Хозяйка дома мёртвых

– Спасибо за заботу.

– Я о своей жизни забочусь. Вы за рулём.

Они выехали в восемь сорок.

До «Сосен» было сто семьдесят километров.

Первый час почти не разговаривали.

За городом потянулся мокрый лес. Дорога блестела после дождя. Варя открыла ноутбук, пыталась ответить на письма, но буквы расплывались. Она закрыла крышку.

Матвей вёл аккуратно, обе руки на руле. Радио играло тихо.

На заправке Илья купил кофе и три бутылки воды. Матвей взял шоколадный батончик, развернул, откусил и тут же поморщился.

– Что?

Он посмотрел на упаковку.

– Я их не люблю.

Илья сказал:

– Любил вчера.

Матвей замер. Потом достал блокнот.

– Здесь написано «шоколад с орехами».

– Этот без орехов.

– Тогда всё нормально.

Варя посмотрела на батончик.

– Вы каждый раз так проверяете себя?

– Не каждый.

– А когда не совпадает?

– Записываю новое.

– Откуда знаете, что новое настоящее, а не последствие потери?

Матвей пожал плечами.

– Никак.

Он выбросил батончик и взял у Ильи половину пирожка.

Варя подумала, что жить с блокнотом должно быть страшнее, чем с домом. Дом хотя бы находился в одном месте. Матвей носил возможность потерять себя в кармане.

Через двадцать километров ей позвонила Лиза.

– Ты где?

Лиза позвонила по работе. Заказчик с серым снова передумал: теперь выбранный оттенок оказался недостаточно тёплым. Варя велела прислать ему три образца, включая тот, который вчера был назван «слишком бежевым». Лиза спросила зачем. Варя знала ответ заранее: именно его он в итоге и выберет.

Разговор о ремонте неожиданно вернул ощущение нормальности. Лиза всё равно услышала по голосу, что что-то не так, и спросила прямо. Варя посмотрела на Матвея, на Илью с пирожком и на лес за окном.

– Нет. Но работа пока получается.

– Тогда нормально.

Связь оборвалась. Матвей некоторое время смотрел на Варю, потом спросил про её работу. Узнав про дизайн интерьеров, он заметил, что это многое объясняет: датчик под карнизом она увидела сразу, часы без работающего маятника тоже.

Варя возразила, что датчик двадцать лет считала обычной сигнализацией, а часы заметил бы любой. Матвей с этим не согласился.

– Это комплимент моей наблюдательности или диагноз?

Он едва заметно улыбнулся.

– Пока наблюдаем.

Она фыркнула. Через час Матвей уснул на пассажирском сиденье, уступив руль Илье.

Сон пришёл мгновенно. Варя заметила это по тому, как расслабилась челюсть. Без напряжения лицо стало моложе.

Илья сказал тихо:

– Он редко спит после сбросов.

– Почему?

– Сны мешают понять, что потерял.

– А сейчас?

– Устал.

Они ехали молча.

Через некоторое время Варя спросила:

– Аня действительно погибла?

Илья смотрел на дорогу.

– В тот день пропали трое. Руденко, Аня и сотрудник лаборатории. Нашли только следы двух взрослых.

– Какие следы?

– Не сейчас.

– Это опять профессиональное молчание?

– Нет. Просто Матвей имеет право рассказать сам.

Варя кивнула. Лес расступился возле указателя «Сосны, 4 км».

Матвей проснулся сразу, будто внутри него стоял будильник.

– Приехали?

– Почти.

Клиника появилась за высоким бетонным забором. Белые корпуса между соснами, стеклянный переход, парковка. Современное место, где люди учились заново ходить, говорить и держать ложку.

Варя ожидала чего-то мрачного. Получила аккуратно подстриженные кусты и баннер про реабилитацию после инсульта. Это пугало сильнее. На проходной их попросили документы.

Матвей показал удостоверение. Охранник позвонил куда-то, выслушал ответ и изменился в лице.

– Вас ждут во втором корпусе.

– Кто? – спросила Варя.

Охранник посмотрел на список.

– Главный врач. И… пациентка.

– Какая пациентка?

Он произнёс имя:

– Ирина Белова.

Варя ничего не почувствовала. Имя было чужим. Они прошли внутрь. Во втором корпусе их встретила женщина-врач лет пятидесяти. Представилась Мариной Юрьевной. С Матвеем поздоровалась слишком знакомо.

– Я думала, Бюро пришлёт Воронину.

