Первый ловец пустоты

Ласковая моя и добрая бабуля, весёлый, иногда строгий, но всегда справедливый дед, неунывающие мои старички. Светлые годы беззаботного детства.

Деревня, родная деревня, с чудесным дурманящим воздухом, наполненным ароматами трав, цветов и хвои, друзья детства и свобода, почти полная свобода. Эх, где же это всё теперь? Мда-а... Где-то там, далеко, возможно, в другой реальности, и даже порою кажется, что уже не в моей. Разве то, кем я стал, и то, что произошло со мной, можно назвать жизнью, нормальной жизнью? Пожалуй, что нет.

Кто или что я теперь? Бродяга, человек без имени, без надежды, со своей безумной идеей и целью, почти бездушная оболочка, неприкаянно болтающаяся как кусок дерьма в проруби. Как в той старой песне: «Ни дома, ни друзей, ни врагов». Хотя последнее скорее не про меня — уж кого-кого, а врагов теперь предостаточно. Куда ни ткнись, одни «доброжелатели».

Есть, конечно, несколько близких, кому я могу доверять, но что это в сравнении? И ко всему вышеперечисленному в придачу ещё одно прилипшее, как «Колючая липучка», а для молодых и наивных сталкеров, авторитетное и пафосное прозвище. Глупость-то какая. Знали бы они все, откуда оно у меня. Было бы чем гордиться.

А что ещё? Ничего, в принципе, особенного: немного снаряги, шрамы — маленькие змеёныши, расползшиеся по всему телу, не по возрасту проседь в волосах — вот, пожалуй, и всё, что есть на данный момент у меня — сталкера-проводника по прозвищу «Первый». Ну, разве что ещё парочка подарочков Зоны, а так... Эх, невелико богатство. Да мне много-то и не надо, какой от этого прок? Как по мне, так никакого. Пустота... Пустота внутри, а снаружи — скитание по самой большой помойке Вселенной — Зоне. Да уж...

Но в то утро у меня была какая-никакая надежда на ближайшее «светлое будущее» — ну, хотя бы попить ароматного чайку, да выкурить сигаретку и проснуться окончательно, что само по себе неплохо, а уж потом можно и подумать о планах на предстоящий день, чтобы не помереть со скуки в «нашем болоте». Всё это и было в моих незамысловатых рассуждениях до того момента, пока я не вышел на веранду. Там настроение сразу ухудшилось — его омрачили бескрайние массивные тучи, что виднелись через ширь окна. Они уныло ползли по серой жиже небосвода, словно огромные мохнатые черепахи-мутанты, норовя столкнуть одна другую в пропасть с их невидимой тропы. Начинающий накрапывать мерзкий дождик был подтверждением того, что скоро одна из «небесных рептилий», нет-нет, да и рухнет всей мокротой своей пышности на пропитанную насквозь от проливных дождей землю осени. Эта картина несколько подпортила мои ещё только зарождавшиеся планы на день.

«Блин, твою бабушку за ногу… — подумал я, — долбаный дождь».

— Как же достал-то! Которую неделю подряд. Прорвало, что ли?

«И что теперь делать? Деньги на исходе, а цветняк надыбать к вечеру не получится. До ближайшей нычки километров десять в одну сторону. Грязи через час по колено будет, осталось ещё промокнуть и заболеть для полного счастья. Та и ползать «козьими тропами» по грязюке Зоны неприкольно. Собирались же бухнуть с пацанами… Скукотища смертная», — мысленно ворчал и сетовал я.

— Зараза! — выругался вслух, сплюнув под ноги.

«Ладно, попью чаю и что-нибудь придумаю», — попытался утешить сам себя.

— Не! Ну ты посмотри, а! Это когда-нибудь кончится? Живём почти у реактора, а эти козлы опять свет выключили. Ну что ты будешь делать? — потыкал туда-сюда выключатель, будто от этого зависело, включится свет или нет.

