Первый ловец пустоты

Р. Ар.

Первый ловец пустоты

Эпиграф Зоны

Чёрный лёд космоса треснул, обжигаемый ярой вспышкой. На миг могло показаться, что взорвалась сверхновая звезда. Сгусток энергии гейзером вырвался из червоточины нестерпимого света и, устремившись к ближайшей сфере, вскоре бесцеремонно вломился в её гармонию. Небо разделила ярко-алая черта, словно полоснули ножом по нежному телу. Нечто с неистовой силой и впечатляющей скоростью, раздирая в клочья свинцовые лохмотья, промчалось по небосводу, оглушая своим рёвом, и рухнуло куда-то вниз.

На несколько секунд пространство сдавила в гнетущих объятиях звенящая тишина. Оставшиеся израненные тучки на темнеющем от ужаса небе начали испаряться, прячась за бархатный занавес от чего-то неотвратимого, исчезая подобно снежинкам, падающим на тёплую детскую ладошку. Ещё несколько наносекунд миру казалось, что это просто весёлый ветер играючи разогнал облачную вуаль застенчивой выси, дабы увидеть её истинный лик. Но, к сожалению, всё обстояло уже не так — мир ошибался.

Кипящее пламя квантового огня уже пожирало километры и без того уставшей за последние годы земли Зоны отчуждения, которую терзала доселе невыносимая боль радиоактивной проказы, оставленной на прощание, как венерическое заболевание, неблагодарным блудливым человечеством, не желавшей проходить без лечения сама собой. Потрясая всё и вся, рёв следовал послушной псиной за своим жестоким хозяином — Выбросом. Растущий в геометрической прогрессии с каждым своим мегашагом, он заявлял на всю округу неистовым лаем о присутствии нового господина, предъявившего права на этот клочок почти никому не нужной земли.

Выброс и его пёс гремели, размашисто сметая скопившийся от бывших владельцев мусор: стены и крыши много лет пустовавших построек, когда-то нужные, но теперь позабытые игрушки-машинки, что монотонно доедала ржавчина, и прочие мелкие вещицы, брошенные в конце прошлого столетия перед вынужденным переездом на другое место жительства. Теперь всё это, по мнению нового владельца, подлежало выносу на помойку истории. Тяжело топая своими ножищами, как взбесившийся алкоголик, не нашедший наутро с похмелья оставленной в тайнике заначки, Выброс выкорчёвывал деревья и выдирал из почвы опоры бывших линий электропередач, обрывая, как паутину, хрупкие нити оставшихся проводов: для него и они были лишними, сорняками на приусадебном участке. Он крутил в огненном вихре землю и небо, всё ему было нипочём, всё было для него не то и не так. Одержимый одним безумным стремлением переиначить материю своими аномальными для этого мира методами, Выброс не просто хотел сломать старое имущество, уничтожить и выбросить за пределы обживаемой территории — он делал это в дьявольской, противоестественной манере, свойственной лишь ему одному. Стремясь всеми силами очистить от прошлого эту землю, он рвал, терзал и гудел, жёг, бросал и рушил, иногда даже выходя за пределы выбранного участка, не давая пощады никому и ничему на своём пути, не было конца и края той ненавистной уборке.

Земля Зоны стонала и дрожала, как девственница в руках ненасытного маньяка. Захлёбываясь слезами боли, она почти молила перестать издеваться над ней, но Выброс её не жалел. Он не желал ничего слышать и знать — он просто делал то, что хотел и получал от этого своё извращённое удовольствие.

Ещё. Ещё. Ещё!

И вдруг всё кончилось. Кончилось так же стремительно и неожиданно, как началось несколькими минутами ранее. Кто-то гораздо могущественней, превыше всего происходящего, с силой схватил за шиворот и приказал остановиться захватчику, насильнику и уборщику-дебоширу в одном лице; остановиться и усмирить разыгравшийся пыл и амбиции, заткнуть пасть назойливой шавке, лающей вовсю своим громогласным басом.

И этот немой приказ был выполнен незамедлительно и беспрекословно. Всё стихло. Лишь тонкие вибрации материи эхом напоминали о произошедшем недавно событии. По всей видимости, новый хозяин, удовлетворившись проделанной работой и «расстановкой вещей», успокоился и задремал на жертве вивисекции в обнимку со своей злобной собакой в ожидании гостей на новоселье.

