В плену у барибала

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Горло сжалось.

Он беззвучно приоткрыл люк, впуская внутрь струю холодного, влажного ночного воздуха, пахнущего хвоей и сырой землёй. Наступила пора исчезновения.

Он жестом показал мне подниматься первой. Я сделала глубокий вдох, вдохнула этот чужой, свободный воздух, и сделала шаг вверх, из искусственного убежища — в непредсказуемую, тёмную чащу, ведомая своим самым неожиданным и грозным союзником.

Глава 7

Станислав

Я вёл нас не по прямой. Петлял, сбивал след, выбирал самые неочевидные тропы, которые знал только я. Лес ночью — не место для прогулок, даже для оборотней. Но она шла. Тихо, упрямо, спотыкаясь о невидимые в темноте корни.

Я заметил одну странность почти сразу: я видел в темноте значительно лучше, чем она. Моё ночное зрение, обострённое и без того, работало на полную. Для неё же мир, судя по её осторожным движениям и тому, как она щурилась, был расплывчатой массой теней. Я старался идти как можно ближе, чтобы она могла ориентироваться по моей спине, по звуку моих шагов. Иногда моя рука сама тянулась, чтобы поддержать её под локоть, когда она особенно сильно кренилась, но я останавливал себя. Не время. Она и так на взводе.

Я переживал из-за того, что она не поспала. Мой организм — машина, заточенная под выживание. Я могу не спать сутками, черпая силы из внутренних резервов и коротких минут забытья на ходу. Её же тело, хоть и оборотня, было другим. Более хрупким, изнеженным. Я видел, как тень усталости ложится под её глаза, как её плечи начинают понемногу опускаться. Но я также видел, как она, заметив мой взгляд, тут же выпрямляется, поднимает подбородок и делает следующий шаг с преувеличенной уверенностью. Храбрая. Глупая, но храбрая.

В глубине души я уже смирился: скоро придётся нести её. В принципе, она миниатюрная, для меня, что перышко. Не утяжелит. Но этот факт вызывал во мне странное чувство — смесь ответственности и какой-то первобытной удовлетворённости. Моя ноша. Моя забота.

Но пока она шла, мой мозг, отточенный годами ведения счетов и клановых интриг, работал над другой задачей. Я раскусил её план сразу. Она тянет время. Надеется уйти подальше, осмотреться, найти момент и слить меня в лесу. Вид, конечно, я подавать не буду. Пусть думает, что я ничего не понял. Пусть надеется. Надежда делает её сговорчивее.

Периодически я смотрел на неё украдкой. Как она прекрасна в этой уродливой, мешковатой одежде. Как обалденно пахнет даже сквозь маскирующий сосновый состав — её истинный запах, сладкий и терпкий, как спелая черника, пробивался тонкой, сводящей с ума ноткой. Но этот запах смешивался с вопросами, которые гвоздями сидели у меня в голове.

Как она открыла генетический замок?

Неужели в её ДНК где-то затесалась кровь гризли?Невозможно. Смешения между нашими видами… это табу, о котором даже думать странно. Но замок сработал. Он признал её. И это меняло всё.

И главное: почему она бежит от отца? От своего альфы? Что он сделал или планирует сделать, что заставило её, избалованную наследницу, кричать о свободе и бросаться в объятия врага?

У меня будет очень много дел, как только мы доберёмся до поселения. Нужно будет укрепить оборону на случай визита её папочки. Нужно будет проверить свои счета — не подкопается ли старый враг с финансовой стороны. И нужно будет разобраться в этой живой, дышащей, шипящей загадке, которая сейчас шла за мной по лесу, считая, что обводит меня вокруг пальца.

Я позволил себе лёгкую, почти невидимую ухмылку в темноте. Ну что ж, София. Поиграем. Посмотрим, кто кого перехитрит. Ты со своим планом побега, или я со своим планом… разгадки. А там — посмотрим.

Пока мы шли, я в уме прокручивал карту, которую видел в убежище. Прямой путь к горам был очевиден и, возможно, перекрыт. Но я нашёл другой вариант. Неподалёку одна из рек делала петлю, огибая несколько ненужных нам квадратов леса. И самое интересное — там, у воды, был катерный клуб. Он принадлежал Логану.

Да, тому самому альфе волков, который правил тенью Владиславска. Я был уверен: если я явлюсь туда, он не откажет. Либо катер, либо иная помощь. Подставлять его не хотелось, но деваться было некуда, а он был единственным, кто имел и власть, и желание помочь мне, пусть и из своих соображений. До клуба полтора часа ходьбы. Как раз успеем к рассвету и уйдём по воде, прежде чем нас обнаружат.

