СТОЯТЬ В БУРЕ

alexandre eyraud

СТОЯТЬ В БУРЕ

СТОЯТЬ В БУРЕ

Моей дочери,

«Перверзы пытаются спровоцировать свою жертву на действия против них, чтобы затем обвинить её в «плохом» поведении — им нужно, чтобы жертва чувствовала себя ответственной и виноватой за происходящее с ними».

М.-Ф. Иригуэн

«Уважать другого — значит признавать в нём человека и осознавать причиняемые ему страдания».

М.-Ф. Иригуэн

В целях защиты частной жизни имена некоторых персонажей были изменены.

Введение

Часть I: Первые манипуляции Глава 1: Беспечность

Глава 2: Ложь и Отдел по делам несовершеннолетних Глава 3: Правда и скандалы

Глава 4: Переезд к отцу

Глава 5: Возобновление конфликта

Глава 6: Выигранный суд и начало профессиональной деятельности Глава 7: Смена обстановки

Глава 8: Отъезд на Восток Глава 9: Облечь боль в слова

Глава 10: Генеалогическое откровение Глава 11: Разрешение признать

Глава 12: Появление моей дочери

Глава 13: Новая ложь, история повторяется Глава 14: Процессуальный прогресс

Глава 15: Непостоянный контроль здоровья Элен Глава 16: Захват контроля над здоровьем Элен Глава 17: Ещё одно сбывшееся предсказание Глава 18: Друг Элен выведен из игры

Глава 19: Предложение о встрече

Глава 20: Разоблачение отчуждения собственности Элен Глава 21: Генеалогическая правда

Глава 22: Украина становится ближе

Глава 23: Заключение для Врачебной палаты Глава 24: Врачебная палата и конец 2022 года

Часть II: Вторая манипуляция Глава 1: Ветер перемен

Глава 2: Элен раскрывает карты

Глава 3: Моя дочь, вырванная с корнем

Глава 4: Заседание у судьи по семейным делам в сентябре 2023 Глава 5: Воссоединение дома

Глава 6: Я защищаюсь и контратакую Глава 7: Элен, парализованная страхом

Глава 8: Социальное расследование и психологическая экспертиза Глава 9: Противоречивые признания Элен

Глава 10: Мою дочь используют как оружие, подвергая насилию Глава 11: Результаты психологической экспертизы и социального расследования

Глава 12: Элен официально поворачивается против меня Глава 13: Лето 2023: повторный разбор

Глава 14: Заседание у судьи по семейным делам в июле 2024 Глава 15: Решение вынесено

Глава 16: Моя эмоциональная эволюция Заключение

Портрет

автора

Автор этой книги человек, прошедший через серьёзные жизненные испытания и использовавший этот опыт для осмысления сложных жизненных ситуаций. Это мужчина, столкнувшийся с манипуляциями и

эмоциональным контролем со стороны близких, но нашедший в себе силы противостоять этим вызовам и поделиться своей историей с миром.

Его голос в книге звучит искренне и мужественно, открывая читателю внутренний мир человека, извлёкшего болезненные жизненные уроки. Автор обладает наблюдательностью, аналитическим складом ума и талантом

объяснять сложные механизмы психологического влияния. Эти качества позволяют ему не просто рассказывать о прошлом, но и делиться ценными размышлениями, которые могут помочь другим людям в подобных ситуациях.

Автор человек сильной воли, который, несмотря на трудности, продолжает стремиться к свободе, справедливости и внутреннему равновесию. Его история не просто свидетельство, но и источник вдохновения для тех, кто хочет лучше понять себя и освободиться от токсичных отношений.

Литературный стиль автора отличается глубиной и эмоциональной насыщенностью. Его повествование богато яркими образами и тонкими

наблюдениями о природе человека. Это портрет мужчины, превратившего личную борьбу в инструмент помощи другим.

Введение

Моя цель в написании этой книги рассказать о внутрисемейной манипуляции. Я хочу раскрыть манипулятивные и нереверсивные поведения токсичных личностей в семейных кругах, чтобы каждый мог лучше распознавать их в собственной семье и понимать их влияние на людей,

ставших жертвами подобных манипуляций.

