В плену у барибала

Время остановилось. Звуки — шум крови в ушах, учащённое дыхание его матери, тиканье часов — всё смешалось в оглушительный гул. Воздух вырвался из моих лёгких, будто меня ударили в солнечное сплетение.

Наследника.

Не союзничество. Не защита. Не партнёрство. Дети. Моё тело. Моё будущее. Всё, чего я так боялась в сделке с отцом, но в тысячу раз страшнее, потому что это исходило от него. От того, в чьих глазах я только что начала искать спасение.

Мой мир, который только начал обретать какие-то новые, пугающие, но манящие очертания, рухнул в одно мгновение. Всё, что осталось — ледяной, парализующий ужас и одна единственная, ясная, как звон разбитого стекла, мысль:

Мне надо срочно бежать. Отсюда. От него. Прямо сейчас.

Глава 13

Слова Станислава повисли в воздухе, как ядовитый туман. Я видела, как его мать, эта статная, грозная женщина, буквально вздрогнула от них, будто её ударили хлыстом.

— Что? — её голос сорвался на высоту, полную неверия и ярости. Она шагнула вперёд, и её зелёные глаза сверкнули, как лезвия. — Станислав, ты с ума сошёл? Какой наследник?! Она же… она же враг! Дочь того самого…

— Мама. — Он не повысил голос. Он его опустил до такого тихого, густого, вибрирующего баса, что он не звучал, а ощущался — в груди, в костях, в самых корнях зубов. Это была не просто речь, а это была воля. Чистая, неразбавленная сила альфы, сконцентрированная в одном слове.

И я увидела, как волна этой силы накрыла его мать. Она не отшатнулась физически, но всё её тело, только что напряжённое для атаки, вдруг сникло. Плечи опустились, подбородок дрогнул. В её глазах ярость не исчезла, но её затмило нечто более глубокое — прирождённое, инстинктивное подчинение. Она, сильная и гордая, не могла сопротивляться этому. Не на таком уровне.

Она опустила взгляд, резким движением сглатывая ком в горле.

— Я… я не против решений альфы, — выдохнула она глухо, почти шёпотом. — Конечно, нет. Я… я сейчас приготовлю чай.

Она развернулась и почти побежала на кухню, её босые ступни бесшумно шлёпали по деревянному полу. Её спина, ещё секунду назад прямая, как струна, теперь выглядела сломленной.

А я стояла парализованная. Мозг, который только что лихорадочно искал лазейки для договора о союзничестве, теперь был пуст. В нём звенела только одна фраза, как колокол: «Родит мне наследника».

Станислав медленно повернулся ко мне. Он видел мою бледность, широко открытые глаза, дрожь в руках, которую я безуспешно пыталась скрыть. В его взгляде не было ни злорадства, ни жестокости. Был холодный, безжалостный анализ. Как будто он изучал реакцию важного, но непредсказуемого активного элемента.

Его мать вернулась с подносом невероятно быстро, будто пытаясь поскорее отбыть повинность. Она поставила на стол массивный фарфоровый чайник, три чашки и тарелку с тёплыми, душистыми булочками, от которых пахло корицей и мёдом. Контраст между уютом этого запаха и ледяным ужасом в моей душе был невыносимым. Она не села, а отступила к камину, скрестив руки, и уставилась в потухшие поленья, демонстративно устраняясь, но не уходя.

Станислав разлил чай. Движения его были точными, неторопливыми. Он пододвинул чашку ко мне.

— София, — начал он тем же спокойным, деловым тоном, каким, наверное, обсуждал смету. — Я предлагаю тебе чёткие условия. Ты остаёшься здесь на год или пока будешь кормить ребёнка. За это время ты рожаешь мне ребёнка. Наследника. Мальчика или девочку — не важно. Генетика смеси наших кланов будет… интересной и сильной.

Я не дышала, слушая этот кошмарный бизнес-план, озвученный его басом.

— После этого у тебя будет выбор, — продолжил он, отломив кусок булочки, но не поднося ко рту. — Вариант первый: ты остаёшься в клане со мной. Ты получишь статус, защиту и… всё, что можешь пожелать в пределах нашего поселения. Вариант второй: ты оставляешь ребёнка клану. Мы обеспечим ему всё. А ты… получаешь свободу. Мы отвезём тебя туда, куда захочешь, с новыми документами и средствами. И больше никогда не побеспокоим.

Он сделал паузу, давая мне вдохнуть этот ужас.

— Это сделка. Чистая. Без обмана. Ты даёшь мне наследника, который станет живым мостом между нашими кланами и укрепит мою линию. Я даю тебе либо будущее здесь, либо полную свободу от всего — от твоего отца, от клана, от обязательств. Думай.

Он отпил чаю, его глаза неотрывно следили за мной поверх края чашки. Он не спрашивал, хочу ли я. Он предлагал условия капитуляции. И самое страшное было в том, что в этой чудовищной сделке была своя, извращённая логика. И щель, в которую можно было провалиться — обещание свободы. Настоящей, окончательной.

Но цена… цена была мной. Моим телом, моим будущим, моим… ребёнком. Ребёнком, которого я должна буду либо бросить, либо воспитывать среди тех, кто считает меня врагом, с матерью, которая ненавидит меня, и с альфой, который видит во мне лишь инкубатор для своей генетической линии.

Воздух в комнате казался густым и тяжёлым. Я смотрела на него, на этого человека, который за несколько дней превратился из тюремной легенды в моего спасителя, а теперь — в тюремщика с деловым предложением.

