Жуковка время любить

Пётр Фарфудинов

Жуковка время любить

Жуковка: время любить

Наследие любви. История Екатерины и Романа

Город просыпался серым и мокрым. Екатерина стояла у окна своей маленькой квартиры на пятом этаже и смотрела, как капли дождя разбиваются о стекло, оставляя за собой дорожки, похожие на следы от слез. Ей было тридцать пять. Возраст, когда женщины уже не верят в сказки, но втайне продолжают их ждать. Она развела руками, стряхивая невидимую пыль с фартука, и посмотрела на телефон. Новое сообщение.

«Привет. Может, сходим сегодня в парк? Погода обещает быть ясной к вечеру. Роман».

Она усмехнулась. Роман. Тот самый парень из велосборочного цеха, который восемь лет был для неё просто тенью, маяком в конце длинного заводского коридора. Он всегда носил синюю робу с пятнами масла на рукавах и никогда не смотрел на неё в упор. А теперь... теперь она перевела взгляд на календарь. 2026 год. Прошло три года с тех пор, как он ушел, и почти два месяца, как он вернулся. Вернулся в её жизнь, в её цех, в её дыхание.

Она не верила в любовь. После развода, оставившего в душе глубокую царапину, Екатерина закрылась от мира, как закрывают на зиму ставни. Но когда в апреле, в шумном цехе Литья и пластмасс, она услышала его голос, сказавший бригадиру: «Здравствуйте, приняли обратно», — сердце её пропустило удар.

Она посмотрела в зеркало. Карие глаза, в которых плескалась усталость, на мгновение блеснули. Она набрала: «Хорошо. Во сколько?»

И вот он ответ: «В шесть. Я заеду».

Екатерина отложила телефон и глубоко вздохнула. Завод, где они оба работали, находился на окраине города, но за ним, если пройти через старый лесопарк, начинались такие места, о которых знали только старожилы. Там была заброшенная усадьба, где среди вековых дубов и колючих кустов шиповника прятался пруд с удивительно чистой водой, похожей на расплавленное серебро. Она решила: если уж идти на свидание, то туда. Туда, где тишина говорит громче слов.

Роман стоял у проходной завода, нервно теребя ключи от старого, но ухоженного «Фольксвагена». Он чувствовал себя мальчишкой. Чёрт возьми, ему было под сорок, он повидал виды, работал наладчиком на сложных станках, чинил дома проводку и мог починить любой велосипед за пять минут, но сейчас его руки дрожали.

Он увидел её. Она выходила из проходной, и ветер играл с её каштановыми волосами, выбивающимися из небрежно собранного пучка. На ней было лёгкое бежевое пальто, которое делало её хрупкой и бесконечно красивой. Роман выдохнул. Он помнил её такой же, но тогда, в 2014 году, на ней была зеленая роба, а на наклейках велосипедов, которые она клеила, был изображён дракон. Он часто смотрел на неё издалека, когда ходил за деталями. Она никогда не поднимала глаз. А он был слишком горд, чтобы подойти.

— Екатерина, — сказал он, чуть охрипшим голосом. — Привет.

— Здравствуй, Роман, — улыбнулась она, и от этой улыбки у него перехватило дыхание. — Куда мы едем?

— Я знаю одно место. За городом. Но оно не для слабонервных, — подмигнул он. — Там грязь, но если подняться на холм...

— Поехали, — перебила она. — Я люблю высоту.

Они ехали молча. В салоне играла тихая музыка, пахло кожей и его одеколоном, смешанным с едва уловимым запахом машинного масла, который, казалось, въелся в его кожу навечно. Екатерина смотрела в окно. Город заканчивался, уступая место бесконечным полям, которые уже начали зеленеть. Небо, наконец, разорвало тучи, и лучи солнца упали на землю, как божественные стрелы.

— Я знаю, ты думаешь, что это глупо, — вдруг сказал он, не поворачивая головы. — Я знаю, ты не веришь. Но я смотрел на тебя тогда, в цехе. Ты стояла у конвейера, такая вся... настоящая. Я хотел подойти, но ты была как свет. А я боялся обжечься.

Екатерина удивлённо повернулась к нему. Он говорил о 2014 годе. Восемь лет. Восемь лет он помнил её у конвейера.

— Ты шутишь? — тихо спросила она.