Я углубился в расчёты и почти не заметил, как моя истинная рядом что-то бормочет, идя с закрытыми глазами. Она дремала на ходу! Её шёпот был едва слышен, но мой слух уловил каждое слово:

— ...не выйду за него... не выйду... никогда не выйду...

Крошечный, сломанный отказ, вырвавшийся из самого сна. Кто этот «он»? Тот, за кого её хочет выдать отец? Пазл начал складываться с пугающей ясностью.

Я хотел остановиться, спросить, но в этот же миг мой слух уловил другое — быстрые, лёгкие шаги по склону выше нас. Не один человек, а группа. И двигались они слишком целенаправленно для случайной ночной прогулки.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Я резко обернулся, схватил Софию, зажал ей ладонью рот, чтобы заглушить возможный вскрик, и тихим кубарем завалился с ней в густой подлесок у подножия мощной ели. Мы оказались в глубокой тени, прикрытые с одной стороны стволом, а сверху — нависающими ветвями. Чтобы сделать нас полностью невидимыми для того, кто будет смотреть сверху, мне пришлось накрыть её своим телом, прижав к холодной земле.

Она дёрнулась, проснувшись в секунду от глубокого забытья к панике. Её глаза, огромные и тёмные, широко распахнулись в сантиметре от моих. Я почувствовал, как бьётся её сердце, бешено, как у пойманной птицы.

—Тссс, — выдохнул я прямо ей в губы, и в моём шёпоте была вся сила приказа альфы, смешанная с просьбой. — Тише. Тихо.

И она замерла. Не потому что подчинилась, а потому что прочла в моих глазах реальную, немедленную опасность. Её тело напряглось подо мной, но больше не дёргалось. Она слушала. И я слушал.

Шаги приближались. Их было трое, не больше. Они двигались почти бесшумно для человеческого уха, но для меня — словно топали. Волки. Молодые, горячие, на задании. Они остановились прямо над нами, на самом краю склона. Я почувствовал, как дыхание Софии остановилось.

— Чисто, — прозвучал молодой голос сверху. — Ничего не видно.

— А запах? — спросил другой.

— Ветер не в нашу сторону. Только хвоя и сырость.

Они постояли ещё мгновение, потом, лениво перебрасываясь словами, двинулись дальше, вниз по склону, в сторону от нас. Я не шевелился, пока звук их шагов полностью не растворился в ночи.

Только тогда я ослабил хватку и поднял голову, всё ещё оставаясь над ней, прислушиваясь к лесу. Она лежала неподвижно, глядя на меня снизу вверх. В её глазах уже не было паники. Было жгучее, живое понимание и вопрос.

Я медленно поднялся, помог ей встать, сбивая с её одежды хвою и мох.

— Пошли, — сказал я тише прежнего. — Быстрее. Теперь точно до реки. Они патруль. Ищут нас.

Я не стал добавлять, что если бы не моё решение свернуть к реке, мы бы шли прямо им навстречу. И что её бормотание во сне чуть не выдало нас. Сейчас важнее было другое: она увидела, что опасность — не абстракция. И что я — не её главная угроза в этом лесу. Возможно, даже наоборот.

Она кивнула, больше не споря, и пошла за мной, теперь уже полностью проснувшаяся и настороженная. План с клубом Логана из тактической хитрости превратился в нашу единственную надежду.

Глава 8

София

Очнулась я от того, что кто-то тихо разговаривал. Блин, я все — таки вырубилась в пути. А ещё я слышала шум реки, ровный, убаюкивающий гул, от которого не хотелось открывать глаза. Правда, лежала я на чём-то жёстком и пахнущем рыбой, что несколько портило идиллию.

Голоса доносились недалеко, почти рядом, вполголоса, будто делились государственной тайной.

—...да я, прежде чем свою завоевать, наверное, концы точно отдам. Нет, ты представляешь, она избила своего почти-бывшего, а её собака... насрала на капот его машины. Если всё откроется, она ещё и меня ушатает, и не посмотрит, что я её выше на несколько десятков сантиметров.

Я мысленно подняла бровь. Ох, уж эти сильные самцы и их вечные проблемы с «хрупкими» самочками.