– Она пока не знает, что мы здесь.

Врач закрыла глаза.

– Господи, Северин.

– Позже.

Марина Юрьевна посмотрела на Варю.

– Вы Варвара?

– Да.

Врач опустила взгляд на её паспорт, хотя паспорт никто не показывал.

– Она попросила вас сегодня утром.

У Вари пересохло во рту.

– Кто?

Марина Юрьевна открыла дверь в небольшой кабинет. У окна сидела женщина. Седые волосы до плеч. Худые руки. Серый кардиган. На коленях книга.

Она подняла голову. Варя увидела собственные глаза на чужом постаревшем лице.

Женщина смотрела спокойно. Без узнавания.

Потом сказала:

– Ты долго ехала.

Глава 5. Женщина по имени Ирина

Женщина у окна закрыла книгу пальцем, чтобы не потерять страницу.

Этот жест Варя узнала раньше лица.

Мама всегда так делала. Не клала закладку, не загибала угол. Прижимала страницу указательным пальцем и могла держать книгу закрытой минут десять, пока разговаривала. Бабушка ругалась: «Лена, палец устанет раньше, чем ты дочитаешь».

Варя стояла в дверях и смотрела на чужую седую женщину, которая держала книгу маминым пальцем.

– Вы Варвара? – спросила она.

Голос изменился. Конечно, изменился. Двадцать лет не проходят только по лицу. Но в конце слова сохранилась мягкая хрипотца.

– Да.

Женщина кивнула, будто сверилась с чем-то внутри.

– Я знала, что вы приедете.

Варя заставила себя войти. На столике стояла кружка с ромашками, пластиковая бутылка воды и очки. Никаких личных фотографий. На полке пять книг из клинической библиотеки. У окна горшок с почти умершим фикусом.

Марина Юрьевна тихо закрыла дверь за Матвеем и Ильёй, но сама осталась.

– Как вас зовут? – спросила Варя.

Женщина чуть улыбнулась.

– Ирина Белова. По крайней мере здесь.

– А раньше?

Улыбка исчезла.

– Не знаю.

Варя села на стул напротив. Она представляла этот момент сотни раз в разные годы. В детстве мама должна была вернуться молодой, в старом плаще и с объяснением, которое сразу всё исправит. В шестнадцать Варя хотела встретить её случайно в метро и сделать вид, что не узнаёт. После двадцати пяти фантазии стали практичнее: больница, амнезия, другая семья, секта, преступление. Никогда в них не было серого кардигана и книги про садоводство.

Варя спросила Ирину, знает ли та имя Елены Соколовой. Женщина ответила осторожно: ей говорили, что Елена могла быть ею. До апреля 2006 года у неё не осталось воспоминаний, только знания о фактах жизни. Потом специалисты рекомендовали прекратить попытки восстановления.

Варя сразу повернулась к Марине Юрьевне. Кто именно рекомендовал? Тогдашняя комиссия, ответила врач; структура называлась иначе, но по сути это было то же Бюро.

– Мне всё равно, как назывались люди, которые двадцать лет держали мою мать под другим именем.

Ирина слегка вздрогнула на слове «мать».

Варя заметила и тут же пожалела о резкости. Женщина напротив не была виновата в том, что её собственная жизнь превратилась в чужую семейную улику.

Марина Юрьевна сказала:

– Никто не держал её здесь насильно.

– Она знала, кто она?

– Нет.

– Тогда как она могла решать, куда ей уходить?

Врач устало потерла переносицу.

– Первые пять лет состояние было нестабильным. Любая попытка восстановить автобиографическую память вызывала приступы: потерю речи, дезориентацию, иногда остановку дыхания. Потом стало лучше. Ирина могла уйти. Она дважды пробовала жить самостоятельно, возвращалась.

– Почему?

Ирина ответила сама:

– На улице слишком много мест.

Варя не поняла.

– Что это значит?

– Места давят. Иногда я захожу в магазин и знаю, что никогда там не была, но в голове появляется кухня какой-то женщины. Или еду в автобусе и помню, как мальчик разбил окно в девяносто восьмом. Это не мои вещи. Здесь тихо.

Матвей перестал прислоняться к стене.

– Как давно это происходит?

Ирина посмотрела на него.

– Всегда.

– Усилилось в последний месяц?

– Да.

– Насколько?

Марина Юрьевна вмешалась:

– В последние две недели у нас шесть эпизодов внешней памяти. Раньше было два-три в год.