Уборка окончена. Но перепланировка в жилище ещё даже не начиналась. Теперь Она по-настоящему существует. В Её жилах заструились уникальные энергии, и запульсировало собственное аномальное сердце. Нервы прорастают, а вместе с ними и всё тело приходит в движение. Это он оживил Её, испепелил, но лишь для того, чтобы Она фениксом переродилась и вновь восстала из собственного праха. Он изменил Её, и Она трансформируется, шевелится под ним, ворочается. И уже готова встать в полный рост.

В права собственности вступает новая хозяйка — Её Величество аномальная Зона, и теперь только ей решать, что же будет дальше...

Эпизод 1. Воспоминания

Пролог

Открывая дверь своего дома, нельзя быть уверенным в том, что снаружи ждёт тот же двор, улица, город или даже страна. Считаете иначе? На мой взгляд, лишь одно можно знать наверняка: там что-то окажется. Хотя… это тоже спорное утверждение. А что именно там может оказаться? Вот это уже правильный вопрос. И чтобы узнать ответ на него, делать ничего особенно и не нужно — достаточно просто открыть дверь.

Каждый из нас привык видеть по утрам одно и то же, выходя за порог. Кто-то — заплёванный подъезд с коротко выцарапанными надписями на стенах, с пятнами копоти от сожжённых спичек, покрывающими причудливыми узорами побелку потолков-лестниц. Кто-то видит дворик у старого дома в деревне — облезлую собаку в перекошенной конуре, что вросла в землю возле калитки. Та скрипит старухой, вечно жалуясь на жизнь, едва её побеспокоят. Калитка, видать, ещё в прошлом веке, будто в назидание потомкам за давнее преступление, была с бодуна «казнена» дедом: то ли косо повешена, то ли криво насажена на кол. Дубовый кол штопором выкрутился из земли и превратился в орудие пытки — щербатой занозой впивается в глаза всем, кто осмелится посмотреть в его сторону. Доисторический забор по соседству алкашом покосился, облокотившись на опору линии электропередач, и теперь медленно сползает, чтобы не свалиться плашмя в грязь бездорожья.

Есть и те, кому взятый в долг воздух бетонной коробки давит каждодневно на грудь тяжестью стопроцентной ипотеки, а тягучий табачный дымок просачивается непрошеным гостем сквозь щель дверного проёма или в открытую форточку, чтобы хлопьями сажи осесть в лёгких. Отчего и дышать иногда не хочется, но приходится — во имя такой сладкой и манящей мечты о тёплой старости в окружении гнёзд-перфораций, оставленных дятлами, проживающими в соседних дуплах.

Те, кто побогаче, возможно, вообще ничего не замечают за пределами своего благоустроенного скворечника, потому что избалованным судьбою чаще всего нет дела до того, что происходит за границами их владений. А если им что-то не по нраву, то влиятельные пузаны-кошельки обязательно покупают новое, лучшее — и в более престижном районе.

Да не так уж и важно, что именно мы видим, выходя за дверь своего жилища, — у каждого своё.

Но что, если завтра, выйдя на улицу, вместо всего привычного и знакомого, окружавшего вас каждый день, вы не увидите ничего? А если это, с позволения сказать, «ничего» будет не просто пустым и безжизненным, а очень даже наоборот — странным, пугающим и даже опасным? Как себе такое представить? Как такое может быть? Немыслимо!

Задумайтесь на секунду: всё это так — случилось и не поддаётся никакому разумному и логическому объяснению. Вы оказались наяву в кошмарном сне и не имеете возможности выбраться из него или просто проснуться. Возникает вопрос: что в таком случае делать? Бежать? Но куда бежать, если за спиной собственный дом, а впереди, по бокам и позади дома — это самое «ничего»? Дом посреди огромного, бесконечного «НИ-ЧЕ-ГО»! Ничто, леденящее душу своей неизбежностью.

Может быть, надо закричать, позвать на помощь? Но кому кричать и у кого просить этой самой помощи? Вокруг — абсолютный ноль. В этой пугающей, непонятно откуда взявшейся пустоте нет ни одной живой души. Это уже не населённый пункт, не улица, не планета, — а бесконечная бездна. Словно и не было ничего до этого самого «ничего», лишь холодящий спину страх неотвратимости безбрежного океана небытия. Невесёлая получается картинка, даже страшненько как-то. Не находите?

Ладно, долой ужасы!