С детства и до начала взрослой жизни я сталкивался с двумя людьми, которых можно назвать токсичными личностями.

Мне потребовалось время, чтобы осознать, что это не просто вопрос характера. Затем ещё больше времени, чтобы признать правду и освободиться от этих людей ментально.

Я хочу поделиться этим опытом с как можно большим количеством людей. Я постарался привести как можно больше примеров и деталей, чтобы передать полную картину этого жизненного пути.

В главах книги вы узнаете о моём опыте как ребёнка, подростка и молодого взрослого. О том, как я научился называть эти поведения словами. И наконец какой путь я прошёл, чтобы освободиться.

В первой части вы увидите мир глазами ребёнка, каким я его воспринимал тогда, с его непосредственным воздействием, а также манипуляции и попытки отчуждения, которым я подвергался. Во второй части мой путь как отца, борющегося за права своей дочери иметь отца и спасающего её от множественных попыток родительского отчуждения и дегуманизации.

Эти люди, практикующие манипуляции, никогда не испытывали угрызений совести. Более того, они всегда отрицали реальность, избегая

ответственности. Они всегда оправдывали своё поведение нелепыми ложными объяснениями. Они всегда перекладывали вину на других. Они всегда заставляли другого чувствовать вину, стремясь доминировать. Они всегда изображали себя жертвами, чтобы лучше манипулировать.

Общение с такими людьми лишено естественных семейных чувств. В лучшем случае это похоже на разговор с чужими, в худшем на взаимодействие, полное недоверия. Чувства доверия и семейной любви исчезли очень давно.

Часть

I:

Первая

манипуляция

Глава 1: Беспечность

Я родился в октябре 1989 года в Париже. Я единственный ребёнок в семье среднего класса.

Мои родители происходили из совершенно разных миров.

Мой отец воспитывался в христианских традициях, где семья и традиции имели крепкие корни. Его родители были из скромной среды.

Моя мать, напротив, получила антихристианское воспитание от своей

матери. Семья и традиции игнорировались или скрывались. Родители матери принадлежали к очень обеспеченным кругам западного Парижа.

Моё рождение произошло в сложных условиях. Мать рожала в парижской клинике с задержкой в четыре дня от первоначально назначенного срока, что привело к осложнённым родам. После этого я провёл полтора месяца в

отделении детской реанимации, прежде чем смог отправиться домой к родителям.

В этот период врачи сообщили моим родителям, что обстоятельства моего рождения спровоцировали эпилептические приступы. В последующие месяцы мои родители обратились к адвокату, специализирующемуся на медицинских правонарушениях, так как обнаружили серьёзные упущения со стороны клиники и принимавшего роды врача. Они решили подать на них в суд. Это положило начало долгому и трудному марафону.

Мы жили в квартире в 13-м округе Парижа, на юго-востоке столицы. Наш

этаж был последним в доме, и из окна можно было увидеть Эйфелеву башню. Мать оставила работу до моих пяти лет, чтобы ухаживать за мной. До этого она работала клиентским менеджером в банке. Отец тоже работал в банке и часто возвращался домой ближе к вечеру.

Когда мне было три года, я познакомился с тремя подругами моей тёти по материнской линии. Именно они стали присматривать за мной. Их звали Адель, Эстель и Мари-Клод.

Первая была с Антильских островов, вторая испанкой, а третья парижанкой. Адель со временем стала близким человеком, которого я считаю членом семьи. Эстель и Мари-Клод превратились в подруг моей матери и исчезли из

моей жизни лет в десять. До сих пор я с теплотой вспоминаю Адель.

Со стороны матери у меня была тётя Жизель, врач, практиковавшая в 16-м округе, и бабушка по имени Элизабет. Дедушка по материнской линии умер до моего рождения.

Тётя играла большую роль в жизни матери и всегда имела на неё сильное влияние. Бабушку же я видел в основном у неё дома по особым случаям. О дедушке почти никогда не говорили тема казалась запретной, а мои вопросы откладывались на потом.