«Всё, кина не будет, электричество кончилось», — вспомнилась крылатая фраза из старого фильма. Опёршись на дверкастый стол руками, слегка пнул ногой ему в пузо, на что звоном огрызнулось содержимое трухлеющей утробы.

«Не, ну ни стыда ни совести у этих… вот же гады, а. У нас точно порядка никогда не будет».

— Как так-то? — продолжал возмущаться я. Обычно дед в таких случаях ворчал, что рыба гниёт с головы, а головы эти самые вышестоящие из жопы растут. «Ну и как чай заваривать? Куда теперь кипятильник втыкнуть? В место, откуда начальствующие головы растут? Придётся растапливать печь. Ага, ну да, конечно… разогнался Шумахер. А дрова-то в сарае, а сарай-то на улице, а там уже льёт как из ведра. Замечательно. Что за день такой? Опять в колхозе утро…» — при этих моих рассуждениях на небе сверкнула молния, и последовавший за ней грохот немного остудил мой праведный гнев. «Гроза в это время года? Странно», — ни разу ещё такого не было, и вот опять.

Бабуля в подобные моменты, когда среди туч, ухмыляясь, злобно скалилась молния, обычно крестилась и бежала выкручивать пробки из электросчётчика и выдёргивала антенный кабель от телевизора. Этот мысленный, вспомнившийся осколок детского прошлого заставил меня перестать негодовать по поводу отсутствия света и улыбнуться: «Суеверные они — мои старики, боязливые, как дети малые». На небе опять сверкнуло, и новая ударная волна звука донеслась откуда-то сверху. Улыбку мою тут же как рукой сняло. — А кабель надо всё-таки выдернуть. А то ещё чего доброго в антенну шарахнет, без телика останусь, — сказал я сам себе, почёсывая затылок, и побрёл назад в дом. Новый хлопок где-то сзади и сверху заставил меня двигаться по дому немного быстрее. Ещё раз щёлкнуло, и язвительное эхо понесло по небу громогласное предупреждение миру о чём-то неминуемом. Теперь уже и от сонливости не осталось и следа. — Ну вот, здрасьте вам, ещё и гроза, — ворчал я, отключая антенный кабель. Сверху, казалось, чуть выше крыши, снова громыхнуло, да так, что я почти пожалел о последней произнесённой мною фразе. Было похоже на то, что кто-то невидимый, живущий на небе, отвечал, огрызаясь на каждую мою реплику, отвечал громогласно даже на мимолётные мысли. И снова вспышка за окном, а за ней почти неутихающий гул. «А дождя-то и нет уже, — заметил я, бросив короткий взгляд в окно, — странно, только что лил как из ведра и вдруг закончился».