— Ну, твоя хотя бы у тебя дома и не является дочкой твоего врага, — пробасил второй голос, который я узнала мгновенно. Станислав. — Я со своей вообще не представляю, что делать. Она, как еж в бархатных перчатках: вроде мягкая, а уколоть норовит. И сбежать пытается, если на секунду глаз отведешь.

«Еж в бархатных перчатках?» — я едва не фыркнула, но вовремя сдержалась. Неплохо для гризли, почти поэтично.

Они ещё немного пострадали о женской логике и своей сложной судьбе. Бедные-бедные. Ох, мужики. А ведь они даже ещё не употребляли спиртного, чтобы так искренне выть на луну! Интересно, что будет, если они нахлобучатся? Начнут обниматься и клясться в вечной дружбе, жалуясь, что их никто не понимает? Картина вырисовывалась забавная.

— Вот моторная лодка, — сказал незнакомый голос, который теперь показался знакомым. Где-то на светском рауте я его слышала — низкий, бархатистый, с лёгкой хрипотцой. — Она самая классная. Мои волки будут отваживать от реки всех, кто близко подойдёт. Вы успеете пройти. Провизия и всё, что надо, уже упаковано. Документы, которые мне передал Филипп, я тоже тебе положил.

— Она куда важнее для меня, чем документы, — отрезал Станислав. — С бумагами ознакомлюсь, когда мы будем на месте.

В его голосе прозвучала та самая железная решимость, от которой у меня по спине пробежали мурашки. Приятные мурашки, надо признать.

— Удивительно, на что пошёл отец твоей... ценной ноши, — произнёс незнакомец, и в его тоне зазвучала лёгкая насмешка. — Ходят слухи, кстати, что он её пытается продать.

— Продать? Не выдать замуж, а именно продать? — Голос Станислава стал тише, но в нём зазвенела сталь, готовая в любой миг вырваться наружу. От этих слов мне вдруг резко стало тепло, как от костра в стужу. Как бы он ни ворчал, как бы ни таскал меня через плечо, но когда на твоей стороне такой огромный, сердитый гризли — это чертовски приятно.

— Ну, за счёт этого брака он хочет укрепиться на рынке Владиславска, — пояснил голос, который, судя по всему, принадлежал тому самому Логану. — Там какой-то вообще хмырь... очень нехороший. Из тех, кого выгнали из города за поведение и поступки.

— Ты очень деликатен в своих выражениях, Логан, — процедил Станислав, и я почти видела, как он сузил глаза.

Лёжа с закрытыми глазами, я позволила себе маленькую, едва заметную улыбку. Продать. Да, это звучало как раз в стиле моего дорогого папочки. Но теперь у него на пути встал не просто непокорный альфа — бухгалтер, а рассерженный гризли с планами на свою «ценную ношу». И что-то подсказывало мне, что сделка папы вот-вот сорвётся самым эпическим образом.

Оставаться «спящей» дальше было бессмысленно. Я притворно потянулась и приоткрыла один глаз, как раз чтобы встретить тяжёлый, оценивающий взгляд Станислава, который уже отвернулся от Логана и смотрел прямо на меня.

Ну что ж, господа. Разговор окончен. Пора в путь.

Лодка оказалась на удивление комфортной и быстрой. Мотор урчал ровно, рассекая воду, а солнце, поднявшееся выше, начало пригревать по-настоящему. Хвойный маскировочный костюм внезапно стал казаться тесной и душной баней. Я с облегчением стянула флисовую кофту и откинула её на сиденье. Под ней у меня был простой, серый, хлопковый топ, который я надела под низ ещё в особняке — лёгкий, безрукавный и, как сейчас выяснилось, идеальный для речного путешествия.

«Наконец-то можно дышать», — подумала я, запрокинув лицо к солнцу.

И тут я заметила странную вещь. Станислав, который до этого вёл лодку с сосредоточенным видом капитана дальнего плавания, вдруг резко перестал смотреть на воду. Его взгляд упёрся в какой-то дальний берег с нездоровой интенсивностью. Он тоже снял свою кофту, и я увидела, как мышцы на его спине и плечах напряглись под тонкой тканью футболки. Очень напряглись.

«Что, гризли, солнце припекло?» — хотелось пошутить, но я промолчала. Потом поймала его быстрый, стремительный взгляд, скользнувший по моим плечам и упёршийся обратно в горизонт, будто его там ждало что-то архиважное. Ага, понятно.