Илья тихо выругался. Варя услышала только одно.

– Почему вы сказали, что ждали меня?

Ирина взяла кружку. Пальцы у неё дрожали, но совсем немного.

– Три ночи назад мне приснился телефон.

Варя почувствовала холод под рёбрами.

– Какой?

– Старый. Бежевый. Я его не помню. То есть не должна помнить. Он звонил, и девочка говорила: «Скажи Варе, чтобы приехала».

Матвей подошёл ближе.

– Что ещё она сказала?

Ирина нахмурилась.

– Что у нас мало времени.

– Сколько?

– Не знаю.

– Имя называла?

Ирина посмотрела на него внимательнее.

– Твоё.

Матвей замер.

– Моё?

– Да. Сказала, что ты забудешь раньше остальных.

Илья тихо произнёс:

– Отлично.

Ирина продолжала смотреть на Матвея.

– Я тебя знаю?

– Возможно, видели в детстве.

– Нет.

Она закрыла глаза на секунду.

– У тебя была сестра.

Варя увидела, как Матвей напрягся.

– Откуда вы это знаете?

– Девочка сказала.

– Какая девочка?

– Та, что звонила.

– Как она выглядела?

Ирина попыталась вспомнить.

– Не видела. Только голос. Но почему-то знаю, что она маленькая и злится на тебя.

Матвей отвернулся. Варя хотела спросить ещё, но Ирина вдруг посмотрела на неё совсем иначе. Будто до этого изучала лицо, а теперь заметила деталь.

– У тебя шрам на колене?

Варя замерла.

– Есть.

– Правом?

– На левом.

Ирина провела ладонью по своему левому колену.

– Велосипед.

Варя не дышала.

– Что?

– Ты упала возле школы. Колесо застряло в решётке ливнёвки. Плакала не из-за крови. Из-за того, что порвала новые джинсы.

Мир уменьшился до комнаты, серого кардигана и руки на чужом колене.

Варя помнила этот день. Мама прибежала из дома с ватой и зелёнкой. Сначала ругалась, потом смеялась, когда Варя рыдала над дыркой на штанине.

– Мам.

Слово вышло тихо. Ирина закрыла рот ладонью. На её лице появилось не узнавание. Боль.

– Простите.

Она встала слишком быстро. Кружка упала, разбилась.

Марина Юрьевна шагнула к ней.

– Ира, дыши.

– Я не… это не моё…

Ирина схватилась за край стола.

– Где велосипед?

Варя не поняла.

– Какой?

– Красный. С белой корзинкой. Где он?

– Не знаю. Мы отдали его, наверное.

– Нет. В сарае. Он должен быть в сарае. Вера сказала не выбрасывать, потому что колесо можно выправить.

Варя знала: в бабушкином сарае действительно стоял старый красный велосипед. Она видела его на поминках и подумала, что нужно будет вывезти. Ирина начала задыхаться. Марина Юрьевна нажала кнопку вызова. Матвей не двигался. Он смотрел на прибор в руке.

– Активность растёт.

– У неё приступ, – резко сказала врач.

– Это не только приступ.

Ирина сжала голову руками.

– Кухня синяя.

Варя подошла ближе.

– Какая кухня?

– Моя. Нет… наша. Синие дверцы. Вера ненавидит. Говорит, цвет как у морга.

У Вари задрожали губы. Кухня в их квартире действительно была синей. Отец перекрасил фасады через год после исчезновения Елены.

– Мам, посмотри на меня.

Матвей сказал:

– Не давите.

Варя повернулась к нему с такой злостью, что он замолчал.

– Не сейчас.

Она присела перед Ириной.

– Посмотри на меня.

Женщина подняла глаза.

– Я Варя. Твоя дочь. Мне двадцать восемь. Ты ничего мне не должна прямо сейчас. Не надо вспоминать. Просто дыши.

Ирина смотрела. Постепенно дыхание выровнялось. Медсестра принесла лекарство, но Марина Юрьевна жестом остановила. Через минуту Ирина села.

– Я помню велосипед, – сказала она.

– Хорошо.

– И кухню.

– Хорошо.

– Тебя не помню.

Варя кивнула.

– Это тоже хорошо.

Слова оказались тяжелее, чем она думала, но произнести их было важно.

– Не надо себя заставлять.

Ирина посмотрела на неё с благодарностью и ужасом одновременно.

– Я не знаю, как быть твоей мамой.