— Что за бред? Вы там взбесились все, что ли? — обратился я с крупной долей иронии неведомо к кому, глядя на потолок. — Хорош шуметь, Зевс! Не гони, всё пучком! — прикрикнул я, определив для себя виновника необычного представления, на что в ответ раздался новый разряд, а за ним ещё, ещё и ещё. Становилось постепенно жутко. Такой грозы я не видел давно, а может, и никогда вовсе, да ещё и без дождя. Громыхнуло ещё сильнее, и подумалось о конце света. В памяти мелькнули отрывки из одного апокалиптического фильма, где по сюжету после ряда ударов молний в землю из глубины недр стали вылезать стальные треноги и всех попавшихся на их глаза людей нещадно испепелять. «Война миров». У меня вроде и книжка где-то такая была. Перспектива быть мгновенно переделанным в серую и лёгкую субстанцию не очень-то прельщала, поэтому я сразу попытался отогнать бредовые мысли о скорой кончине от рук пришельцев и обуздать разыгравшуюся фантазию. А грохот на улице, тем временем слился в несмолкающую какофонию, напоминающую гул работающего заводского цеха. За окном сверкало так, словно там, у меня во дворе, идёт рок-концерт и олимпиада электросварщиков одновременно, да ещё в придачу кто-то пускает периодически в окно мегазайчики, освещая авиационным прожектором всё помещение. От такого шума и световых спецэффектов мне становилось не по себе, к тому же начинала кружиться голова и немного подташнивало. Я, находясь в собственном доме, начинал слепнуть и глохнуть, меня мутило, и я абсолютно не понимал, что же это такое вокруг творится. Это было ново, странно и пугающе одновременно. Но я точно улавливал всем своим естеством, что происходит что-то противоестественное. «Может быть, нам кто-то объявил войну? Например, очередная сверхдержава, возомнившая себя пупом Земли и желающая заполучить нашу территорию и поработить народ. И сейчас эти сволочи испытывают на нас своё сверхоружие… А что? И такое бывает — я слышал что-то подобное в одной из телепередач», — крутилось в моих мыслях уже почти в полном бреду. Я, держась за голову и жмурясь, шатался по комнате туда-сюда, наталкиваясь на предметы моего нехитрого интерьера, оглушённый и ослеплённый аномальным явлением — явлением, которое позднее учёные назовут многозначным и пафосным словом «ВЫБРОС». Но тогда я не имел и малейшего понятия: что происходит и что делать. Впрочем, как и многие другие люди в радиусе нескольких десятков квадратных километров, попавших под остаточную волну ударного вектора первого Выброса. Всё произошло неожиданно и стремительно, большинство людей просто не успели ничего сообразить и сделать, за что и поплатились жизнями. Но у них и выбора-то не было особо, как и у меня, впрочем. Страшно подумать: тысячи жизней сгорали в тот момент в квантовом огне чудовищной силы, не зная о том, что они горят. Горят не только телом, но и душой, ментальной своей проекцией, аурой, энергосущностью. Горят не как поленья в печи и даже не как спички, а скорее как брызги бенгальского огня, зажжённого в новогоднюю ночь. Вспыхивают и гаснут тут же, как мимолётные искры костра на ветру, уносимые ввысь, чтобы одним навсегда исчезнуть, другим же, превратившись в пепел, стать удобрением для новых всходов жизни. Иным же, самым редким исключениям, судьба уготовила переродиться и восстать из праха лучезарным фениксом — каждому своё. Такой вот дьявольский новый год и одновременно день рождения новой Зоны праздновал на обживаемой территории Выброс, используя всё живое вокруг как элементы пиротехники. Дата отмечена. Сорняки уничтожены. Почва Зоны подготовлена и удобрена. Семена посеяны. Остаётся ждать всходов.

Я болтался по дому всего несколько секунд, хотя было ощущение, что целая вечность проползала мимо меня шипящим, ослепительно-ярким и гудящим, как паровоз-титан, удавом. Обвивая и сдавливая массивом мышечного тела со всех сторон, что мне уже нечем было дышать, когда я осознал — это всё — конец. Путь мой завершался. Глупо, нелепо, скоротечно и странно, но завершался. Да не так уж было и важно в те мгновения, по какой причине это со мной происходило, просто всё подходило к финалу моего существования в этом измерении. Последний вдох, последний выдох — и всё… всё. И вдруг стало легко. Я отделился и воспарил над своим телом, над домом, над миром и теперь летел куда-то к свету и теплу. Мне подумалось, что наконец-то всё закончилось, жизненный путь завершён, я умер и теперь лечу в рай, Джаннат, Валгаллу или куда-нибудь ещё далеко-далеко, но обязательно в очень хорошее место, где не будет ни боли, ни страданий, ни лишений, и теперь всё станет обязательно хорошо. Я не просто улетал, я дрейфовал, кувыркаясь весёлым дельфином в ванили океана наслаждения, плыл не вверх и не вниз, просто растворялся мягким облаком в небесной нирване умиротворения и небытия, и мне это пьянящее состояние нравилось. Я становился всем и ничем одновременно, превращаясь в волновую энергию — в абсолют. Я уже ни о чём не жалел и ничего не хотел, ни о чём не думал. Ничто меня более не тревожило, я просто парил мягкой дымкой в бескрайней неге блаженства и эйфории, купаясь в энергетических и световых потоках мироздания, испытывая сладостные мгновения своего существования в новом состоянии, перед тем как окончательно раствориться и слиться с бесконечностью вселенского бытия…