Во мне проснулся маленький, озорной бесёнок. Я не специально, честное слово. Я просто потянулась, подняв руки к небу, чувствуя, как приятно потягиваются мышцы после ночного перехода. Раздался тихий, но отчётливый хруст его пальцев, сжавших руль. Ой.

Мне стало смешно и… приятно. Этот огромный, грозный мужлан, который мог выбивать двери и нейтрализовать охрану одним взглядом, нервничал из-за того, что я сижу рядом в топике. Не из-за угрозы, не из-за побега. Из-за меня. Это была странная, упоительная форма власти.

Мы плыли в тишине ещё минут десять, прежде чем он решился нарушить её. Голос у него звучал нарочито спокойно, но я слышала подспудное напряжение.

—Ты говорила во сне… что не выйдешь за него.

Он не смотрел на меня,но всё его внимание было приковано ко мне, как радар.

—Да, — ответила я просто, без уловок. Игра в кошки-мышки надоела. Он спас меня от патруля, он сейчас вёл лодку, спасая нас обоих. И он смотрел на меня так. — Я не выйду. Ни за что.

Он наконец повернул голову, и в его глазах я увидела не праздное любопытство, а жёсткую, аналитическую сосредоточенность. Бурый бухгалтер оценивал риски.

—Мой друг обронил слово «продать». Это преувеличение?

Я горько усмехнулась.

—Для моего отца — нет. Это точный экономический термин. Он получает контроль над несколькими новыми торговыми марками в городе, доступ к закрытым аукционам и политическое покровительство. А я… я являюсь платёжным средством в этой сделке.

Станислав молчал, но я видела, как скула у него начала подрагивать от сжатой челюсти.

—А «жених»? — спросил он, и в этом слове прозвучало такое отвращение, будто он говорил о ядовитой змее.

Тут мне стало уже не до смеха. Я обхватила себя руками, внезапно почувствовав холод, несмотря на солнце.

—Его зовут Виктор Смородин. Его выгнали из Совета кланов Владиславска год назад. Формально — за нарушение этикета и финансовые махинации. Неформально… — я сделала паузу, подбирая слова, которые не хотела произносить вслух. — Он коллекционирует «редкости». Необычных оборотней. С какими-то… особенностями. Или тех, кто не может дать отпор. С ним связаны исчезновения. Ничего не доказано, конечно. Все боятся его связей. А папе… папе всё равно. Для него это просто удачная сделка.

Я посмотрела на Станислава. Его лицо стало каменным, без единой эмоции. Но в его глазах бушевала буря. Тихая, сокрушительная ярость.

—Извращенец, — произнёс он тихо, и это было не вопрос, а приговор.

— Да, — выдохнула я, чувствуя, как с плеч спадает тяжёлый груз, который я годами носила в одиночку. Кто-то ещё знал. Кто-то ещё видел эту гадость. И этот кто-то был тем, кто только что назвал это своими именами, не смущаясь и не приукрашивая.

Он резко развернул лодку, взяв чуть в сторону от основного течения, к тенистому, скрытому от посторонних глаз берегу.

—Значит, план меняется, — сказал он уже деловым тоном, но в его голосе всё ещё змеилась невысказанная ярость. — В поселении ты получишь не просто убежище. Ты получишь охрану. А я… я получу удовольствие, когда твой папочка и этот Смородин попробуют предъявить на тебя права.

В его словах не было бравады. Была холодная уверенность. И впервые за долгое время я почувствовала не страх перед будущим, а жгучее, опасное любопытство. Посмотреть, как этот гризли-бухгалтер будет разрывать плохие сделки, обещало быть куда интереснее, чем любое светское мероприятие.

Глава 9

Мы пристали к берегу, который, как мне казалось, видел один Станислав. Среди сплошной стены зелени и валунов он безошибочно выбрал едва заметную щель. Лодка мягко ткнулась носом в камень, и меня пронзило странное, неприятное чувство — будто за нами пристально наблюдают. Я быстро, исподтишка, осмотрелась, но вокруг была только тишина, нарушаемая шелестом листьев и плеском воды. Паранойя, ничего более.

Станислав выпрыгнул на ближайший валун, покрытый скользким мхом, с лёгкостью, несообразной его размерам. Он подтянул лодку поближе, перескакивая с камня на камень, и ни разу не пошатнулся, не замочил ноги. Я невольно залюбовалась: в его движениях была обалденная, хищная грация. Как у большого кота, только... медведеобразного. Солнце припекало всё сильнее, и в воздухе запахло нагретой хвоей и речной сыростью.

