Рогатая ведьма для подлого дракона

Глава 1.

С кислым выражением лица, при взгляде на которое даже испорченное молоко покажется еще о-го-го, каким свеженьким, я смотрела на то, как у алтаря сочетались священным союзом моя сестра и — прошу обратить внимание! — мой жених.

Невеста сияла и лучилась от счастья! Еще бы! Отхапала себе такой лакомый кусочек, в виде молодого герцога, и довольна! Вон как улыбается.

Ее белую фату, купленную, между прочим, для меня, держали младшие братишки, которых мама упорно переодевала в девочек.

— Согласна ли ты Лаура Джавина Аморано...

Слушая нудную речь, почесала зудящие рожки, которые были виновны в том, что я сидела на свадьбе сестры, а не стояла со счастливым оскалом у алтаря. К слову, восседала я на первом ряду... Наверное, матушка боялась, что пропущу чего-нибудь важное, если размещусь хоть на ряд дальше. Ну и пусть, мне очень даже нравится наблюдать за тем, как мой бывший жених самозабвенно смотрит на сестрицу.

А я ведь знала, что сестра ему всегда нравилась больше, чем я. В нашей стране все будто помешаны на зеленоглазых блондинках. Медом они что ли намазаны? А мне, голубоглазой брюнетке, что делать? Перекрашиваться? Нет уж, увольте!

Но вот ведь раньше, какая незадача была...

Сестрица моя любимая имела неосторожность родиться первой. Да, пусть всего минут на двадцать, но факт оставался фактом. И потому великий дар рода Аморано перешел к ней, а точнее все так думали.

Дело в том, что наша семья не совсем обычная, как бы это странно ни звучало, впрочем, и не слишком особенная. Просто в нашем роду, как и во многих других, рождались ведьмы и ведьмаки. Однако не все потомки становились последователями Баартоса[1], а только лишь первые дети первых детей. И в день, когда ведьмы славят своего бога, у этого самого первого ребенка на девятнадцатом году жизни пробуждаются особые силы, которые являются даром Баартоса, а кроме этого вырастают рога.

Да, вы не ослышались, да, в прямом смысле этого слова. Витые рога, самые настоящие.

Зачем они ведьме? А хухлик[2] их знает. Вырастают и все тут!

Так вот. Поскольку Джавина явилась на свет раньше меня, все думали, что, как и положено, Великий Баартос одарит милостью именно ее. Поэтому матушка, также будучи ведьмой, активно готовила сестру стать продолжательницей великого рода Аморано! Она желала, чтобы Джавина стала Валхарой[3], ибо у нее самой много лет назад этого не получилось сделать. Меня же было решено выдать замуж за сына герцога Какашто — давнего друга семьи. Однако не тут-то было!

Пресвятая Мэйна[4], как она это очень любит делать, показала всем большую и огромную фигу, и вместо сестрицы в день Баартоса с рогами проснулась я!

История была знатная... Столько криков и визгов в нашем доме не было, пожалуй, никогда. Я подвывала от неожиданности, сестра визжала от радости, а матушка от того, что все ее планы в очередной раз пошли хухлику под хвост. Тетушка глотала валерьянку, потрясая огроменным талмудом семейной истории, в котором вплоть до седьмого колена были записаны имена ведьм и ведьмаков, и в котором не было даже одного упоминания о втором ребенке. Папочка, прибывший из империи Ифровар аккурат на мою свадьбу, только посмеивался в кулачок.

Он всегда мне говорил, что рано я себя в браке решила похоронить. Говорил, что, мол, еще света белого не видывала, и коли существует в мире справедливость, не дадут мне силы всевышние замуж за этого Какашто выйти. И ведь надо же, как по писанному прочитал! Папочка у меня, конечно, пройдошистый, но не настолько же, чтобы в летописи Мэйны подглядывать!

Потом родители долго ругались, ради приличия удалившись в другую комнату и чисто символически прикрыв дверь, к которой мы с сестрой тут же привалились. Мне немного мешали рога, но все это было делом наживным, и вскоре я уже с не меньшим интересом, что и Джавина, подслушивала, о чем там они говорили.

Мамулечка кричала на папу, обвиняя во всем его «поганые» гены, которые испортили ей всю малину. Вещала о том, что это небывалая в истории вещь, что теперь все ее коварные и великие планы рухнули, и виноват в этом единственный источник всех зол — мой папаня.