А как вам такой вариант: что, если всё будет по-другому? Ну, скажем, вместо пустоты и страха — наоборот, прекрасный мир, почти библейский Эдем, дивный сад полон диковинных растений и животных. Нет гула машин, нет озоновых дыр, продажных политиков, войн, голода, нищеты — всё чудесно, а вокруг здоровые, красивые, приятные и обнажённые люди бабочками-элоями порхают эротически, и повсюду царит безмерное счастье, веселье и любовь. Красота! Ну как вам такая эрос-утопия?

«О! Круто! Хочу туда! Да-да-да!» — прокричат многие, даже не задумываясь.

Тьфу, граждане! Ну как же ожидаемо, просто и — чёрт возьми — банально. Это всё легко представить, ничего тут такого особенного и нет, старо как мир — клише.

Давайте попробуем иначе: что, если там, за порогом, куда вы выйдете утром нового дня, перед вами встанет выбор между повседневно-привычным и чем-то более загадочным и завораживающим? Сделаете ли вы свой первый осознанный шаг вперёд, в неизвестность? Оставите ли за спиной всё то обыденное, что окружало вас ежедневно? Только ради этого самого сомнительного неизведанного — бросить всё ради прогулки в «нечто» или в «ничто»? Возможно, тот, кому тошнотворная повседневность и однотонность до смерти надоели, скажет утвердительно и молниеносно: «Да! Конечно! Легко!» Найдутся и те, кто в последний момент, испугавшись перемен, проскулит: «Нет. Ну что вы? Ни за что».

Сколько людей, столько и мнений, сомнений и желаний, решимости и нерешительности. Все мы разные, и далеко не каждый способен на такой вот рисковый поступок, не зная заранее, к каким последствиям его решение может привести. А подавляющее большинство вообще наотрез откажется выходить из зоны комфорта своего маленького мирка и даже вопросами подобного толка задаваться не станет, не то чтобы что-то там менять. А зря…

Но если вы дочитали до этого места, то, может быть, задумаетесь теперь: а к какому типу людей принадлежите вы? Готовы к подобным метаморфозам? Кто вы на самом деле? Способны ли совершить поступок, который не на словах, а на деле и кардинально изменит вашу жизнь? Справитесь с неожиданными трудностями или забьётесь дрожащим щенком под кровать, ожидая разрешения ситуации самотёком или неминуемого конца своего существования? Это важный вопрос. Ведь когда произойдут глобальные перемены, вас спрашивать уже никто не станет…

Глава 1. Недоброе утро

В тот день, к своему удивлению, я проснулся около семи часов утра — для меня это дикая рань. Я был любителем поспать подольше, и дело это мне никогда не надоедало. «Сон — это здоровье, унучик!» — говаривал дед. Я его слова понимал буквально, а посему дрых в своё удовольствие и сколько душеньке было угодно. Ну а в случае подколов кого-либо из друзей или родственников всегда, огрызаясь, ссылался на мудрость деда: «А чё? Это ж дед так говорит, старый жизнь прожил — он в курсе. А я привык слушаться старших, вот и сплю, укрепляю организм, и всё такое. Катитесь лесом, товарищи, завидуйте молча и ходите больными. А я, чё хочу, то и делаю. У нас демократия, между прочим».

Конечно, я так отвечал далеко не всем, ну и вообще не так, но имел в виду именно это. Просто я терпеть не могу, когда мне указывают, что делать. Кроме моих благоверных бабули и деда, отношения с остальными дальними и не очень родственниками из-за подобного поведения были напряжены, как струна на перетянутой гитаре — вот-вот да и лопнет, звонко хлестнув. А хлестало периодически и постоянно в виде высказываний советчиков и «умудрённых опытом поучателей» в мой адрес и обратки от меня. Меня то и дело пытались наставить на «путь истинный» все кому не лень, понукая найти то «нормальную работу», то жениться уже, наконец-то, и завести детей как положено, то ещё что-либо сделать, что полагается всем в моём возрасте… В общем, стать «как все нормальные люди». Но я не хотел быть «как все». Я хотел чего-то другого, сам не зная чего именно, но точно не того, что хотят «все нормальные». И это «что-то» витало где-то рядом, в самом воздухе, пропитанном ожиданием этих перемен.

Времени для отдыха от вынужденного отдыха у меня тоже было всегда предостаточно, поэтому ложился, когда хотел, и вставал исключительно по собственному желанию. Да в нашей стране с такой-то безработицей свободного времени у большинства хватает. После распада «великого и могучего» население скатывалось, откровенно сказать, в нищету, и, конечно, основной массе моих близких было неясно: как я мог так наплевательски ко всему относиться? За какие шиши вообще выживал и сколько буду ещё сидеть на шее у деда с бабкой?