— А если… я откажусь? — спросила я, и мой голос прозвучал хрипло, но твёрже, чем я ожидала.

Станислав отставил чашку. Его лицо оставалось непроницаемым.

—Тогда я отдам тебя обратно барибалам. Твоему отцу. Как и планировалось изначально. За исключением того, что теперь он будет знать, что ты была в самом сердце нашего клана и увидела то, чего не должен видеть никто из посторонних и тобой попользовались гризли. Не забывай, что тебя барибалы пытались убить.

Твоя ценность для него как «неликвидного актива» упадёт ниже нуля. А для Смородина… — он слегка пожал плечами, но в этом жесте была ледяная жестокость. — Ты сама рассказала, что он коллекционирует «редкости». Дочь врага, побывавшая в логове гризли и не сумевшая сбежать… ты станешь самым ценным экземпляром в его коллекции.

Он говорил это спокойно, но я чувствовала подвох. Мне казалось, он лукавит. Что-то в его глазах, в той жёсткой решимости, с которой он смотрел на меня на улице возле дома, говорило: он ни за что не отдаст меня. Ни отцу, ни Смородину. Я была его добычей. Его находкой. И он просто предлагал мне цивилизованную форму капитуляции.

Мысль пронеслась, как спасительная молния: надо усыпить его бдительность. Сыграть в его игру. Хотя бы на время.

Я опустила глаза, сделала вид, что обдумываю его чудовищные «условия».

—Я… понимаю логику, — начала я, заставляя голос звучать задумчиво, а не панически. — Союз между нашими кланами… он и правда нужен. Вечная вражда никому не выгодна. Но использовать для этого ребёнка… это неправильно. И я… — я сглотнула, и в этот раз дрожь в голосе была не наигранной, — я не ожидала, что мне придётся использовать для этого себя.

— Тебе не придётся «использовать» себя, — поправил он, и в его тоне скользнула странная, смущающая нотка. — Ты получишь всё, что захочешь. Лучший уход, безопасность, уважение…

— Свободу? — резко перебила я его, подняв голову. Эмоции, которые я пыталась сдержать, прорвались наружу. — Вы предлагаете мне свободу после? После того как отнимете у меня год жизни, моё тело и… и ребёнка?! Это не свобода, это плата за услугу! Грязная, отвратительная сделка!

Наш разговор стал эмоциональным, острым. Он отвечал, я парировала. Он говорил о долге кланов, я — о праве выбора. Он — о силе, которая даст защиту, я — о том, что такая защита хуже любой тюрьмы. Но в его аргументах была стальная, неумолимая логика хищника, а у меня — лишь хрупкие баррикады из чувств.

И тогда я взяла себя в руки. По-настоящему. Я откинулась на спинку стула, сделав глубокий вдох, и вытерла ладонью мокрые от слёз ярости щёки. Эмоции надо было спрятать, причем глубоко.

— Мне надо подумать, — сказала я голосом, который старался быть ровным и твёрдым. — Это не решение, которое можно принять за пять минут.

Станислав медленно встал. Его тень накрыла меня и половину стола.

—Хорошо. Я даю тебе сутки, — объявил он, и в этих словах не было места для обсуждения. — Мама, расположи Софию. Выдай ей одежду, всё необходимое. Я пойду на собрание.

Он кивнул матери и, не оглядываясь, вышел из комнаты, его тяжёлые шаги отдавались по деревянному полу.

Мать Станислава всё это время стояла у камина, как изваяние. Когда дверь закрылась, она медленно повернулась ко мне. Её лицо было каменным, но в глазах кипела та же ярость, что и прежде.

—Ты очень похожа на свою мать, — прошипела она так тихо, что я едва расслышала. — Такая же чёрноволосая статуэточка. И такая же заносчивая.

Мир снова качнулся. Все мысли о побеге, о сделке, о страхе — всё смешалось.

— Вы… вы знали мою мать? — вырвалось у меня.

Женщина фыркнула, её взгляд скользнул по мне с нескрываемым презрением.

—Да, — бросила она коротко. И, уже поворачиваясь, чтобы вести меня, добавила так тихо, что это было почти движением губ: — Ты очень многого о ней не знаешь.

И она пошла, не дожидаясь моих вопросов. Я, оглушённая, поплелась за ней. Она провела меня на второй этаж, в самый конец коридора, и открыла дверь в… комнатку. Это было слишком громко сказано. Это была кладовка. Узкая кровать, заправленная с армейской чёткостью. Узкий шкаф-пенал, больше похожий на сейф для документов. Стол, стул. Всё из коричневого, безликого дерева. И единственная уступка — узкое, но высокое окно от пола до потолка, прикрытое тканевыми жалюзи.

— Где ванная и туалет? — спросила я автоматически.

—У этой комнаты своего санузла нет. Гостевой — в конце коридора, направо, — отрезала она, даже не глядя на меня. — Найдёшь сама.

Она развернулась и ушла, оставив меня в этой каморке. Дверь не захлопнулась, но её уход ощущался как физический щелчок замка.

Я медленно опустилась на край кровати. Матрас прогнулся подо мной. Тишина была абсолютной. И в этой тишине, в этом казённом уюте, мой разум, наконец, переключился с шока и паники на холодный, ясный расчёт. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

План. Мне нужен был план побега. И на его разработку у меня были сутки. И ещё одна, совершенно новая, пьянящая и пугающая загадка: что связывало мою мать с матерью Станислава? И что я о своей матери не знала? Эта тайна звенела в тишине громче любого страха.

Г