Сразу вам признаюсь, быть позором рода — штука крайне неприятная. И матушка, и тетка, и еще одна тетка весь оставшийся день косились на меня, как на прокаженную. А на следующее утро мама ворвалась в мою комнату и тоном, не допускающим возражений, заявила, что я еду в академию.

Я было воспротивилась, давя на то, что сестрицу ни в какую академию ссылать не собирались, но мне вставили по первое число, а потом и по второе, и до кучи по третье.

За завтраком же, на котором я сидеть нормально не могла, ибо часть тела, о которой не упоминают в приличном обществе, ужасно болела после матушкиной воспитательной беседы, сестра со счастливой лыбой сообщила о том, что выходит замуж за моего герцога!

Вот так счастливо для сестры и довольно сумбурно для меня и закончилась эта история.

Я насмешливо скривила губы, глядя на то, как жених клянется в верности до гробовой доски. Ну-ну, видали мы вашу верность, господин. Был бы всякий верен, как вы, и у нас бы, пожалуй, ни одна семья целой не осталась, а гвардейцы с верностью такой в первой же войне перешли на сторону врага.

Сложила руки на груди и закинула ногу на ногу. Папочка, сидевший рядом, коснулся моего плеча и подмигнул.

Жених проговорил ожидаемое «да», и жрец богини Вилианы[5] разрешил молодым поцеловаться. Это было, разумеется, весьма великодушно с его стороны, но кто-нибудь должен был ему сказать о том, что они давно миновали этот невинный порог и даже зашли чуть дальше, буквально, имели наглость добраться до конца.

Через пару минут парочка оторвалась друг от друга и повернулась к гостям, дабы принять поздравления. Авон нашел меня взглядом и улыбнулся, будто извиняясь.

Прищурила глаза.

Молодой человек, да будет вам известно, что одним спасибо сыт не будешь, а одной улыбкой мир краше не сделаешь! Нечего тут лыбиться, еще лицевые мышцы не дай боги потянешь, и придется моей сестре тебе припарки всякие ставить.

Заиграла торжественная музыка, благозвучность которой нарушал несколько глуховатый трубач. Его бы выгнать давно пора, но этот дяденька был словно самим духом оркестра, никто не помнил, когда он впервые появился в наших краях, всем казалось, что он вечность существует в этом храме и несколько фальшиво играет на своей местами ржавой трубе.

Гости, которых было не слишком много — только родственники и друзья семьи, чинно поднялись со своих мест и всем скопом отправились поздравлять молодоженов, расцеловывая их в обе щеки.

— Кэмрин! — позвала меня уже поднявшаяся мама.

Медленно я перевела взгляд с Авона на нее, и она указала взглядом на алтарь, поджав губы. Это она чего? Хочет, чтобы я, расцветая радостной улыбкой, пошла и поздравила «этих» что ли?

Ага, сейчас. Держите карман шире! Скажите спасибо, что я вообще сюда пришла. Мне знаете, как-то совсем не улыбалось сидеть всю церемонию, слушать мерзкие шепотки и чувствовать косые взгляды. У меня может тонкая душевная организация, и все эти пересуды негативно влияют на неокрепшую после сильного потрясения психику!

— Кэм!

Отец похлопал меня по плечу, прошептав, что я не обязана этого делать, если не хочу. К сожалению, в нашей семье был явный матриархат. И мама все также, не сводя с меня убийственного взгляда, молча приказывала мне поднять пумпенцию и лететь с поздравлениями к сестре.

Коли таков ваш приказ, милая матушка, как я могу возразить?!

Я встала, разгладила складки на платье, вызывающе посмотрела на маму, а затем окинула оценивающим взглядом длинную очередь, которая выстроилась к молодым. Да, этак мне часа два нужно будет стоять, чтобы до сестрицы добраться. А ведь у меня столько дел, столько дел!

Отстукивая каблучками подзадоривающий меня ритм, я вышла в центр храма. Некоторые гости стали на меня озираться, не понимая, что я собираюсь сделать, но по большей части, все был заняты молодыми.

— Друзья мои! — громко обратила я на себя внимание. — Дорогая моя сестренка! Возлюбленный бывший жених!

Теперь ко мне были повернуты все. По залу прокатилась волна усилившихся шепотков. Сестра смотрела на меня, поджав губы, а Авон несколько растерянно.

Что, думали, буду все отрицать? Я - не я, корова не моя? Не на ту напали.

