Хозяйка дома мёртвых

Соседка вытерла лицо рукавом.

– Ничего. Я сама за двоих помню.

Она сразу начала рассказывать. Как Елена в девяносто девятом перелезла через забор, потому что ключи остались дома. Как зимой они вместе толкали машину Андрея. Как Варя однажды украла у Тамары Петровны зелёные яблоки, хотя у них самих во дворе росла яблоня. Ирина слушала. Некоторые истории вызывали улыбку. Большинство ничего.

Варя стояла рядом и постепенно понимала, что возвращение матери будет состоять именно из этого: чужие люди будут отдавать ей по кусочку жизни и ждать реакции. Иногда получат. Чаще нет.

Матвей подошёл через несколько минут.

– Нам надо внутрь двенадцатого.

– Я могу? – спросила Ирина.

Он посмотрел на неё, потом на Варю.

Раньше, возможно, ответил бы сам. Сейчас сказал:

– Если вы хотите.

Ирина кивнула. Перед воротами дома она остановилась.

Варя приготовилась к тому же, что происходило с соседями. К отторжению, пустоте, невозможности узнать место.

Ирина положила ладонь на калитку. Закрыла глаза.

– Краска была зелёнее.

Варя не сразу поверила.

– Ты помнишь?

– Нет. Просто знаю.

Ирина открыла калитку. На дорожке замерла возле яблони.

– Здесь качели были.

– Были.

– Верёвочные.

– Да.

Она коснулась ствола.

– Вера хотела спилить дерево.

Варя засмеялась.

– Всю жизнь.

– Не спилила?

– Как видишь.

Ирина смотрела на ветки и вдруг сказала:

– Потому что ты плакала.

Варя перестала улыбаться.

– Что?

– В детстве. Она сказала, что яблоня гнилая. Ты услышала и устроила истерику, потому что думала, дерево умрёт. Вера пообещала не трогать, пока оно само не упадёт.

Варя помнила истерику. Не помнила причину.

Ирина смотрела на собственную ладонь на коре.

– Это моё?

– Похоже.

На крыльце стояла женщина в тёмно-синем пальто. Варя видела её впервые. Короткие седые волосы, прямые плечи, лицо человека, который давно перестал тратить время на демонстрацию статуса.

Матвей тихо сказал:

– Воронина.

– Начальница?

– Да.

– Которая должна вас убить?

Илья, проходя мимо с сумкой, ответил:

– Всё ещё надеюсь на условный срок.

Екатерина Воронина не поздоровалась с Матвеем.

Воронина вызвала Матвея в кабинет и без прелюдий спросила, почему о поездке в «Сосны» узнаёт от охраны клиники, а не от собственного сотрудника. Матвей признал, что телефон начальницы действительно существует не только как предмет мебели, но оправдался самым раздражающим образом: охрана клиники просто сработала быстрее внутренней связи. Воронина не улыбнулась. Илья кашлянул. Варя неожиданно поняла, что Матвей способен на хамство. Просто использует его экономно.

Воронина перевела взгляд на Ирину.

И всё лишнее исчезло из её лица.

– Елена Андреевна.

Ирина напряглась. Воронина узнала Ирину, хотя та её не помнила. Начальница не стала приближаться и сразу предложила комнату в безопасной зоне. Ирина отказалась: она приехала не отдыхать, а войти в дом.

Воронина проверила состояние у Матвея. Он назвал его стабильным, но предупредил, что Ирина реагирует на активные следы. Сейчас, заметила Воронина, вся улица фактически стала одним активным следом.

Ирина всё равно не отступила.

– Я уже здесь.

Воронина кивнула.

– Тогда идём.

В доме работали люди в серой форме. Варя насчитала восемь человек. На кухне стояли ноутбуки, кабели, переносные аккумуляторы. Бабушкин стол превратился в штаб.

Она почувствовала раздражение раньше, чем успела подумать, насколько оно рационально.

– Обувь снимайте.

Сотрудник возле двери растерялся.

– Простите?

– Пол я потом отмывать буду. Бахилы у вас есть?

Воронина посмотрела на грязные ботинки команды.

– Есть.

Через минуту все были в синих бахилах.

Илья прошептал Варе:

– Вера Сергеевна вами гордилась бы.

– Надеюсь.

Ирина вошла в прихожую и остановилась возле часов.

Они снова шли. Маятник лежал на тумбе.

Женщина подняла руку к деревянному корпусу, но не коснулась.

– Они всегда отставали.

– На семь минут, – сказала Варя.

Ирина повернулась.

– Почему семь?

– Потому что сломанные.

– Нет.

Матвей услышал.

– Что?

Ирина нахмурилась.

– Семь минут важно. Не для часов.

– Для чего?

– Не знаю.

Воронина сказала сотруднику:

– Запишите.

Варя посмотрела на мать. Вчера подобная фраза означала бы очередную странность. Сегодня каждое случайное слово Ирины могло оказаться куском системы, которую другие люди потеряли или скрыли.

На кухне Воронина развернула карту.

Красными были отмечены четырнадцать домов. Восемь на Чёрной улице. Остальные по городу и области.

– Все связаны с проектом Руденко, – сказала она. – Или были связаны на момент закрытия программы.

Варя посмотрела на Матвея. По архиву объектов было двенадцать. На карте уже горели четырнадцать точек. Две новые не числились ни в одном официальном списке, а значит, кто-то продолжал работу мимо отчётности или позже подчистил документы. Воронина назвала несколько возможных людей: Веру, Андрея Северина, ещё троих сотрудников. Двое умерли, один после тяжёлых процедур почти ничего не помнил.

Но важнее было другое: происходила не обычная активация отдельных записей. Дом на Чёрной улице передавал наружу именно значение связей. Человек мог помнить имя дочери, её возраст и фотографию, но перестать чувствовать, что перед ним дочь. Варя посмотрела на Ирину. Та поняла и сжала пальцы на коленях.

– У меня так двадцать лет.

Воронина ответила:

– Возможно, именно ваш случай был первой стабильной формой этого эффекта.

– И вы ничего не сделали.

– Делали. Неправильно, недостаточно, иногда слишком поздно. Я не собираюсь защищать решения людей, половины которых уже нет в живых.

Варя ожидала бюрократической обороны и снова не получила.

– Почему дом начал сейчас?

Воронина посмотрела на настенные часы и объяснила причину срыва без мистики: смерть Веры Сергеевны. Бабушка была постоянным наблюдателем и основным владельцем дома, а её присутствие десятилетиями удерживало систему в устойчивом состоянии.

Сорок дней тоже оказались не религиозной формулой, а сроком, который любил Павел: примерно столько устойчивый личный след сохранял преимущество после смерти владельца. Если Варя продолжит жить в доме и взаимодействовать с ним, пространство постепенно примет её. Если же дом быстро сменит собственника, достаточной привязки не возникнет, и система начнёт искать старую опору. Павла. Воронина посмотрела на бабушкину тетрадь, не подтверждая этого окончательно. Матвей спросил, что вообще осталось по Руденко кроме официального дела. Архив проекта после аварии почти полностью вычистили.