– Я тоже не знаю, как быть дочерью женщины, которая младше себя в собственной памяти. Разберёмся потом.

Илья отвернулся к окну. Матвей смотрел в пол.

Варя вдруг поняла, что они дают ей приватность, насколько возможно в комнате, где всё происходящее было ещё и чрезвычайной ситуацией.

Ирина спросила:

– Вера умерла?

– Да.

– Когда?

– Двадцать четыре дня назад.

Женщина закрыла глаза.

– Я знала.

– Откуда?

– В ту ночь здесь выключился свет. На минуту. А потом я вспомнила запах яблок в подвале.

Варя больше не могла удерживать лицо. Слёзы пришли тихо, без рыданий. Она вытерла их ладонью и разозлилась, что у неё нет салфетки.

Ирина достала из кармана бумажный платок.

– Возьми.

Варя рассмеялась через слёзы.

– Вот это я помню. Ты всегда носила платки.

Ирина тоже засмеялась, но тут же замолчала, будто не была уверена, имеет ли право.

Они просидели вместе ещё двадцать минут. Не восстанавливали семью. Не задавали вопросы, на которые невозможно ответить. Варя рассказала, что работает с интерьерами, что была замужем, что бабушка до конца ругалась с врачами. Ирина слушала внимательно, как человек, которому пересказывают биографию незнакомой родственницы.

Когда Варя сказала про развод, Ирина неожиданно спросила, бил ли её Дима. Варя ответила, что нет. Развелись они по куда менее драматичной причине: иногда люди просто плохо любят друг друга. Фраза вышла настолько спокойной, что Варя не стала уточнять, кого именно мать сейчас имела в виду.

Тем временем Матвей вывел Марину Юрьевну в коридор. Когда Варя позже подошла к ним, речь шла уже об отчётах. Бюро считало, что учреждение восемь лет не сообщало об усилении внешней памяти; Марина Юрьевна утверждала, что сообщения отправлялись на резервный адрес. Матвей попросил назвать его. Врач назвала старый служебный домен. Илья присвистнул.

– Его закрыли после реорганизации.

– Мне никто не сообщил.

– Значит, почта восемь лет уходила в никуда.

Марина Юрьевна посмотрела на них обоих.

– И теперь вы будете объяснять мне, что система хорошо работает?

Матвей не стал. Варя подошла.

– Кто оплатил маме двадцать лет лечения?

Врач взглянула на Матвея.

– Сначала городская программа. Потом фонд.

– Какой фонд?

– «Контур».

Илья тихо сказал:

– Это наше.

– То есть Бюро знало, что она здесь.

– Финансовый отдел знал номер пациента, – сказал Матвей. – Не обязательно личность.

– Очень удобно у вас всё устроено. Каждый знает ровно столько, чтобы не чувствовать себя виноватым.

Он выдержал удар.

– Да.

Варя ожидала защиты. Получила согласие, и злость снова потеряла удобную форму.

Марина Юрьевна пригласила их в архив.

Он занимал маленькую комнату на первом этаже старого корпуса. Бумажные карты хранились только до 2015 года, остальное оцифровали. Папка Ирины Беловой была толстой.

На первой странице: «Неустановленная женщина, ориентировочно 30–35 лет. Доставлена 6 апреля 2006 года бригадой ведомственной медицины. Документы отсутствуют». Варя считала даты. Маме тогда было тридцать два.

Фото при поступлении показало лицо, которое Варя помнила. Молодое, бледное, с короткими волосами. Взгляд в камеру пустой.

Дальше шли анализы, неврологические тесты, описания приступов. На полях регулярно появлялись подписи врачей и одна фамилия, которую Варя узнала: Северин А.А.

– Ваш отец.

Матвей кивнул.

Запись за 9 апреля:

«Реакция на предъявление фотографии ребёнка: резкий скачок когнитивной активности, затем потеря сознания. По рекомендации А.А. Северина повторное предъявление исключить».

За 14 апреля:

«Пациентка произнесла имя “Варя”, после чего в палате зафиксировано кратковременное несоответствие предметной среды. Зеркало отражало иной интерьер. Контакт прекращён».

Варя прочитала дважды.

– Мама была якорем.

Матвей помолчал, потом объяснил, что после аварии часть активной среды могла закрепиться на человеке. Если Елена вынесла на себе такой след, её возвращение к объекту считалось опасным; отсюда первоначальная изоляция.