— Я никогда не шучу о том, что помню, — ответил он, сворачивая на просёлочную дорогу. — Я ушёл в 22-м, потому что понял: ты на меня не смотришь, и мне больно. Я думал, забуду. Думал, найдётся другая. Не нашлась. А когда вернулся в 25-м и увидел тебя в новом цехе... я понял, что судьба даёт мне второй шанс. Я не хочу его упустить.

Он остановил машину на поляне, окружённой высокими соснами. Впереди, сквозь ветви, открывался вид на старую усадьбу. Гранитные ступени, поросшие мхом, вели к огромному пруду, в котором отражалось небо. Воздух здесь был пропитан запахом молодых листьев и влажной земли.

Они вышли из машины. Тишина была оглушительной. Роман протянул ей руку, помогая обойти лужу. Его пальцы были шершавыми, сильными, и когда они коснулись её ладони, Екатерина почувствовала электрический разряд. Она подняла на него глаза. Он был высоким, широкоплечим, с тёмными волосами, тронутыми ранней сединой, и с серыми глазами, в которых читалась такая нежность, что у неё защипало в носу.

— Я не знаю, — прошептала она. — Я так давно не чувствовала ничего. Я боюсь. Мне кажется, что это сон.

— Это не сон, — ответил он, аккуратно притягивая её к себе за талию. Они стояли на краю поляны, и ветер шевелил её волосы. — Смотри, Кать.

Он указал рукой вдаль. За прудом, на холме, расцвели первые дикие ирисы. Их синие лепестки горели на солнце, как драгоценные камни. И в этот момент Екатерина почувствовала, как лёд внутри неё начал таять.

— Ты помнишь, что я клеила тогда? — спросила она шёпотом, уткнувшись носом в его плечо.

— Драконов, — улыбнулся он. — Красных драконов на чёрных велосипедах. Я думал, что ты сама похожа на ту драконицу, которая стережёт сокровище. И я хочу быть этим сокровищем.

Она засмеялась — звонко, по-девичьи, откинув голову назад. Солнце освещало её лицо, делая кожу золотистой. Роман наклонился к ней. Ей показалось, что время остановилось. Она слышала, как бьётся его сердце — громко, надрывно, в унисон с нее.

— Я не верю в любовь, — снова повторила она, но слова уже не звучали убедительно.

— А ты просто закрой глаза, — попросил он.

Она закрыла. Он провёл пальцем по её скуле, спустился к подбородку и чуть приподнял его. Её дыхание сбилось. Она чувствовала его тепло, его запах, его желание, которое он так долго сдерживал.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— Это ветер.

— Это не ветер. Это я.

И он поцеловал её. Это был не страстный, грубый поцелуй. Это было прикосновение губ, мягкое, как лепесток ириса, и в то же время обжигающее, как пламя. Роман целовал её с благоговением, осторожно, будто она была хрустальной. Он держал её за талию, прижимая к себе, и она почувствовала, как силой обхватила его шею руками, вплетая пальцы в его волосы.

Вокруг них кружились первые майские жуки, и где-то высоко в небе пел жаворонок. Ветер нёс запах пыльцы и свежести. Екатерина почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Она не знала, от счастья это или от боли, отпущенной, наконец.

Он отстранился, улыбаясь, и вытер её слезу большим пальцем.

— Ты плачешь?

— Это от того, что я боялась упустить тебя, — выдохнула она. — Восемь лет, Ром. Мы потеряли восемь лет.

— Нет, — серьёзно сказал он, беря её лицо в ладони. — Мы не потеряли. Мы копили силы. Мы ждали, пока станем теми, кто сможет это выдержать. Теперь мы выдержим всё. Я обещаю тебе, Кать. Я не уйду снова. Никогда.

Она прижалась к нему, пряча лицо на его груди. Она чувствовала его тепло, его надёжность, его плечи, за которыми хотелось спрятаться от всех бурь. В этот момент она поняла, что это он. Тот человек, который будет рядом даже тогда, когда мир рухнет.

Вечер они встретили уже в городе, в маленьком кафе, где пахло свежей выпечкой и корицей. Они сидели в углу, держась за руки, не в силах оторваться друг от друга. Когда кафе закрылось, Роман предложил погулять по набережной. Ночь была тёплой и звёздной, а фонари отражались в воде, создавая иллюзию тысячи лун.

— Я хочу, чтобы это никогда не кончалось, — сказала Екатерина, глядя на звёзды.