Глава 2. Перепробуждение

Мечутся хаотично в хитросплетениях волновых излучений микрочастицы. Ударяются друг о друга атомы и разлетаются мгновенно в расстоянии миллионов световых лет. Радужные пятна энергий, разливаясь акварелью, перемешиваются, постепенно превращаясь сначала в бурую, а затем в чёрную вязкую субмассу. Чернота. Свет. Повсюду чернота, переходящая в свет, и наоборот. Тьма, не имеющая ни начала, ни конца, гамма-шилом прокалывается откуда-то извне, показывая на мгновение то, что находится за плотным занавесом астрала, и в точках проникновения вспыхивают ультрановые квазары. Нечто собой обволакивает Ничто, и в этом нанотрансформологическом бульоне, перемешиваясь, возникает следующий виток спирали мироздания, зарождая в себе новые формы материи.

Я. Я есть! Я — это всё! Я — как это много и как это мало одномоментно. Я — это Мы, только сжатый до уровня бинарной частицы. Мы — это как единое Я, только умноженное многогранно бесконечностью. Я — Нечто и Я — Ничто. Я частичка, и я Бог. Я есть всё. Я — это квантовый мир, это там, где одновременно и да и нет, начало и конец, свет и тьма. Я — вариативность. Здесь нет понятия времени и пространства. Здесь — это вечность, помноженная на мгновение, и мгновение, разделённое на бесконечность. Абсолют. Я Абсолют. Я. Я. Я!

[Голос бабушки]: «Я — последняя буква в алхвавите, унучик…» [Раздалось эхом]

Боль накатила на полубезжизненное тело девятым валом, обрушилась мерзким ощущением увязания в липкую грязь, смешанную с мертвенной холодностью этого почти забытого мною мира. Эта волна гадости, перемешанной с осознанием возврата в жалкое существование никчёмного куска мяса, глубоким вдохом ударила мне в грудь. Удар неистовой силой, подобный электрическому разряду в несколько десятков тысяч вольт, вырвал из больного тела дикий вопль.

— А–а–а–а! М–м–м–м… — застонал я, скрутившись в единый напряжённый комок нервов и мышц. Держась за голову обеими руками, прижался лбом к холодным коленям — скрючился. — Что за?.. м–м–м–м… — снова застонал.

«Как же больно», — первая мысль горошиной полетела куда-то в темноту и, ударяясь о нити паутины нейронных связей, отскакивая и звеня, протарахтела вниз.

— Голова… мо… моя голова... Что это было? Где?.. Ай–и–и.… Где я? Что… Что произошло? — мычал и шипел, пытаясь приоткрыть глаза.

Меня мутило и выкручивало изнутри, всё тело ныло и иногда дёргалось в каких-то предсмертных конвульсиях. К тому же в висках ужасно пульсировало тамтамами. Не знаю, сколько времени это состояние длилось, но я порядком подустал так болезненно корячиться, лёжа на холодной поверхности земляного пола. В голове стала появляться более-менее осознанная цепочка мыслей, призывающих, наконец, если и не вскочить сразу, то хотя бы просто приподняться и постараться разобраться: где нахожусь, что случилось и вообще, что, чёрт его дери, происходит? Продрав кое-как опухшие глаза, моргая, стал вглядываться сквозь пелену в необычную полутьму, окружавшую со всех сторон, одновременно пытаясь прислушаться к подозрительному, едва доносящемуся откуда-то звуку. Вокруг разливалось слабое зеленоватое свечение, а поблизости, примерно в двух метрах от ног, что-то хлюпало и булькало.