Когда лодка была надёжно зафиксирована, он повернулся и протянул мне руку, чтобы помочь выйти. Рука была огромной, ладонь — шершавой, с бледными шрамами. Я демонстративно отвернулась и, собрав всю свою ловкость барибала, сама перепрыгнула на камень. Каблуков, слава богам, не было. Я пошатнулась лишь на секунду, но тут же выпрямилась, гордо подняв подбородок. Принимать помощь у врага? Ни за что.

Хотя... «Враг» сейчас стоял, заслонив собой солнце, и я не могла не рассматривать его. Мокрая от пота и речных брызг футболка обтягивала торс, очерчивая рельеф мышц, которые выглядели... ну, очень солидно. А его глаза... в солнечном свете они были не просто коричневыми, а с какими-то зелёными искорками, как у лесного хищника, вышедшего на свет. Глупые, совершенно неуместные мысли начали лезть в голову. Интересно, он тоже за компьютером так сидит, с такой-то спиной? Наверное, стул ломает...

«Да что со мной?!» — я мысленно встряхнула себя, как мокрую собаку. Я должна думать не о его... анатомии, а о плане побега! И делать это нужно быстрее, потому что, если я правильно поняла из обрывков их разговора, благодаря реке мы сэкономили почти сутки пути. Для беглецов — отлично. Для меня, которая рассчитывала на долгий переход и больше возможностей улизнуть, — катастрофа.

Теперь мы были гораздо ближе к его логову. К его людям. Там, среди его клана, раствориться и сбежать будет в сто раз сложнее. Нужно было действовать сегодня. Пока мы ещё в относительной глуши.

Я отряхнула невидимую пыль с одежды и посмотрела на него с наивозможным безразличием.

—Ну что, великий проводник? Куда дальше? В пещеру, полную мёда и шкур? — спросила я, стараясь, чтобы в голосе звучала только язвительность, а не панический расчёт.

Он хмыкнул,подхватывая наши вещи.

—Мёд будет потом. Сначала — безопасность. Идём. — Он сделал шаг в чащу, даже не оглянувшись, будто был на сто процентов уверен, что я пойду следом.

И самое обидное — он был прав. Потому что альтернатива — болтаться одной в незнакомом лесу, где пахнет волками и за мной, возможно, уже охотится отец, — была куда менее привлекательной, чем следовать за этой раздражающе уверенной в себе громадиной. Пусть даже он и мой «враг». На данный момент он — самый надёжный враг из всех возможных.

Мы шли через чащу, необычную и немного жутковатую. Здесь преобладали кедры, мощные, с прямыми стволами. Но что меня поразило — ветки у них на средней высоте будто были все обломаны, создавая странное пустое пространство на уровне человеческого роста. Я подняла голову. Вверху кроны сплетались так плотно, что образовывали сплошной зелёный купол, почти крышу. Свет пробивался сквозь него призрачными столбами, а под ногами лежал толстый слой мягкой, упругой хвои. Это было красиво и... удобно для беглецов. Сверху не разглядишь.

— Кто тебя научил стрелять? — спросил Станислав, слегка повернув голову, но не замедляя шага.

В его тоне не было обычной угрюмости. Слышалось искреннее любопытство. Врать смысла не было.

— Мама, — коротко ответила я.

Он не обернулся, но я услышала в его голосе одобрительную задумчивость.

— Дочь бывшего главы альфы вашего клана. Мудрая была женщина. Сильная.

Его слова ударили в самое сердце. Он знал. И не просто знал, а он отдавал дань уважения. Он говорил о ней так, словно понимал, чего ей это стоило — воспитывать «неправильную» дочь в мире строгих правил. Он всё ещё шёл впереди, давая мне время, показывая, что его спина — не угроза, а щит. И его молчание было очень красноречивым.

— А ты ведь не родной сын бывшего главы вашего клана... — сказала я больше утвердительно, чем спрашивая. Эта история была известна многим, обрастая нелепыми мифами. Что его нашли в берлоге у реки, что с ним пришла зима посреди лета, что он уже тогда рычал, как взрослый медведь.

—Ты права. Я найдёныш, — спокойно подтвердил он, и в его голосе не было ни тени стыда или смущения. Была простая, железная уверенность в своём праве быть здесь.

— Наш клан не очень любит найдёнышей, — тихо сказала я, глядя на его широкую спину. — Даже если они из нашего вида. Они боятся того, что отличается.

Я говорила о нём, но ещё больше — о себе. Он это понял.