Бабушка жила в квартире на первом этаже дома в 16-м округе, в районе Ла-Мюэтт, окна выходили в сад. Каждое лето я проводил с ней время в её загородном доме на юге Франции.

Она была довольно холодным человеком. У меня осталось два воспоминания о ней до семи лет.

Одно семейный обед в её доме на юге. Бабушка усадила меня за отдельный столик, который называла «детским», в то время как остальные члены семьи сидели за большим столом. Я был единственным ребёнком, но так происходило при каждом визите.

Второе воспоминание поездка в Нормандию. Мы с бабушкой и тётей зашли в блинную. Когда мой блин подали, тётя захотела отрезать кусочек. Я

отказался, желая съесть его целиком. Услышав это, бабушка велела официантке унести блин обратно на кухню. Я был ошеломлён никто так и не попробовал его, а официантка лишь развела руками.

Со стороны отца у меня были дядя и дедушка. Бабушка по отцовской линии тоже умерла до моего рождения.

Я не помню ни дядю, ни дедушку по отцу до семи-восьми лет. Мать «не любила» их, так что встречи были невозможны. Позже я узнал, что она запретила отцу их приглашать.

В два года я смутно помню, как мать, Элен, экстренно госпитализировали ей сделали операцию из-за болезни Крона. С тех пор Адель стала чаще заботиться обо мне. У меня сохранилось лишь смутное воспоминание о том, как мать уехала в машине сестры, и мне не разрешали навещать её в

больнице.

До пяти лет я не замечал ничего необычного в семейных отношениях.

Однако с этого возраста я стал проводить каждые выходные с матерью в квартире тёти, которая оставляла нам своё жильё. Я не помню, чтобы спрашивал почему. Тётя жила, как и бабушка, в 16-м округе Парижа. Её квартира находилась менее чем в десяти минутах ходьбы.

Дом тёти стоял в небольшом переулке. Чтобы попасть внутрь, нужно было спуститься по лестнице к домофону. Квартира состояла из гостиной-столовой с выходом на маленький балкон, спальни, кухни и ванной.

Мы приезжали туда утром в субботу, иногда вечером в пятницу, а отец забирал нас в воскресенье. По выходным мать, Элен, немного занималась со мной уроками, и мы встречались с её испанской подругой.

Особых скандалов между родителями в тот период я не припоминаю. Как-то раз мы с матерью подобрали на улице чёрного котёнка, которого нам отдал прохожий. В конце выходных мы забрали его к себе домой.

Ещё мне запомнился случай с туалетом в нашем доме. Однажды вечером мать, сходив в туалет, настояла, чтобы и я туда пошёл следом. Когда я

отказался, разразился скандал. Отец встал на мою сторону, и они поспорили, должен ли я идти в туалет или нет.

Только годы спустя я понял, что мать уже тогда переносила на меня все свои эмоции и ощущения. Если ей было холодно я должен был мёрзнуть. Если у неё болела голова я должен был жаловаться на головную боль. Для матери я был не самостоятельной личностью, а её продолжением.

Уже в старшей группе детского сада мать начала регулярно переводить меня из одного учебного заведения в другое причин я так и не узнал.

Глава

2:

Ложь

и

Отдел

по

делам

несовершеннолетних

В семь лет я учился во втором классе государственной школы в 13-м округе Парижа. Это было моё второе учебное заведение. Адель, подруга тёти, забирала меня после уроков, отводила домой и оставалась со мной до возвращения родителей с работы. Мы сразу нашли общий язык.

Однажды во время занятий мать отвела меня в полицейский участок в центре Парижа, рядом с собором Парижской Богоматери. Он располагался на углу старинного здания на набережной Сены. Не знаю, сколько часов мы там провели.

Зато я отчётливо помню, как меня одного, без матери, провели в кабинет. Полицейский установил передо мной камеру и стал задавать вопросы об отце о его поведении со мной. Я отвечал искренне, не понимая, что происходит.

Позже я узнал, что это здание принадлежало парижской Бригаде по делам несовершеннолетних.