— Это только начало, — ответил Роман, и в его голосе звучала твёрдая уверенность. Он остановился, развернул её к себе лицом, и его руки скользнули по её плечам, спускаясь всё ниже, пока не обхватили её талию и не притянули вплотную. — Я хочу знать каждую твою родинку, каждую улыбку, каждую морщинку у глаз. Я хочу просыпаться и видеть тебя. Не рядом, нет. А с собой.

Екатерина не выдержала. Она сама потянулась к нему, и их губы встретились снова. Но теперь это было иначе. В этом поцелуе была страсть, накопленная за годы. Он жадно впивался в её губы, его руки скользнули под её пальто, поглаживая спину через тонкую блузку. Она выгнулась, чувствуя его силу, его натиск. Вокруг никого не было, только плеск воды да далёкий гудок теплохода.

— Поехали ко мне, — прошептал он, отрываясь от неё и тяжело дыша. — Я не могу отпустить тебя сегодня. Пожалуйста.

Она посмотрела в его глаза. В них было столько желания и одновременно робости, что она не смогла отказать.

Квартира Романа была мужской, но уютной. Книги, натюрморты на стенах, большой мягкий диван. Они вошли, и он сразу же прижал её к двери, целуя в шею, спускаясь вниз к ключицам. Она запрокинула голову, издав тихий стон. Его руки были везде — они расстегивали пуговицы её пальто, снимали с плеч шарф. Он был нежным, но настойчивым.

— Я хочу тебя, — прорычал он ей в ухо. — Всю. Сегодня, завтра и всегда.

Они оказались в спальне. Лунный свет струился сквозь жалюзи, рисуя полосы на простынях. Роман уложил её на постель, нависнув сверху, и посмотрел на неё, словно она была произведением искусства. Он медленно расстегнул её блузку, покрывая поцелуями каждый открытый участок кожи. Екатерина дрожала — от холода, от страсти, от счастья. Её руки блуждали по его спине, чувствуя каждый мускул.

— Ты так красива, — шептал он, касаясь губами её груди. — Ты не представляешь, как долго я ждал этого.

Он был нежен, как никто до него. Каждое прикосновение было пропитано смыслом. Он не спешил, он наслаждался. Когда их тела, наконец, соединились, Екатерина выдохнула, вцепляясь в его плечи. В этот момент мир перестал существовать. Были только они, их дыхание, их сердца, стучащие в унисон.

Утром она проснулась от того, что он гладил её по волосам и смотрел на неё с улыбкой.

— Доброе утро, моя драконица, — сказал он.

Она покраснела, уткнувшись в подушку. Он засмеялся, притягивая её к себе, и поцеловал в макушку.

— Никогда не прячься от меня, — прошептал он. — Теперь ты моя, и я сделаю всё, чтобы ты была счастлива.

Но счастье, как и любая красота, имеет тень. Через неделю их отношений на заводе начали шептаться. Особенно бурно реагировала начальница смены в цехе Литья и пластмасс — Светлана Павловна, женщина властная и одинокая, которая всегда косилась на Романа с нескрываемым интересом. Она не выносила, когда кто-то из «её» цеха был счастлив.

Однажды утром, когда Екатерина подошла к станку, она услышала за спиной холодный голос:

— А вы, голубушка, поосторожнее. Роман-то наш… он мужик видный, но бабник, говорят. Вон, говорят, в прошлый раз наладчицей из соседнего цеха интересовался. Пока ты тут ирисы нюхаешь, он может и на сторону смотреть.

Екатерина сжала губы. Она знала, что это ложь. Но в душу закрался червячок сомнения. Она вспомнила прошлые отношения, предательство, боль. А что, если Светлана права?

Вечером Роман заметил, что она отстранённа. Они сидели в его машине на привычном месте у пруда, но она не смотрела на него.

— Что случилось? — спросил он, трогая её за подбородок.

— Светлана Павловна сказала… — начала она, но Роман перебил:

— Светлана Павловна завидует. Она тебе наговорила? — Его глаза потемнели. — Катя, посмотри на меня. Я восемь лет ждал тебя. Единственная женщина, с которой я разговаривал на заводе до тебя, это бабушка Зина, которая чай разносит. И то я ей только «спасибо» говорил.

Он схватил её за руку и приложил к своей груди, к сердцу.

— Чувствуешь? Это бьётся ради тебя. Не слушай их. Наша история только начинается, и никто не посмеет её испортить.

Она вздохнула, расслабилась, положив голову ему на плечо. Закат разливал по небу алые и золотые тона, и в этом свете его лицо казалось высеченным из камня — мужественным и честным.