Да, это моя сестра. Да, она увела моего герцога. Да, они поженились. От правды не убежишь.

— Желаю, чтобы вас окутывала та же радость, что и меня сегодня! Ведь брак — это просто чудо, особенно такой, в котором царит давно зародившаяся любовь. Не правда ли?

Я пристально посмотрела в глаза Джавины, затем перевела взгляд на Авона.

Что, дорогие мои, думаете, я не знала о ваших тайных свиданиях? Да горничные первым делом бежали ко мне и рассказывали все о вас в самых нескромных подробностях: где, как, сколько, когда. Но я как думала: мы с герцогом поженимся, уедем, и все у нас будет прекрасно. Ан, нет.

Сестра улыбнулась, пытаясь разрядить обстановку.

— Кэм, ты ведешь себя как ребенок, успокойся.

Я чуть прищурила глаза и усмехнулась, мой взгляд прошелся по залу, и я зацепилась за знакомое лицо.

— Леди Симани, отчего же вы не идете поздравлять молодых? Ах, что это? Ужели слезы на ваших белых щеках, которые вы с таким упорством трете с утра пораньше выпрошенным у моей матушки зельем? Да не плачьте! Полно. Не думайте, что лорд Какашто на веки для вас пропал. Он у нас любвеобильный, и помимо жены, в его душе найдется местечко и для вас, по крайней мере, оно явно там находилось, пока я была его нареченной.

— Кэмрин! — предупредительно начала матушка.

Я улыбнулась как можно очаровательнее, позволяя скопившейся за все время обиде, выплеснуться наружу.

— А что такое? Разве я неправду говорю? Леди Ива, да не смейтесь. Ведь вы недалеко ушли от леди Симани. Погодите, дайте вспомнить... К вам лорд Какашто захаживал по пятницам или по средам?

Я изобразила на лице задумчивость.

— Ах, позвольте! Я такая глупая! Это ведь к леди Мово он ходил по пятницам, и к леди Дишус по средам, а вас посещал раз в две недели по вторникам! Простите, ради богов!

Да, жених был тем еще бабником, но я думала, нагуляется и осядет. Однако сейчас внутреннее ощущение подсказывало, а точнее даже прямо говорило, что я ошибалась.

— Кэмрин! — повысила голос матушка.

— Авон?! Это правда?! — сестра повернулась к своему мужу, впиваясь в него взглядом грозных очей.

Не крути сестрица роман с ним за моей спиной, я бы просто отвела ее в тихую комнатку, и как перед идолом богини Эллоды [6] рассказал все, как есть, чтобы она знала, на что идет. Но Джавина сама сделала свой выбор, так пусть же теперь пожинает плоды собственных решений.

Мой новоиспеченный зятек постарался улыбнуться как можно невиннее.

— Ну что ты, Джи, я люблю только тебя!

— Что не делает тебе большой чести, учитывая, что еще два восхода назад ты был обручен со мной и пел мне те же песни, — вставила я.

— Кэмрин! — в конец разозлилась матушка. — Закрой свой болтливый рот и прекращай разыгрывать здесь драму!

Я посмотрела на нее и усмехнулась.

— Позвольте, мама! Это скорее водевиль!

Гости уже даже не шептались. Они просто с жадным вниманием слушали нас, чтобы потом вдоволь обсудить все произошедшее здесь в другом месте. Чувствую, что на такой свадьбе они были впервые.

Комичности происходящему добавлял все тот же дядя с трубой, который, не слыша, что музыка остановилась, все еще продолжал извлекать из своего инструмента такие звуки, что, казалось, у него в трубе сидят пару замученных до смерти кошек, которые все еще продолжают надрывать глотки, надеясь перед кончиной проклясть мучителя.

— Сейчас же покинь храм! — процедила родительница сквозь зубы.

— Сию же минуту! — обрадовалась я и заспешила к выходу, но в дверях обернулась, вдруг вспомнив про одну деталь.

— Джавина, на платье разошелся шов юбки. Хотела сказать раньше, но как-то подзабыла. Так что ты поосторожнее.

И будто бы повинуясь моим словам, от платья отделилась его нижняя часть и красиво упала к ногам молодой жены, являясь последним красивым аккордом в этой комедийной симфонии.

Я хмыкнула. Храм огласился визгами сестры и аплодисментами отца, он у меня тоже был со специфичным чувством юмора. Жрец с несчастной миной приложил ко лбу платочек, промачивая выступивший пот.