—Ты не хочешь рассказать, почему тебя скрывали? И почему твой отец так... негативно относится к твоим особенностям? — спросил он, и в его вопросе не было давления, только готовность слушать.

И только я собралась огрызнуться, сказать что-то вроде «не твоё дело», как мир взорвался.

Резкий, сухой хлопок, больше похожий на лопнувшую шину, чем на выстрел. И сразу за ним — глухой удар в ствол кедра в полуметре от моей головы. Кора взметнулась белой щепой.

Время замедлилось. Я ещё не успела испугаться, как мощная рука обхватила мою талию и буквально вырвала с места. В следующее мгновение я была прижата спиной к грубой коре другого дерева, а передо мной встала спина Станислава — широкая, непроницаемая стена. Он закрыл меня собой полностью. Его тело было напряжено, как тетива лука, но он не дрожал. Он слушал.

Я замерла. От дерева пахло смолой и страхом. А от него — горячей шерстью, землёй и яростью, которую он сдерживал, чтобы не выдать нашего укрытия. Он не сказал ни слова. Не нужно было. Его тело кричало само за себя: «Никто. Никто не посмеет».

И в этой тишине, под прикрытием его спины, мой страх странным образом улёгся, сменившись ледяной ясностью. Кто-то стрелял. Не в него. В меня.

Глава 10

Мне кажется, я затаила дыхание. Все чувства обострились до предела. Я не дышала, как и он, наши тела замерли в полной синхронности, будто на мгновение став единым существом с одним сердцем, одним слухом. Я уловила едва заметное движение справа — сдвиг тени, шорох, недоступный человеческому уху. И какое-то древнее, звериное чутьё крикнуло внутри: СЕЙЧАС!

Станислав почувствовал это в тот же миг. Наше следующее движение было абсолютно совместным: его мощный рывок, бросающий меня вниз, и моё мгновенное, безоговорочное подчинение. Я прижалась к земле, впиваясь пальцами в мягкую хвою. Над самой моей головой с противным свистом прошла вторая пуля, сорвав с дерева дождь из щепок, коры и мха.

И тогда я услышала звук. Короткий, приглушённый визг откуда-то из-за валуна. Этот звук ледяной иглой вошёл мне в сердце. Я узнала его мгновенно. Это был голос Васи.

Паника, дикая и всепоглощающая, схватила меня за горло. Её взяли в заложники! Её ранили! Без мысли, без плана, движимая одним животным порывом защитить, я рванула с места из положения лёжа, набрав невероятную для себя скорость. Я мчалась туда, откуда донёсся звук, уже представляя картину: связанная или раненная подруга, над ней — озверевшие охранники, и Станислав, который уже рвётся в бой.

Я влетела за валун и застыла, как вкопанная. Мозг отказывался обрабатывать увиденное.

На небольшом возвышении, вжавшись в камень, сидела Василиса. Её лицо было перекошено не от боли, а от ярости и… страха. На ней был тактический камуфляжный комбинезон. Руки она потирала как после удара.

Над ней, заслоняя собой всё небо, стоял Станислав. Он держал чужую винтовку в своей огромной лапе, как игрушку. Его лицо было каменной маской холодной ярости, но взгляд был прикован не к ней, а ко мне. Он смотрел, стараясь оценить удар, который мне только что нанесли.

Тишина навалилась густая, давящая. Я смотрела на Ваcю. На её знакомые, но теперь чужие глаза, на камуфляж, на винтовку.

И тогда до меня дошло, окончательно и бесповоротно.

Стреляла она.

Не какой-то там охранники, не наёмники отца, а моя подруга. Та, которую я знала с детства. Та, ради чьей авантюры я поехала в эту чёртову тюрьму.

— Вася… — это было не имя, а хриплый выдох, полный крушения всего мира. — Это… ты пыталась меня убить?

Я пыталась встретиться с ней взглядом, найти в её глазах хоть крупицу оправдания, растерянности, хоть что-то знакомое. Но видела только чистую, неразбавленную ярость. Она смотрела на меня так, словно я была предательницей. Её тело было напряжено, как у кошки перед прыжком, пальцы судорожно сжимались и разжимались. На мгновение мне показалось, что она вот-вот бросится на Станислава, вцепится в него когтями, чтобы отобрать своё оружие. Но в последнюю секунду её взгляд скользнул по его неподвижной, подавляющей фигуре, и в её глазах мелькнуло осознание полной, безрассудной безнадёжности такого поступка. Она замерла, съёжившись.