 году мне приходилось бывать у этого здания...».

Вот он этот "недострой".

В завершение нашего общения, чтобы «добить нас окончательно», начала работать «тяжелая артиллерия». Рассказанное повергло многих из нас в шок: «Наша часть расположена недалеко от Бухенвальда, мы туда ходим пешком на экскурсии...». «Того самого?» — изумились мы. — «Это тот лагерь, про который поется в песне: Люди мира, на минуту встаньте...?» «Ну да, тот самый Бухенвальд! — спокойно ответили нам. — Если через дорогу перейти, то самого лагеря вы не увидите, зато хорошо видна Набатная башня...». «А батареи нашей части по очереди постоянно находятся в 45-м танковом полку на боевом дежурстве. Так от нашей точки до этой башни рукой подать, насмотритесь на нее...».

Бухенвальд. Набатная башня.

«Наш 779-й полк прямого подчинения штабу 8-й гвардейской армии, который располагается в Норе. Да не в норе, а в Норе...!» — смеются ребята. — «Это небольшой городок с таким названием. Да вы его будете каждый день с Планшета видеть, надоест еще. А Планшет — это и есть та самая точка в 45-м танковом полку...!». Тут мы стали осознавать, что у нас начинается интересная, познавательная и трудная солдатская жизнь.

Ах, вот ты какая, Группа советских войск в Германии!