Да, отдельные осколки в прошлом большого государства, что стали именоваться странами, сложно было назвать на тот момент таковыми, но тем не менее, так это всё именовалось. Экономика в некоторых из них трещала по швам: безработица, постоянные противостояния этнических групп, вооружённые конфликты сказывались даже на некогда благополучных регионах. Из-за всего этого геополитического безумия стали процветать такие явления, как бандитизм, откровенное мародёрство, сталкерство цветных металлов в Зоне отчуждения, да и просто воровство всего и вся, что «плохо лежит». Правительство, МВД и вооружённые силы старались удержать всё под контролем, но всякого рода криминальные элементы то и дело дестабилизировали и без того сложную обстановку. Столица, конечно, жировала и ширилась, туда постоянно стекались финансы, в том числе и доходы от всё того же теневого бизнеса, а вот окраинам практически ничего не доставалось, и поэтому жилось там, мягко говоря, несладко. Ну а выживать как-то нужно было местному населению в краю, где не было ни производств, ни каких-либо серьёзных аграрных комплексов к тому моменту. У нас вон, например, леса одни вокруг да Зона под боком. Колхозы давно все развалили и разграбили. На что жить? Грибы радиоактивные собирать? Хотя и такие «умельцы» находились, но это скорее отдельные случаи. Вот поэтому и выкручивался народ как мог. Отчего такие, как я, молодые и безработные оболтусы занимались всем, чем только придётся, или вовсе ничем, существуя на скромные средства престарелых родственников, что горбом своим заработали нищенские пенсии ещё во времена некогда единой державы. Я не был исключением из правил: жил сегодняшним днём, перебиваясь то случайными заработками, то этим самым промыслом всего, что «плохо лежит», и не особо-то переживал по поводу того, что же будет завтра. А завтра наступало с завидным постоянством, принося с собой лишь новые порции скуки, рутины, обыденности и безысходности с лёгким налётом надежды на перемены к лучшему.

Так вот: в то утро всё было иначе. Я проснулся от странного ощущения, точно кто-то пристально смотрит на меня. Открыв глаза, я никого не обнаружил в комнате, но чувство не проходило. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь щели в шторах, казался каким-то неестественно жёлтым, густым, почти осязаемым. В воздухе пахло озоном, как после сильной грозы, хотя небо за окном было абсолютно чистым. Я сел на кровати, пытаясь стряхнуть остатки сна. Голова была тяжёлой, а в ушах стоял едва уловимый гул, похожий на звук работающего вдали трансформатора. «Дед? Ба?» — позвал я, но ответом мне была тишина. Странно. Обычно в это время на кухне уже вовсю гремели кастрюли и слышалось ворчание деда по поводу того, что «молодёжь нынче пошла никудышная». Я встал и направился к двери. Пол под ногами казался непривычно холодным, а стены — какими-то зыбкими, словно они были сделаны не из кирпича и бетона, а из застывшего тумана. Когда я вышел в коридор, тревога усилилась. Дверь в комнату стариков застыла слегка приоткрытой. Я заглянул внутрь — кровати были аккуратно заправлены, но их самих там не оказалось. На кухонном столе стояла недопитая чашка чая, от которой всё ещё шёл пар. Значит, ушли недавно. Но куда? И почему так тихо? Я подошёл к окну и отдёрнул занавеску. То, что я увидел, заставило меня похолодеть…

Я снова проснулся.

Кто-то бесцеремонно тряс меня за плечо.

— Вставай! Слышишь? Да вставай же ты, соня! — донёсся до меня сквозь пелену сна тревожный голос, знакомый с детства. Я нехотя приоткрыл один глаз. Увидев расплывчатый силуэт буйного деда, попытался перевернуться на другой бок, но, окончательно узнав в стоящем над душой родственничке небритую морду лица, усилием воли разлепил второе око. Дед стоял над кроватью, и вид у него был, мягко говоря, не очень. Он у него и так всегда был не очень, а в это утро уж очень не очень: бледный, встревоженный, руки подрагивают.

— Что случилось? Сколько время? — пробормотал я, соображая, что могло заставить деда поднять такую суматоху спозаранку. Сам же окончательно пытался отойти от предыдущего псевдопробуждения.

— Семь утра. Почти семь. Телевизор… Глянь, что передают! Там такое… — он не договорил и махнул рукой в сторону большой комнаты и сам почапал, не дожидаясь меня.