В общей сложности меня трижды допрашивали в их стенах.

Спустя годы я узнал, что мать подала на развод, выдвинув против отца ложные обвинения в педофилии. Ещё позже мне стало известно, что поводом для этих обвинений послужило лживое письмо тёти Жизель на имя прокурора Республики, где она выступала как врач, а не как свояченица.

Всё это я узнал лишь спустя несколько лет. Ещё позже мне стало известно, что тётя по материнской линии рассказала о причинах развода знакомым журналистам чтобы публично опорочить отца. В печатных СМИ и на радио вышли соответствующие статьи.

В будущем я также узнаю, что со стороны материнской родни допрашивали мою мать, тётю, бабушку, их подруг и моего крёстного.

Со стороны отца давали показания он сам, дядя, его жена и мой дед.

Спустя несколько месяцев после моего допроса в 1997 году (этот период в памяти смазан) мы с матерью переехали в небольшую квартиру на третьем этаже скромного дома в 13-м округе. Подъём по узкой лестнице. Квартира состояла из прихожей с выходом на крохотную кухню и гостиной-столовой, переходящей в спальню. Окна выходили на большой парк.

Я понял, что родители развелись, но причины не знал. В последующие месяцы я не видел отца. Шло социальное расследование. Меня несколько раз вызывали на беседы в разные учреждения Парижа всё это из-за лжи, распространяемой тётей под прикрытием врачебного статуса.

В тот период я часто виделся с тётей и ездил на каникулы в клубы Club Med в Помпадур (Коррез), затем в Опию под Каннами и на Корсику. Были и заграничные поездки. Мать с тётей делали всё, чтобы стереть отца из моей жизни.

Мне пришлось остаться на второй год во втором классе и перейти в школу в 5-м округе, возле площади Монж. Адель по-прежнему забирала меня после уроков. Мы хорошо проводили время вместе.

Я был прилежным учеником и легко находил общий язык с одноклассниками. Эта черта сохранилась до конца учёбы. Уже тогда я не терпел несправедливости и медлительности.

Внешне светловолосый, потом русый мальчик с голубыми глазами, уже с лёгким избытком веса. Мать постоянно винила в этом отца.

С того года мать решила заниматься со мной дополнительно каждый вечер. Сначала она попросила помочь сына своей подруги Жана. Контакт у нас так и не сложился. Потом приходили другие репетиторы.

Отца я видел раз в две недели по воскресеньям, всего на несколько часов и никогда у него дома. На восьмилетие он устроил праздник в ресторане на улице Муффтар (5-й округ) и подарил средневековую осадную башню Playmobil.

По воскресеньям мы также гуляли с дядей в Версале по парку дворца. Я виделся и с дедом: мы устраивали велогонки по аллеям. Как-то раз я даже сломал педаль. Позже отец подарил мне первый горный велосипед. С дедом у меня остались тёплые воспоминания.

Затем, перед моим девятым днём рождения, отец получил право забирать меня к себе домой. Он устроил сюрприз привёл меня в нашу бывшую квартиру, где мы жили до развода. Я был рад вернуться. Отец сделал ремонт, и мне очень понравились перемены. Тогда же суд разрешил оставлять меня у него через выходные с субботы с 12:00 до воскресенья до 20:00.

Возвращаясь после таких выходных, я с удовольствием рассказывал матери, как провёл время. Тогда у меня не было воспоминаний о какой-либо критике с её стороны относительно визитов к отцу или дяде.

Однако позже я узнал, что она подала суду ложное заявление. Утверждала, будто я жаловался, что дядя заставлял меня красить оконные рамы, стоя на внешнем водосточном желобе здания.

Как-то в гостях у отца он сообщил о смерти деда и подарил мне фоторамку с нашей совместной фотографией. Я принёс её матери по окончании выходных. Впоследствии рамка исчезла.

Летом в девять лет мать повезла меня в трёхнедельное турне по Канаде, взяв обещание не говорить отцу.