Священный обряд превратился в фарс.

Делать мне больше тут было нечего, я толкнула железные двери и вышла. Еще теплый осенний воздух наполнил мои легкие, а пара пролетевших перед лицом листьев заставила улыбнуться.

Карета с эмблемой академии, уже ждала меня у входа. Кучер в синей мантии и шляпе-котелке, повернул голову в мою сторону, и я узрела светящиеся неестественные зеленым светом провалы глаз в вычищенной буквально до блеска черепушке.

Ничего себе у них обслуживающий персонал, а никого поживее не могли подыскать?

— Здрасьте, — прочистив горло, пробормотала я.

— Лаура Кэмрин Аморано? — спросил он неожиданно мелодичным голосом таким подозрительным тоном, что я даже поначалу засомневалась, я это или не я.

Но, в конце концов, ответила:

— Да.

Черепушка пристально осмотрела меня, довольно изящно для посмертия спрыгнула с козел и распахнула дверцу.

Я оглянулась на храм, из которого должна была выйти герцогиней, а выхожу студенткой, хмыкнула и полезла в карету. Усевшись на сидении, подождала, пока скелет захлопнет дверцу. Спустя еще несколько секунд, мое транспортное средство плавно тронулось.

Я выглянула в окно, наблюдая, как проносятся мимо знакомые, родные места. Вот сарай, в котором мы в далеком детстве играли с Джавиной. Вот вишневый сад, в котором мы в первый раз поцеловались с Авоном. А вот деревушка, куда я каждое утро тайком бегала за свежими булочками, потому что мама считала, что выпечка — это вредно, и не разрешала кухарке подавать ее к завтраку.

Что ж, сейчас не место грусти. Я начинаю новую жизнь в Академии колдовства имени Люпива Ужасного. Пошло это замужество в бездну! Папа прав, я слишком молода и прекрасна, чтобы хоронить себя в четырех стенах. Ведь жизнь только начинается!

Приободрив себя такими мыслями, я улыбнулась, погладила рожки и откинулась на спинку сидения.

Ну, академия колдовства, я иду!

[1] Баартос — рогатый бог скота и леса. Покровитель ведьм.

[2] Хухлик обыкновенный — вид мелкой нежити.

[3] Валхара — глава гильдии ведьм, член королевского совета, участвующая в принятии важнейших решений, наряду с другими главами гильдий.

[4] Пресвятая Мэйна — богиня судьбы.

[5] Виллиана — богиня любви

[6] Эллода — богиня честности и правосудия.

Глава 2.

Карета подпрыгнула на очередной кочке, из-за чего я ругнулась уже, кажется, в миллионный раз и потерла голову, которая снова ударилась о стенку.

Мы ехали целый день, и признаться, я уже буквально вешалась со скуки. Развлечений-то вокруг совсем никаких. Разве что можно поглазеть на совершенно монотонный пейзаж... Но это такое себе удовольствие, конечно, весьма и весьма сомнительное.

Побарабанила пальцами по коленке и, ни на что не надеясь, отодвинула шторку, ожидая увидеть всю ту же неменяющуюся картину — поля, усыпанные еще не успевшими завянуть желтыми и голубыми цветами, с редкими проблесками деревьев. Время от времени, в поле моего зрения попадал какой-нибудь случайный, что шел по дороге, почти всегда неся огромную суму. Обычно когда до прохожего доносился стук копыт и скрип колес, он по привычке отходил в сторону, но поворачиваясь, чурался и отскакивал с пути, осеняя себе защитным знамением Первобога.

Еще бы. Бедняги.

Поди, за всю свою жизнь мертвечинку только на погребениях и видели. Да и та была достаточно воспитана, чтобы как-то держать себя в рамках приличия и спокойненько лежать себе в гробу, не брыкаясь. А этот скелет с блестящими на солнце белоснежными костями не только не думал лежать, как ему и положено, но и еще и очень даже живенько подгонял лошадок и угрожающе клацал челюстями, когда те не слушались. К слову, коняшки — тоже не будь дураками — не слушались крайне редко.

Так вот.

Ничего нового в окне я увидеть не ожидала. Я точно знала, что до столицы, в центре которой как раз и находилась академия, еще было ехать и ехать. А значит, мы могли добраться до нее не раньше завтрашнего дня. Отчего-то я даже и предвидеть не могла, что в нашем маршруте фигурирует остановка на ночлег. Но она была...