— Я верю тебе, — прошептала она. — Только если ты предашь, я не переживу.

— Тогда я буду жить вечно, — улыбнулся он, — потому что предать тебя — значит предать самого себя.

Неделя прошла в сладком тумане. Каждое утро Екатерина просыпалась с мыслью о нём, и первое, что она видела, — солнечный луч, просачивающийся сквозь занавески, который напоминал ей о свете его глаз. На заводе любое его прикосновение — случайное, мимолётное, когда он поправлял деталь на её станке или просто проходил мимо, касаясь плеча, — согревало её до кончиков пальцев. Она начала улыбаться. Настоящей улыбкой, которую коллеги не видели в ней уже много лет. Даже тётя Зина, разносившая чай, заметила:

— Катюша, ты вся светишься. Неужто влюбилась?

Екатерина краснела, но внутри разливалось тепло. Она чувствовала себя девчонкой, забывшей о бывших разочарованиях. Роман тоже изменился — он стал чаще улыбаться, его голос, обычно сухой и деловой, теперь звучал мягче, когда он обращался к ней. Они переглядывались через весь цех, и эти взгляды были их тайным языком.

Но Светлана Павловна не спала. Она сидела в своей стеклянной клетке-кабинете, наблюдая, как Роман протягивает Екатерине кружку с чаем. Её глаза сузились, пальцы нервно барабанили по столу. Она ненавидела это. Ненавидела их счастье, которое било в глаза ярче сварочного аппарата в соседнем цехе. Она уже давно не чувствовала ничего подобного, и чужая радость была для неё как соль на рану.

— Ну-ну, голубки, — прошипела она, накручивая на палец седую прядь. — Посмотрим, как вы запоёте, когда я достану своё маленькое «досье».

Светлана Павловна была хранительницей всех заводских тайн. В её столе, в запертом ящике, лежали копии приказов, старые фото с корпоративов и, самое главное, выписки из личных дел, которые никто не должен был видеть. Она давно копалась в прошлом Романа — с тех пор, как он отказал ей в танце пять лет назад на новогоднем корпоративе. Тогда она пообещала себе: проучить наглеца. И вот теперь, когда он стал счастлив, она решила, что настал час «Х». Она перелистала старую папку, и её пальцы замерли на двух документах: увольнение 2022 года за порчу оборудования и судебный иск 2020 года от бывшей сожительницы о побоях. Она злорадно улыбнулась: «Этого достаточно, чтобы разрушить их идиллию».

В тот же вечер, когда Екатерина вернулась домой в свою маленькую квартиру, она нашла в почтовом ящике белый конверт без обратного адреса. Сердце ёкнуло. Она открыла его дрожащими руками и увидела распечатки — те самые документы. На грубой бумаге чёрным по белому было напечатано: «Роман С. — иск о побоях, 2020 г.» и «Увольнение за халатность, 2022 г.». Екатерина смотрела на эти строки, и мир вокруг неё начал рушиться. Её руки дрожали, перед глазами поплыли круги.

«Не может быть, — стучало в висках. — Он не такой. Он не мог… Он же так нежно целовал меня, он смотрел на меня с такой теплотой… Он не мог ударить женщину». Она вспомнила, как Роман рассказывал о своей прошлой жизни, но никогда не говорил о судах. «Выходит, он врал мне?» — её сердце сжималось от боли, похожей на ту, что она пережила после развода с первым мужем. Она хотела позвонить ему, но вместо этого отключила телефон и просидела в ванной до полуночи, глядя в одну точку на плитке. Слёзы душили её, и она не могла остановиться. Она чувствовала себя преданной, обманутой, использованной. Как тогда, когда бывший муж ушёл к другой, оставив её с маленьким Сашей на руках. Она закрыла глаза и прошептала: «Почему? Почему опять?».

А Роман в это время метался по городу. Он приехал к её дому, увидел свет в окне, позвонил раз, два, десять раз — но абонент был недоступен. Он чувствовал беду нутром, словно кто-то сжал его внутренности стальной рукой. Он знал, что запахло интригой. Он простоял под её окнами до трёх утра, пока не начало светать, и видел, как в её окне мерцал свет, но она не выходила. На душе было тревожно, и он проклинал себя за то, что не рассказал ей всё заранее.

На следующее утро он нашёл её в цехе. Она стояла у станка, бледная, с красными глазами, и не смотрела на него. Когда он подошёл, она отшатнулась, будто он был чужим. Он схватил её за локоть и вывел в коридор, где было тихо.