Я не спеша выбрался из-под тёплого одеяла, сунул ноги в тапки и, почёсываясь, поплёлся вслед за дедом. В большой комнате уже работала старенькая «Берёзка», которую дед никак не хотел менять на что-то современное. На экране сквозь рябь и помехи маячила дикторша с испуганным лицом. Она что-то быстро тараторила, постоянно поправляла крупные очки и микрофон, из-за чего звук то пропадал, то превращался в невыносимый скрежет.

— …всем жителям рекомендуется сохранять спокойствие… — Пшшш! —… и по возможности не покидать свои дома. Повторяю: зафиксирован мощный энергетический всплеск в районе… — звук снова утонул в шипении.

Я в своих ворчащих раздумьях прошёл мимо «ящика» к окну и отдёрнул занавеску. Солнце уже поднялось, но свет его был странным — не золотистым, как обычно, а мертвенно-бледным, с сиреневым отливом. Улица выглядела пустой. Ни машин, ни людей. Даже вездесущих ворон, что обычно устраивали гвалт на тополях под окном, не было слышно. Да уж. Странно это всё. Странно. Мрачняк снова какой-то. Сон этот ещё дебильный: новости, дед, дикторша эта потерянная. Что за бред? Блин, я ж совсем забыл, — меня вдруг осенило. — Сегодня же Сашка Галцев должен прийти! Надеюсь, у него есть какие-то идеи для «подработки». Неплохой он всё-таки чувак, хоть и немного вороватый. Ай, да ну и что? В наше время это скорее плюс, чем минус. Что бы я делал, если бы не его подгоны? С самой школы меня выручает. Один из немногих, кому ещё можно доверять, пусть и не без оглядки. Он с виду мужиковатый не по годам, но зато можно по отчеству называть — Сергеичем.

«Надеюсь, у Сергеича есть что-то стоящее, — подумал я, насыпая заварку в видавший виды фаянсовый заварничек. — А то скоро придётся зубья на полку складировать».

Вода в чайнике весело забурлила, выкидывая из носика мини-гейзером струйки пара с шальными брызгами. Я залил заварку кипятком и накрыл заварник старым полотенцем, чтобы чай как следует настоялся. Аромат свежезаваренного почти чифира немного разогнал утреннюю хмурь, и я, взяв свою любимую щербатую кружку, вышел на веранду.

На улице было тихо. Деревня только начинала просыпаться. Где-то вдалеке прокукарекал петух, послышался лай собаки и приглушённый рокот мотора проезжающего по трассе грузовика. «Весело прошуршал», — подумал я. Усевшись в кресло-качалку, которое жалобно взвизгнуло под моим весом, затянулся сигаретой. Первая затяжка всегда самая приятная — она словно ставит маслянисто-жирную точку в переходе от сна к реальности.

Солнце лениво ползло из-за горизонта, вымазывая оранжевой глиной верхушки сосен, окружавших нашу деревню. Его лучи проплавляли утреннюю дымку, создавая причудливую игру света и тени на пыльном стекле веранды, превращая грязь в сказочный витраж. Я сидел, потягивая крепкий чай, и смотрел на дорогу, ведущую к дому, в ожидании Сашки. В голове было пусто и спокойно, словно всё то, что я чувствовал ещё пять минут назад, было всего лишь дурным сном. Но я знал, что это не так. Пустота никуда не делась, она просто затаилась на время, выжидая своего часа…

...И час пробил.

Я сделал очередной глоток, но вместо обжигающего напитка горло ошпарило мертвенной стужей. Вкус чая пропал, оставив на языке отчётливый привкус ржавчины и болотной жижи.

Я нахмурился, глядя в кружку. Поднимавшийся над ней пар больше не шёл вверх — он тяжёлым, густым серым туманом лениво полз по глазурованным стенкам вниз, обвивая мои пальцы. Сигаретный дым, застывший в воздухе, отказывался рассеиваться и сворачивался в плотные, неподвижные кольца, похожие на змеиные.

Рокот грузовика на трассе тотчас надрывно хрустнул, замедлился и растянулся, превращаясь в бесконечный, давящий на барабанные перепонки низкочастотный гул. Словно кто-то ударил по струнам гитары, опущенной в самый низкий, нечеловеческий строй, и этот звук принялся крушить пространство.

Оранжевая глина верхушек сосен мгновенно вспыхнула ядовитым, неоново-фиолетовым. Деревья потеряли очертания, осыпаясь мозаикой, превращаясь в угловатые, ломаные тени. Пыльное стекло веранды пошло паутиной трещин, но совершенно беззвучно.