Кони встали перед невысоким приземистым и пузатеньким домиком, который носил гордое название таверны. Оттуда доносились пьяные выкрики, визги женщин и веселая музыка. К общей симфонии присоединялись лошади, которые ржали тут неподалеку — в стойлах, примыкающих к таверне.

Я осмотрелась, поражаясь, насколько выгодно разместился хозяин сего места — как раз на перекрестке пяти дорог. А я еще удивлялась, откуда в простой придорожной таверне такой наплыв посетителей. Ведь рядом со строением стояло, по меньшей мере, десяток карет.

Кинула подозрительный взгляд на окна, в которых как раз мелькнула чья-то пьяная в стельку, но весьма и весьма довольная рожа. Как бы ни оказалось так, что тут и вовсе мест нет. Оглянулась на своего кучера, тот ответил мне подбадривающим синим взглядом и проговорил: «Заселяйтесь», сам же принялся распрягать лошадей.

Забудем о том, что у меня совсем не было опыта в подобных вещах, я вообще дом покидала всего-то пару раз, но всегда с родителями. Выпятив грудь колесом и вздернув подбородок до небес, я глубоко вздохнула и зашагала к двери.

Та распахнулась прямо перед моим носом, едва не подарив мне восхитительный фиолетовый синяк на носу, который сочетался бы с моими синими глазами получше всяких сапфиров. Опираясь на дверь на меня смотрел паренек с немытыми сальными волосами, которые липли к его лицу. Глаза парня были собраны в кучку. Он пьяно икнул, вскинул голову и широко улыбнулся.

— Уйди, блюмп[1] ты вонючий, — сморщилась я, прикладывая к носу ладонь, чтобы хоть как-то защитить себя от этого ужасного смерда, исходящего от паренька. По-моему даже упомянутые блюмпы следят за собой более тщательно. А ведь они известные свинтусы!

Пьянчужка харкнул себе на ладонь и прилизал волосы, которые, и без того стали почти единым целым с головой.

— С превеликим удовольствием, — невнятно пробормотал он заплетающимся языком, улыбнулся шире, отчего его лицо стало еще более глупым, и рухнул к моим ногам.

Я сморщила губы и переступила через него.

Зато, какой улов! Первый день на свободе, а уже мужчины прямо-таки к ногам валятся! Да, пусть мужчинка так себе, не умен, не красив, да и манеры у него оставляют не просто желать, а прямо-таки молить о лучшем, но ведь это только начало!

К моему сожалению, внутри было ничуть не лучше.

Въедливый, неприятный запах мужских потных тел глубоко пропитал стены этой таверны. Не помогали ни расставленные на подоконниках цветы, ни ароматические трубки, которые дымились и торчали по углам.

Помниться матушка всегда раскуривала такие, после того, как к нам захаживал наш сосед, граф Люпшо. Это был мужчина многих талантов — был он и умен, и стар, и вонюч. Не знаю, как у матушки хватало сил сидеть с ним положенные полчаса, а потом ссылаться на важные дела и прогонять его из нашего поместья.

Боясь задохнуться, я не стала отнимать от лица руки в перчатке, которые, кстати, были выписаны из столичного каталога моды, и которые были предметом моей личной гордости. Ведь я сама сидела над ними целую ночь и кропотливо, высунув от усердия кончик языка, пришивала к ним драгоценные камушки, чтобы у сестры лицо от зависти на утро перекосилось. Впрочем, так и получилось! Какое удовольствие я испытала в тот миг, и не передать.

Прямо передо мной на пол упали двое мужланов, которые с остервенением били друг друга в лицо и выбрасывали резкие слова. И вот уже и три особи предположительно мужского пола пали ниц передо мной... Да это успех!

Обойдя их, я осмотрела переполненный обеденный зал в поисках хозяина.

— Нет, стойте! Только не ваза!

Обернувшись на выкрик, я заметила как холеный ухоженный мужчина в дорогом туисском[2] халате, с аккуратной бородкой со слезами на глазах следил за тем, как один из драчунов схватил с подставки красиво расписанную вазу и разбил ее о голову своего противника.

Поморщилась, когда осколки упали на пол, а мужчина с воем брякнулся на колени, протягивая дрожащие руки к остаткам своей драгоценности.

Ну, он, конечно, хорошо придумал. Еще бы посуду хрустальную поставил и сокрушался по поводу того, что терпит сплошные убытки.