Варя поняла логику быстрее, чем хотела. Логика объясняла несколько недель или месяцев. Не двадцать лет.

– Нет. Это уже не объяснение.

Он говорил твёрдо. Варя посмотрела на него и поняла, что Матвей злится тоже. Не на неё и не на прошлое абстрактно. На систему, частью которой сам был.

В следующем разделе лежало письмо Веры Сергеевны.

«Если вы опять решите, что молчание лечит лучше людей, я приду лично и устрою вам аномальное воздействие среды».

Илья засмеялся первым. Даже Марина Юрьевна улыбнулась. Матвей прочитал ещё один лист.

– Здесь есть перевод.

– Куда?

– В 2012-м предлагали перевести в обычный неврологический центр. Отклонила сама пациентка.

Марина Юрьевна кивнула.

– Ирина уже хорошо понимала своё состояние. За пределами территории эпизоды усиливались.

– Кто объяснил ей почему?

– Никто не знал точно.

Варя листала бумаги. В 2018-м Ирина прожила три месяца в квартире при центре. Вернулась после того, как однажды утром проснулась и была уверена, что находится в комнате незнакомого мальчика 1987 года. В 2021-м попробовала снова. Через пять недель начала видеть чужие семейные ссоры в зеркалах. Варя закрыла папку.

– Она не жила. Она всё время ждала, когда станет безопасно.

Марина Юрьевна сказала:

– Она жила. У неё есть друзья здесь. Работала в библиотеке центра. Вела кружок. Ездила с нами на экскурсии. Не превращайте её двадцать лет в пустое место только потому, что вас там не было.

Варя почувствовала, как неприятно точно попали слова.

– Я не хотела.

– Знаю. Но она не только ваша потерянная мать. Она отдельный человек.

Варя кивнула. Это было важное и очень неудобное знание. В архив вошла медсестра.

– Марина Юрьевна, можно вас?

Врач посмотрела на её лицо.

– Что случилось?

– Сергей Петрович заблудился.

– Где?

– У себя в палате.

– Как это?

Медсестра растерянно провела рукой по бейджу.

– Он говорит, что не знает, что такое палата.

Матвей уже доставал прибор. В коридоре пациент лет семидесяти стоял возле двери и плакал. Не громко. Слёзы текли по лицу, а он смотрел на табличку «212».

– Где моя комната? – спрашивал он. – Я знаю, что живу здесь. Но где комната?

Медсестра показывала:

– Вот она, Сергей Петрович.

Он смотрел внутрь.

– Это не комната.

– Почему?

– Не знаю, что это.

Через минуту в соседней палате женщина перестала узнавать собственную сумку. Ещё один пациент позвал медбрата именем умершего сына. Матвей включил прибор. Экран заполнился красными отметками.

– Источник не здесь, – сказал он.

Илья проверял коридор.

– Тогда где?

Матвей посмотрел в сторону окна. Далеко за лесом, за ста семьюдесятью километрами, находилась Чёрная улица. Телефон Вари зазвонил. Тамара Петровна. Варя ответила.

– Да?

– Ты где?

– В Соснах.

– Возвращайся.

Голос соседки был непривычно тихим.

– Что случилось?

– Не знаю. Я вышла мусор выбросить и не нашла свой дом.

Варя сжала телефон.

– В смысле?

– Стою напротив него. Вижу ворота. Вижу номер. Понимаю, что должна туда идти. А внутри ничего. Как будто это чужой дом.

Матвей услышал по её лицу раньше, чем она повторила.

Илья уже открывал карту на планшете.

Тамара Петровна продолжала:

– И свет опять включился. Не только в седьмом.

– Где ещё?

– В девятом. В пятнадцатом. В твоём тоже.

– У меня никого нет.

– Я знаю.

В трубке что-то треснуло.

Соседка сказала:

– Варя, на улице люди стоят. Все перед своими воротами. Никто не заходит.

Связь оборвалась. Илья развернул экран. На карте города появлялись красные точки. Сначала двенадцать. Потом пятнадцать. Двадцать один.

Матвей сказал:

– Контур проснулся.

Варя посмотрела в сторону кабинета, где осталась Ирина.

– Я не уеду без неё.

– Сейчас её опаснее везти к источнику.

– Она сама решит.

Матвей хотел ответить, но замолчал. Возможно, вспомнил, что двадцать лет другие люди уже решали за Елену достаточно.

Они вернулись в кабинет. Ирина стояла у окна. Она слышала шум в коридоре.