После каникул мы встретились с отцом у врача. Оставшись наедине в приёмной, я, сгорая от стыда, объяснил ситуацию и место отдыха. Он обрадовался, что мне понравилось, и сказал, что три недели не знал моего местонахождения. Я ответил, что сам увидел пункт назначения на табло в аэропорту.

Тактика «узнать о поездке у трапа самолёта» стала впоследствии стандартом чтобы я не мог предупредить отца о маршрутах.

Во время школьных каникул, которые делились пополам, я ездил с отцом по историческим местам Франции. Первое лето «Паи-дю-Фу» в Вандее. Потом были Верден, музеи Атлантического вала на севере, Эльзас. Мы начали

читать вместе комиксы «Синие мундиры».

Возвращаясь от отца, окрылённый впечатлениями, я слышал от матери лишь:

«Ты всё время проводишь на кладбищах». В дальнейшем она обесценивала все наши поездки.

В те годы выходные с матерью проходили мирно. Мы лепили из глины, делали слепки, играли в настольные игры приятные воспоминания сохранились. Тогда же у матери, у Элен, я начал читать «Астерикса».

Жаль, что бесконечная критика отцовской семьи омрачила тот период. И ещё обиднее осознавать спустя годы, что мать использовала «эффект зеркала»: вслух жаловалась, будто родня отца её поносит, а на деле сама непрестанно

их поливала грязью приписывала другим собственные поступки.

Тогда же наши с матерью каникулы проходили преимущественно в клубах Club Med центральной и южной Франции. Она записала меня на уроки верховой езды с шести лет, и я часто занимался конным спортом.

Мне нравилось это занятие, хотя у меня начала развиваться аллергия на конский волос. Тем не менее, я продолжал заниматься до шестнадцати лет. В этом возрасте я решил бросить мне стало страшно садиться на лошадь. До сих пор не понимаю причин этого страха.

Но для моей матери Элен моё решение бросить было продиктовано не страхом, а волей отца. Она снова отрицала за мной право выбирать самостоятельно. И право на собственное существование.

В рамках судебного иска о врачебной халатности, который мои родители подали с помощью специализированного адвоката в связи с моими родами, в парижской больнице должна была состояться экспертиза с участием врачей и юристов той самой клиники. Заседание длилось целый день. Я присутствовал не на всём процессе.

В начале заседания я гулял в парке рядом с больницей с подругой матери Мари-Кристин.

Затем настала моя очередь пройти экспертизу. Осмотр проходил в больничном кабинете. Я сидел в первом ряду рядом с родителями и нашим адвокатом. Представители противоположной стороны с их юристами расположились сзади. Мне задали несколько вопросов и провели медицинский осмотр. Родители потребовали, чтобы все неумейки вышли из комнаты на время осмотра. Так и сделали.

Наш адвокат связывал мои трудности в учёбе и повторное прохождение второго класса с эпилепсией, тогда как юристы оппонентов утверждали, что проблемы вызваны семейной обстановкой. Они говорили о «взрывоопасной атмосфере» и причинах развода, настаивая, что именно это единственная причина моих учебных сложностей.

Им было легко это доказывать. Дело в том, что моя тётя по материнской линии Жизель активно освещала развод матери в СМИ, общаясь с друзьями-журналистами. Газетные статьи были доступны всем, и юристы противоположной стороны ими воспользовались.

Мать и её сестра, запутавшиеся в собственной лжи и жажде уничтожить отца, не подумали о последствиях для текущего судебного процесса. Это было удручающе.

Какое-то время у матери был партнёр по имени Франсис. Они познакомились в бистро «Ревель метён» на авеню Гобеленов, где она каждое утро пила кофе. Она представила его мне, и мы несколько раз проводили время вместе. Это был высокий брюнет с бородой, казавшийся мне приятным.

Мы ходили в рестораны, кино, ездили вместе в отпуск. Помню, он увлекался автогонками. Жил в маленькой квартире в 13-м округе, а над телевизором у него висел флаг «Формулы-1». Насколько я помню, мы всегда хорошо ладили.