Но так или иначе, искомый хозяин был найден, и я целенаправленно двинулась в его сторону, по ходу стараясь обходить непонятного происхождения жидкости, встречающиеся на моем пути.

— Извините, уважаемый, — обратилась я к нему.

— Оставь меня! — вскричал он голосом полного драматизма.

Мужчина прижал к груди осколки и в голос зарыдал.

— Это единственная в мире ваза эпохи хана Бехмета Второго! Единственная в мире, понимаете?! У-ни-каль-на-я!

На последнем слоге он завыл так, что даже волки в полнолунии ему невольно бы позавидовали и попросили дать пару уроков.

Я откашлялась.

— Что ж, мне весьма и весьма жаль. Однако...

— Что ты мямлишь! — взревел он. — Я в горе, не видишь что ли?!

— А я в пути! — рявкнула я, не собираясь мириться с его нытьем. — И мне нужна комната!

Мужчина поднял на меня зареванные глаза, моргнул, а потом подскочил на ноги и склонился в три погибели.

— Ах, госпожа ведьма! Сама Мэйна прислала вас ко мне в этот вечер! Умоляю вас, сделайте что-нибудь, выгоните этих неотесанных дикарей, и я выделю вам лучшую комнату! Нет! Свою уступлю!

Нет, как хорошо, что у меня выросли рога! Какая сразу визитная карточка, а? И представляться не надо!

Я усмехнулась.

— Разве, это не ваши посетители, о которых вы должны заботиться с должным почтением и уважением, как приказала гильдия купцов?

— Все так, все так! — закивал этот человек. — Но они не заплатили мне ни гроша, госпожа ведьма! Ввались всем скопом, заказали столько выпивки, что хватило бы напоить целой войско, а как я попросил положенную плату, устроили вот это...

Он жалостливо обвел рукой представшую передо мной картину, и тут же мимо него пролетела глиняная кружка, которая врезавшись в стену, разбилась. Хозяин просто вздохнул и посмотрел на меня взглядом полным надежды.

Почесала кончик носа и снова обвела всю комнату задумчивым взглядом. И действительно, если присмотреться, дебоширила только небольшая кучка людей, а все остальные по большей части сидели мирно, не забывая изредка нагибаться к столу, когда мимо них пролетал какой-нибудь социально небезопасный предмет.

Так.

Рога у меня имелись, и это уже было неплохо, ведьму во мне сразу признают. Но вот без остального было туго... Мамочка моя всегда, когда хотела выглядеть особо устрашающе, посылала горничную за своей метлой.

С другой стороны... Неужели в таверне не найдется такой мелочи?

— Уважаемый, — повернулась я к хозяину, который смотрел на меня точно, как на идола Первобога. — У вас метлы не найдется?

— М-метлы? — переспросил он.

Кивнула и широко улыбнулась.

— Я путешествую налегке, свою дома забыла.

— Д-да, конечно... Но какая ей от нее польза, — бормотал он, уже удаляясь.

Пока его не было я прикидывала в уме план действий, и хотя приличия, с детства вбиваемые мне в голову дивизией гувернанток, не позволяли поступать подобным образом, я была, в конце концов, ведьмой или кем?! Для нас действуют упрощенные правила вежливости.

Получив из рук недоумевающего, но все еще глядящего на меня, как на бога, хозяина и отдав ему на сохранение перчатки, я полезла на стойку. Несколько лиц уже стали поворачиваться в мою сторону, но вот пьянчужкам было как-то фиолетово, кто там куда залез, они бы и сами, куда хочешь, залезли, тоже мне зрелище! А ведь именно на них было ориентировано мое представление, и мне требовалось их внимание!

Для привлечения оного я несколько раз ударила черенком метелки о столешницу.

Бум. Бум. Бум.

На меня посмотрел бугай осоловелыми глазами и пару раз моргнул.

— Э-ге-гей! — крикнула я. — Пьянь!

Вот такое пропустить мимо ушей уже не могли. На меня вытаращились сразу все товарищи, которых можно было отнести к озвученной категории. И все, главное, были до ужаса возмущены таким совершенно бесцеремонным оскорблением!

«Это ты кого пьянью назвала?!» — читалось в их масляных глазах.

— Да-да, я к вам обращаюсь!

Я показала в их сторону черенком и грозно нахмурилась.

— Что вы тут устроили, хухлики зубугористые?!

— А тебе-то что?! — крикнул какой-то мужлан, еле стоящий на ногах.