— Катя, что случилось? Ты не брала трубку! — его голос дрожал от волнения. Он видел, что она плакала, и это разрывало ему сердце.

Она вырвала руку и выдернула из кармана те распечатки. Её голос срывался на крик:

— Что это такое, Роман?! Ты бил женщин?! Тебя уволили за халатность?! Зачем ты врал мне? Я поверила тебе! Я открыла тебе душу!

Роман побледнел, как полотно. Он посмотрел на бумаги и сразу всё понял. Светлана. Сука. Он сжал кулаки, но не от злости — от боли. Он знал, что эти документы — грязная ложь, но Екатерина не знала. Он посмотрел ей прямо в глаза и сказал очень тихо, но твёрдо:

— Катя. Ты знаешь, как я выгляжу в гневе? Ты видела хоть раз, чтобы я повысил голос? Я — человек, который восемь лет молчал, глядя на тебя. Я не бил ту женщину. Она была больна, наркоманка. Она оговорила всех, включая меня. А уволили меня не за халатность — я сломал станок, потому что он мог убить человека, и начальник прикрывал свою халатность. Я ушёл, чтобы не садиться. Но я не вор, не насильник и не предатель.

Его глаза наполнились слезами — впервые Екатерина видела, что этот сильный, надёжный мужчина плачет. Он продолжил:

— Если ты мне не веришь, пойдём со мной. Я отвезу тебя к той женщине. Она сейчас в реабилитационном центре, мы друзья. Она всем расскажет правду. Я ничего не скрывал, кроме своей боли. Я не хотел, чтобы ты знала о грязи моей прошлой жизни. Я хотел быть для тебя чистым.

Екатерина смотрела на него, и в душе шла борьба. Она вспомнила, как он держал её за руку, как он целовал её у фонтана, как он сказал: «Я буду жить вечно, чтобы не предать тебя». И она поняла — её сердце знает правду. Бумаги лгут. А его глаза — нет.

Она шагнула к нему, уронила голову ему на грудь и разрыдалась.

— Прости меня, — прошептала она. — Я испугалась. Я такая дура…

— Ты не дура, — ответил он, обнимая её и целуя в макушку. — Ты человек. Ты имеешь право сомневаться. Но знай: я докажу тебе всё. Сегодня вечером мы поедем к Людмиле. Она расскажет тебе всю правду. А потом…, потом я хочу отвезти тебя в одно место. Там, где я хотел сделать тебе предложение, но боялся, что ты откажешь.

Она подняла заплаканные глаза и улыбнулась сквозь слёзы.

— Предложение? Ром, мы знакомы два месяца…

— Мы знакомы восемь лет, — поправил он. — Я просто ждал, когда ты будешь готова.

Вечером они поехали в реабилитационный центр, расположенный в тихом пригороде. Людмила оказалась хрупкой женщиной с добрыми, но уставшими глазами. Она подтвердила каждое слово Романа: она действительно была зависимой, и тогда наговорила на него, потому что злилась на весь мир. Сейчас она была чиста и очень сожалела.

— Катя, он спас меня, — сказала Людмила. — Он ночевал у меня в больнице, когда никто не приходил. Он — золото. Не верь тому, что говорят злые люди.

Екатерина вышла из центра с облегчённым сердцем. Она больше не сомневалась. Когда они сели в машину, Роман взял её за руку и сказал:

— Теперь я хочу показать тебе то место.

Он повёз её в парк, который находился на окраине города. Там, среди старых дубов и лип, стоял заброшенный фонтан. Фонтан был выключен, но при свете полной луны его каменные чаши казались серебряными. Вокруг было тихо, только ветер шумел в листве и где-то вдалеке лаяла собака.

Роман достал из кармана маленькую бархатную коробочку и встал на одно колено.

— Катя, я не умею говорить красиво, но я люблю тебя. Я люблю тебя все эти восемь лет, даже когда мы работали в разных цехах. Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Не для отчёта, не для родителей. А чтобы я просыпался и знал, что ты — моя. Что я могу защищать тебя от всех Светлан Павловн. Ты согласна?

Екатерина закрыла рот ладонью, чтобы не закричать от счастья. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Он надел на её палец кольцо с маленьким сапфиром, таким же синим, как ирисы на той поляне, где они впервые поцеловались.