– Началось?

Матвей остановился.

– Вы знаете, что именно?

Женщина посмотрела на него.

– Нет. Но я это уже чувствовала.

Она повернулась к Варе.

– Дом зовёт домой.

– Ты хочешь ехать?

Ирина долго молчала.

– Я боюсь.

– Я тоже.

– Это хороший ответ?

– Пока лучший, который у нас есть.

Ирина взяла с кресла куртку. Марина Юрьевна попыталась возразить, но женщина остановила её.

– Я двадцать лет оставалась, потому что не понимала, чего боюсь. Теперь хотя бы знаю, куда еду.

Варя помогла ей застегнуть молнию. Пальцы Ирины дрожали.

На выходе из корпуса она остановилась под соснами и вдохнула холодный воздух.

– Я ненавижу этот запах, – сказала она.

– Сосен?

– Да.

– Значит, что-то у нас уже общее.

Ирина посмотрела на Варю.

– Ты тоже?

– С этой минуты.

Матвей получил звонок, отошёл к машине. Разговаривал коротко, почти не перебивая.

Когда вернулся, лицо стало жёстким.

Звонок оказался от Ворониной. Никого она пока не убила, хотя по голосу Ильи Варя поняла, что он не исключал такой вариант. Бюро ввело городской протокол: на Чёрной улице уже восемь домов с признаками активной передачи, а похожие сбои появились и в других районах.

Причина быстро нашлась в старых объектах Руденко. На его имени Ирина неожиданно замерла. Она не вспомнила человека или событие, только неприятное ощущение, связанное со словами Павла.

– Он говорил, что люди слишком много носят с собой.

Матвей подошёл ближе.

– Что ещё?

Ирина закрыла глаза.

– Что память должна куда-то деваться.

Она открыла глаза.

– И что пустое место никогда не бывает пустым долго.

Глава 6. Улица без имён

К Чёрной улице они подъехали после пяти. Солнце уже опустилось за крыши, но фонари ещё не включились. На перекрёстке стояли две машины Бюро и обычная полицейская «Лада». Дальше проезд перекрывали пластиковые конусы.

Варя вышла первой. Людей на улице было человек тридцать. Они стояли возле собственных ворот, держали телефоны, документы, пакеты из магазинов. Некоторые переговаривались. Никто не заходил домой.

Это выглядело не как паника. Хуже. Как очередь, в которой все забыли, зачем пришли, но стесняются признаться.

Тамара Петровна сидела на складном стуле возле десятого дома. На коленях у неё лежала табличка из картона: «ТАМАРА ПЕТРОВНА САВЕЛЬЕВА. ДОМ 10. ЖИВУ ЗДЕСЬ С 1989».

– Не смейся, – сказала она Варе вместо приветствия.

– Я и не собиралась.

– И правильно. Я её уже три раза читала.

Варя присела рядом.

– Дом всё ещё чужой?

Тамара Петровна посмотрела на фасад. Окно кухни было открыто. На подоконнике стоял горшок с геранью, которую Варя знала лет двадцать.

– Головой знаю, что мой. Вон занавеску сама шила. Вон трещину возле трубы сантехник прошлой зимой замазывал. А подойти не могу. Ноги говорят, что ошиблась адресом.

– Людей узнаёте?

– Пока да. Тебя узнаю. Этого мрачного тоже.

Матвей стоял неподалёку и разговаривал с сотрудником Бюро.

– А женщину? – спросила Варя.

Ирина осталась возле машины. Смотрела на двенадцатый дом. Тамара Петровна прищурилась. Несколько секунд ничего не происходило. Потом её рот приоткрылся.

– Ленка?

Ирина услышала. Не двинулась. Тамара Петровна встала, стул упал назад.

– Лена?

Варя поднялась тоже. Ирина шагнула к ним. Соседка подошла первой и остановилась в метре, будто увидела человека, похожего на умершего, и боялась ошибиться.

– Господи, – сказала она. – Волосы седые.

Ирина неожиданно улыбнулась.

– У вас тоже.

Тамара Петровна заплакала. Это случилось мгновенно. Она закрыла лицо ладонями и заплакала так сердито, словно слёзы были ещё одной проблемой, которую ей навязали без спроса.

– Где ж ты была, дура?

Ирина не знала, как отвечать. Варя уже собиралась вмешаться, но мать протянула руку и неловко коснулась Тамары Петровны за плечо.

– Простите. Я вас не помню.