Втянув носом воздух, почувствовал противное амбре вперемешку с резкой гнилостной вонью, похожей на уксус или что-то наподобие того. «Кислятина», — подумал я. Сложно сказать о своих ощущениях: боль обжигала конвульсиями моё побитое неведомо кем тело. Все чувства, кроме преобладающей болезненности, ещё не в полной мере вернулись, но я заставил себя пошевелиться. Для начала отпустил пульсирующую в висках голову, разогнув руки в локтях, покрутил кистями и хрипло заметил вслух: — Вроде на месте. Затем проделал тот же трюк с другой стороны тела, сделав пару круговых движений стопами и выпрямив ноги, констатировал мысленно: «И эти в порядке. Так, с конечностями разобрался, а раз мысли думаю, то и голова, значит, присутствует. Я не «большой» начальник, поэтому пользуюсь для мыслительного процесса исключительно ею, из чего следует вывод, что она-то уж точно есть. А раз и сарказм имеется в наличии, то с чувством юмора также порядок, значит, надежда на дальнейшее положительное развитие событий существует».

Ощупав немного туловище, я пришёл к выводу, что существенных увечий не получил, и это тоже на данной стадии импровизированного медосмотра не могло не радовать. Полежав ещё немного и придя окончательно в себя, произнёс вслух: — Надо подняться в вертикальное положение и осмотреться: куда я попал и что это за сияние такое вокруг? «Вроде бы в моём доме нет зелёных лампочек, да и зимние мероприятия ещё не скоро, чтобы гирлянды тут празднично иллюминировали», — силился размышлять логически. Кряхтя, попытался сесть и тут же стукнулся головой о какую-то доску.

— А-у-м! С-собака! — коротко выругавшись на объект, препятствующий подъёму, и потирая место ушиба, снова попытался пересесть иначе. Пыхтя и охая, умащиваясь на корточки чуть поодаль от злосчастного места вынужденного отдыха, выругался на собственную клячесть, потом ещё раз на доску и шишку великих размеров, оказавшуюся на моей голове и которой только что вторично шваркнулся — скорее всего, о ту же самую доску, от которой она и образовалась ранее. Оказавшись в таком полувертикальном положении, можно было смело изучить обстановку вокруг себя.

Вырисовывалась такая картина: я находился в подвале собственного дома и теперь постепенно припоминал, что накануне вечером, когда доставал консервацию на ужин, просто забыл закрыть люк. А когда, шатаясь незрячим медведем-шатуном наутро по своей берлоге, ослеплённый и оглушённый необычной грозой, выперся на ощупь в коридорчик, соединяющий кухню и веранду, где, собственно, и находился открытый люк, — тут же ввалился в него всей своей семидесятидвухкилограммовой неуклюжестью. И тем самым материализовался в собственном подвале с ушибленной башкой и в бессознательном состоянии.

— Вот так вот! Элементарно, Ватсон, — подытожил известной фразой с определённой интонацией. — Стоп, Шерлок хренов, — продолжал мямлить сам себе. — Слепоглухота и несмолкающий гром и молния, шатание по дому из угла в угол, ощущение близкой и неминуемой смерти, полёт в райские кущи — что это всё было?