Где-то в вышине, прямо над крышей дома, раздался оглушительный, металлический щелчок — будто гигантский невидимый оператор переключил тумблер на панели управления этим миром.

Воздух в лёгких кончился. Я попытался вдохнуть, но наткнулся на глухую, ледяную пустоту. Веранда поплыла вбок, кресло-качалка ушло из-под ног, и я провалился в абсолютную, звенящую темноту.

Я резко открыл глаза, судорожно хватая ртом воздух, и тут же закашлялся от едкого, удушливого запаха сырости, старой бумаги и резиновой гари.

Никакой веранды. Никакого солнца. Ничего родного.

Я лежал на спине, на чём-то жёстком, холодном и металлическом. Прямо надо мной, всего в паре метров, вместо деревянного потолка веранды тянулось ржавое, сочащееся маслянистыми каплями брюхо огромных, давно остановившихся промышленных агрегатов. Пространство вокруг тонуло в густом, сером тумане, сквозь который едва проглядывали очертания массивных бетонных конструкций и свисающие рваным серпантином мёртвые провода.

Где-то глубоко в темноте этого бесконечного цеха размеренно и тяжело капала вода. Кап... кап... кап... И каждый этот удар эхом отзывался в моей голове.

Я попытался подняться, опираясь ладонями о холодное железо, и поднёс руки к лицу. Они были испачканы в чём-то чёрном.

— Серый?.. — хрипло вытолкнул я из пересохшего горла, и мой собственный голос показался мне чужим, словно донёсся из глубокого колодца. — Рэм?..

Ответом мне был лишь глухой, утробный вздох старого здания. Реальность снова сделала излом.

И тут я окончательно проснулся от странного ощущения, что проспал и куда-то сильно опаздываю. Вскочил и тут же сел на кровать, в глазах всё троилось. Что за дичь: Сашка, Сергеич, Крот, дед, Серый, Рэм, дикторша? Херня из-под коня. Приснится же такое. Сон во сне во сне во сне? Я два раза не повторяю, не повторяю, не повторяю?

Жесть.

Надо поспешить, а то опоздаю.

Куда опоздаю?

За послешкольные годы понятие «опаздывать» стало для меня абсолютно абстрактным. Я всё же тщетно пытался понять: куда и зачем мне было нужно? Чувство это не покидало, и я тупо сидел на кровати, почёсывая онемевшую ногу. Видок у меня был ещё тот: косматый весь, как медведь-шатун, что вылез раньше срока из берлоги, волосы на голове торчали в разные стороны, на морде лица краснела полоса, надавленная швом от подушки, кожа походила на мятый лист бумаги. Короче говоря, тот ещё красавец. Вот так и завис, пытаясь сообразить, какого чёрта подорвался ни свет ни заря? Но, не придя ни к какому умозаключению, просто перестал ломать мозги, решив, что мне что-то приснилось и не стоит заморачиваться. Я встал с кровати, всё такой же полусонный, в одних труселях. Нащупав ногами комнатные тапки и шаркая по полу, поплёлся на веранду вскипятить воды, чтобы заварить чая. Пока ещё не пришли зимние холода, все прибамбасы для этого ритуала я хранил там, в старом фанерном столе, своей краской, шелушащейся разноцветным, напоминавшей слойку. Мне нравилось по утрам, сидя на веранде в старом кресле-качалке, курить сигаретку, попивая настой и, наблюдая через окно за округой, придумывать, чем займусь дальше. «Сейчас это то, что нужно, чтобы включить не желающие просыпаться мозги» — подумалось мне.

— Хорошее, блин, начало дня… Поднять подняли, а разбудить не разбудили, — мямлил сам себе под нос, потирая глаза и пробираясь тёмным коридором, ведущим из кухни на веранду к столь необходимому бодрящему напитку.

К утренней традиции чаепития меня ещё с детства приучила бабушка. И когда только она всё успевала? Встать спозаранку, чтобы, управившись по хозяйству, собрать в школу, заварить чай да приготовить обалдую (как шутливо называл меня дед) роскошный по тому сложному времени завтрак: огромные бутерброды с домашним маслом и колбасой. А иногда на столе ждали свежеиспечённые сладкие промасленные блинчики или безумно вкусные пирожки с картошкой или капустой. О, какие это были пирожки, м-м-м, просто объедение! Все мои друганы обожали бабушкину стряпню, и те, что жили поближе, слетались на аромат, якобы случайно заглядывая в гости.