Она бросилась к нему, обняла, и он поднял её на руки, закружил. Вокруг, словно по волшебству, зажглись светлячки, и казалось, что сама природа празднует их союз.

— Я люблю тебя, — прошептала она. — Люблю больше всего на свете.

— А я тебя, — ответил он, целуя её в шею. — Поедем ко мне. Я хочу, чтобы эта ночь была нашей. Никаких сомнений, никаких бумаг. Только мы.

Она кивнула, и они поехали в его квартиру. Там, в уютной комнате, где пахло деревом и его одеколоном, он снял с неё пальто, расстегнул пуговицы её блузки, целуя каждый сантиметр кожи. Екатерина чувствовала, как её тело откликается на каждое его прикосновение, как уходят все страхи, оставляя место только доверию и желанию. Его руки были нежными, но настойчивыми, и она таяла в них, забывая о прошлых обидах.

Он уложил её на постель, и в лунном свете, просачивающемся сквозь шторы, они стали единым целым. Она отдавалась ему без остатка, чувствуя, как он наполняет её не только телом, но и душой. Каждый его вздох, каждый шёпот «я люблю тебя» проникал в самые глубокие уголки её сердца. Она стонала от наслаждения, впиваясь пальцами в его спину, и знала: этот мужчина никогда не причинит ей боли.

Когда всё стихло, они лежали, обнявшись, укрытые одним одеялом. Екатерина положила голову ему на грудь и слушала, как бьётся его сердце.

— Ты слышишь? — прошептала она. — Оно стучит в такт с моим.

— Потому что мы одно целое, — ответил он, целуя её в макушку. — Навсегда.

Она улыбнулась и закрыла глаза, зная, что наконец-то нашла свой дом. И этот дом — не стены, не адрес, а его руки, его губы, его любовь.

Истина и первое «ДА»

Вечером они поехали в реабилитационный центр, находившийся в двух часах езды. Людмила оказалась хрупкой, бледной женщиной с добрыми глазами. Она подтвердила всё, что сказал Роман: она была в зависимом состоянии, тогда наговорила на него, потому что была зла на весь мир. Сейчас она была чиста и очень сожалела.

— Катя, он спас меня, — сказала Людмила. — Он ночевал у меня в больнице, когда никто не приходил. Он — золото. Не верь тому, что говорят злые люди.

Екатерина вышла из центра, дыша полной грудью. Чистый воздух свободы и правды наполнил её лёгкие.

Роман привёз её к тому самому месту — это был Старый парк с тысячелетними дубами. В центре парка бил фонтан, который был выключен, но при свете полной луны он казался хрустальным замком. Они сели на скамейку, и Роман достал маленькую коробочку, которую носил в кармане куртки все эти две недели, дожидаясь момента.

— Катя, — начал он, вставая на одно колено. Луна освещала его лицо, делая его почти божественным. — Я знаю, что мы ещё не прожили вместе и года, но я люблю тебя столько, сколько живёт этот дуб. Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Не для галочки, не для штампов. А чтобы я мог просыпаться и знать, что ты — моя. Чтобы я мог защищать тебя от всех Светлан Павловн этого мира. Ты согласна стать моей драконицей навсегда?

В коробочке лежало кольцо с маленьким сапфиром, таким же синим, как ирисы на той поляне, где они целовались впервые.

Екатерина прикрыла рот ладонью и заплакала — теперь уже от счастья.

— Да, — прошептала она. — Да-да-да!

Он надел кольцо на её палец, и оно засияло в лунном свете. Он поднялся, обнял её, поднял на руки и закружил. Вокруг них, словно в сказке, зажглись светлячки, будто природа сама праздновала этот момент. Он поставил её на ноги и поцеловал так страстно, так крепко, что у неё перехватило дыхание. Его руки скользили по её телу, прижимая к себе, и она чувствовала, как он дрожит от счастья.

— Я люблю тебя, Екатерина, — сказал он, отрываясь от её губ. — Я буду любить тебя всегда. Даже когда мы состаримся, и вместо волос у нас будет седина, я буду целовать твои морщинки.

Она засмеялась и, взяв его за руку, потащила к фонтану.

— Ром, а ты знаешь, что в этом фонтане исполняются желания? Брось монетку.

Он достал монетку, загадал желание и бросил. Монетка блеснула в воздухе и упала в сухую чашу фонтана.

— Что загадал? — спросила она.

— Чтобы счастье наше было вечным. И чтобы этот чёртов завод не разрушил нас.