Мысли закрутились дёрганым вихрем, в глазах появился хоровод световых пятен и звёздочек. Воспоминания о странном утреннем событии попёрли бульдозером, призывая незамедлительно, забыв про боль и головокружение, встать и разобраться во всём случившемся. Я попытался вскочить на ноги, но вновь грохнулся головой о какую-то полку, на что в ответ многоголосо завизжала разномастная стеклотара. Пара стеклянных подруг, стоящих в начале импровизированной очереди на съедение — по-видимому, особо резвых и настырных и уж точно не желавших быть скушанными — воспользовавшись моментом для побега, соскочили и устремились по направлению к земляному полу, где, приземлившись, молниеносно разлетелись пупырчатыми огурцами, вялым укропом и помидорами в разные стороны. Бдыщ! После этой драматической сцены «Побега из овощного Шоушенка» от меня последовал ряд реплик не очень цензурного характера в отношении неровного подвала, матери его, количества и внешнего вида огурцов в банках и на полу и цвета размазанных помидоров. Затем последовала тирада по поводу возникновения шишки на дурной тыкве хозяина. Прозвучала непристойная фраза в адрес произошедшего необъяснимого события, которому вместо того, чтобы калечить приличных людей, следовало бы отправиться куда-нибудь и подальше погулять лесом, да желательно очень надолго, и там, в глубине его чрева, радовать своими световыми и звуковыми спецэффектами местных зверушек. Чуть погодя, успокоив свои расшалившиеся нервы и утерев матерную пену, да поднявшись на пока ещё слабые ноги, я обнаружил, что в подвале стало гораздо светлее, и это несмотря на отсутствие электрического освещения. Зеленоватое свечение, ставшее причиной почти праздничной иллюминации, исходило откуда-то из-за угла. «Опять стоп! В моём подвале нет никаких «зауглов». Это одно цельное квадратное помещение, три на три. Какие к дьяволу тут могут быть повороты?» — размышлял я, задаваясь очередным вопросом, начиная медленно двигаться к лучезарному месту, где к тому времени что-то булькало и чавкало уже значительно громче, а иногда шипело и отвратно смердело каким-то «кислючим парагваем».

Стараясь ступать как можно осторожнее, словно опасаясь спугнуть кого-то, продолжил движение к изумрудному сиянию. В том месте был своего рода закром, в котором я обычно хранил картошку. В данный момент моя картошка светилась и булькала. Причина происходящего мне была неизвестна, и вполне естественное влечение узнать «а что же там всё-таки творится?» брало своё. Было очень уж любопытно: что за гигантский чернобыльский крот-светлячок смердит, поселившись у меня в подвале, проделав предварительно себе огромную нору куда-то вбок и вглубь пола и стены? Я уже был готов увидеть практически что угодно после утреннего «фестиваля» в моём дворе, после полёта в псевдорай и помпезного возврата из него путём падения в собственный подвал — морально настроился лицезреть любое новое «чудо».

Но увиденное превзошло все мои ожидания и повергло в очередной шоковый ступор. В стене и полу подвала виднелась внушительных размеров дыра. Складывалось впечатление, что её сделали огромной ложкой: просто взяли и зачерпнули из тарелки точно кусочек застывшей манной каши или фруктового пудинга. Легко так и непринуждённо зачерпнули, оставив ровные края, а затем съели, не обронив ни кусочка. Но я отчётливо помнил, что вчера вечером, когда спускался сюда, всё было в порядке. Подвал был цел, а картошка абсолютно не светилась, хищно шипя в мою сторону из дыры за досками закрома. Да и вообще всё это бредом сумасшедшего попахивало… кислым бредом. «Может, это глюки?» — предположил как вариант.