Во время отдыха в клубе Club Med в Опио на юге Франции с матерью Франсис присоединился к нам на несколько дней, затем уехал обратно в Париж. После его отъезда мать Элен заговорила о нём и высказала своё мнение. Она сказала, что её друг положил диктофон в карман брюк. Я спросил, зачем. Она ответила: «Чтобы подслушивать, что я о нём говорю». Мать не показала мне этот предмет если он вообще существовал.

Когда мне было десять лет, мать переехала, чтобы жить ближе к сестре и своей матери в 16-м округе. Причину переезда она объяснила так: «Друзья уехали за границу и одолжили нам квартиру». Мать считала себя вправе лгать мне. Она не думала, что я заслуживаю правды о переезде. Это было удручающе. До сих пор не понимаю ни причины этой лжи, ни её смысла.

По просьбе матери я тоже сменил школу на частное учебное заведение в том же 16-м округе. Учениками там были дети послов, почти не говорившие по-французски, с типичным поведением богатеньких отпрысков. Мне это не нравилось. Из-за разницы в менталитете я чувствовал себя изолированным. Там мне пришлось повторно проходить пятый класс.

Зато в этой школе я научился играть в шахматы. Это был единственный плюс.

Домашние занятия у матери продолжились и даже участились по вечерам с новыми преподавателями.

Адель я видел каждый вечер. Она оставалась со мной с момента выхода из школы до начала уроков. Если мать уходила вечером, Адель оставалась и

после занятий. Мы всегда прекрасно проводили время: либо смотрели фильмы, либо болтали о всякой ерунде. Эти моменты до сих пор живут в моей памяти. Во время одной из таких бесед я признался ей, что хочу стать военным. Профессией, которой так и не занялся.

У Элен завязались отношения со вторым Франсисом невысоким мужчиной с седеющими волосами. Их роман быстро закончился. Он жил в Коломбе с сыном. Как они познакомились и почему расстались для меня осталось

загадкой.

Типичная неделя у матери в тот период выглядела так: школа днём, домашние уроки вечером, а по некоторым вечерам она оставляла меня с няней, когда ходила на собрания благотворительных организаций. В выходные занятия возобновлялись в субботу и воскресенье утром.

Так мать начала свою благотворительную деятельность в рамках Lions Club и Rotary Club.

Однажды в доме бабушки я снова поссорился с матерью. Бабушка посмотрела на меня и сказала, что не хочет видеть меня полгода. Тогда я не воспринял это всерьёз. Несколько недель спустя, в машине с тётей Жизель, я сказал, что хотел бы навестить бабушку. Она смущённо посмотрела на меня и ответила: «Но прошёл всего месяц, осталось ещё пять».

У отца по выходным мы занимались уроками в субботу, но без репетиторов. Остальное время посвящали прогулкам часто ходили в районе площади Монж и арен Лютеции.

Мать начала «забывать» о выходных у отца и планировала на эти дни мероприятия. Она устраивала так, что, когда отец приезжал за мной в субботу утром, мы уже собирались уходить. «Ты же не хочешь лишать его поездки?» говорила она. И отец уезжал один. Позже ему удалось добиться её осуждения за «неисполнение решения суда о порядке общения с ребёнком».

Я мечтал о собаке, и мать взяла её из приюта. Мы поехали за питомцем в приют под Мант-ла-Жоли и выбрали пятилетнего метиса спаниеля. Он умер у матери в восемнадцать лет.

Во время отпуска на севере Франции с отцом, когда мы возвращались в отель после экскурсии, я спросил его в машине: правда ли, что он хотел отдать меня в социальную службу (DASS), если я перееду жить к нему. Я объяснил, что мать мне так сказала. Он твёрдо ответил, что это неправда.

В тот же день я спросил у него и о настоящих причинах развода. Он рассказал мне всю правду о ложных обвинениях, которые против него

выдвигали. Тогда я понял, почему в семь лет меня допрашивали в Отделе по делам несовершеннолетних и задавали такие странные вопросы.

Позже, после каникул, когда нужно было возвращаться к матери и тётке, я не хотел их приветствовать. Отец отвел меня в сторону и объяснил: даже если они распространяли клевету, при встрече я обязан был поздороваться.