Я приблизился ещё немного, чтобы увидеть, что там на дне этой выковырянной кем-то или чем-то дыры, прекрасно понимая, это явно не картофельная дискотека с лазерным шоу гринового цвета. И только я попытался заглянуть через бортик на источник загадочного сияния, как тут же навстречу мне откуда-то снизу начал медленно подниматься полупрозрачный, похожий чем-то на мыльный, но только огромный слизистый пузырь. Он вздувался и светился, переливаясь разными оттенками зелёного, и судя по всему, собирался уже взлетать. «Что же это за мылопровод прорвало под моим домом?» — подумалось мне, и я попятился от ужаса назад, понимая, что лететь ему-то особо недолго и, упёршись в потолок подвала, этот липкий «колобок-летун» обязательно лопнет. Все мыльные пузыри лопаются так или иначе, рано или поздно, и обильно забрызгивают рядом стоящих зевак оставшимися от них каплями. Чем этот «друг» отличается от своих мыльных сородичей? Наверно, лишь тем, что в моём случае брызги могли оказаться далеко не мыльными и пахучими, а очень даже наоборот. А смердеть как скунс, облитый уксусом и очень «туалетной» водой, мне не сильно-то и хотелось, и я отошёл к дальней стене. Упёршись в неё пятой точкой, ещё некоторое время буксовал босыми ногами по влажной земле подвала, вылупляя глаза в направлении этого «счастья».

«Смердячий колобок», как я в уме окрестил пузырь, медленно плыл вверх. И каково же было моё удивление, когда он, достигнув потолка, не лопнул, как прогнозировалось, а продолжил своё путешествие дальше, не меняя траектории и скорости полёта. При этом он, как раскалённый металлический шар, брошенный в сливочное масло, шипя, проплавлял огромную дыру в потолке подвала, а соответственно и в полу моего дома. Без малейшего усилия, не спрашивая на то моего разрешения, вот так просто взял да и отправился ко мне в гости — нехотя и лениво из подвала прямиком в зал. — Э-э-э! Ты куда?! Это, блин, стой! — наивно вырвалось из меня. Стоя в полном недоумении от такого нахальства со стороны непрошеного «Гринпис-разрушителя», я не верил своим глазам. Чувствуя себя полным олухом, не понимающим смысла происходящего, так и стоял с вытянутыми руками как попрошайка. Тем временем, видимо воспользовавшись моим замешательством, шар окончательно взмыл вверх и исчез из поля зрения, оставив после себя зиять идеальной окружности тёмную дыру. Пару секунд спустя в зале наверху раздался хлопок, как если бы прокололи воздушный шар приличных размеров. От неожиданного звука я вздрогнул и вроде бы даже очухался немного после перенесённого только что стресса и тут же суховато сыронизировал: — Лопнул, засранец. Долетался.

Ещё пару секунд спустя после хлопка наверху последовало нарастающее шипение. Фантазия разыгрывала картину, в которой рука титана взяла охапку гремучих змей и бросила мокрыми в гигантскую сковороду с кипящим маслом, стоящую посреди комнаты на огромной кухонной плите. И теперь эти гады ползучие скворчат и корчатся, извиваясь и шипя в предсмертной агонии. Из дыры сверху сквозняком понесло ещё сильнее чем-то невыносимо трудным для носа, уже почти привыкшего к «благоуханиям» обновлённого подвала. В зелёном углу импровизированного ринга подвальных боёв без правил между человечеством и «Смердячими колобками» снова что-то громко пукнуло. Мой взгляд автоматически устремился в сторону звука. Из светящейся теперь уже вовсю ямы начинала лезть зелёная пена, угрожающе шипя и лопаясь мелкими пузырями, разъедая старые доски закрома: П-ш-ш-ш! И пена эта медленно, но верно расползалась в разные стороны лучезарной кислотной лужей, подъедая стойки стеллажей, на которых кучно «гнездилась» консервация, и остальное подвальное имущество. Понимая, что для жижи я тоже не ахти какая помеха, а может, даже и наоборот, вкусный десерт, решил не дожидаться, пока эта пузырящаяся масса доберётся до меня в надежде отведать на закуску пока ещё нужных мне ног. Бросив скользящий взгляд по полу, я обнаружил рядом с собой разбросанные тапки, быстро воткнул в них грязные и закоченевшие от подвальной сырости ступни, рванул к лестнице и вихрем вылетел из становящегося опасным помещения. От такого адреналина вся болезненность улетучилась в один миг вместе с лопнувшим в зале «Смердячим колобком».