В плену у барибала

Станислав, не спуская с неё глаз, сделал шаг назад, ставя себя между мной и Василисой. Его движения были медленными, чёткими и невероятно устрашающими в своей обдуманности. Он взял винтовку, быстрыми, привычными движениями извлёк магазин, дослал патрон из патронника, ловко разобрал основные узлы — ствол, приклад, — превратив смертоносное орудие в бесполезный набор деталей. Всё это заняло у него считанные секунды. Он сунул части в свой рюкзак, за спину, убрав с глаз долой.

Потом он присел рядом с ней. Не навис, а именно присел на корточки, опустившись на её уровень с хищной, почти кошачьей грацией. Его взгляд, холодный и неотрывный, впился в её лицо, будто выжигая правду.

Василиса съёжилась ещё сильнее. Она отползала назад на заду и ногах, словно пытаясь раствориться в камне. В её глазах ярость боролась с животным, неприкрытым страхом. Она смотрела на него, как на самое страшное, самое неотвратимое бедствие в своей жизни.

— Ну что, — сказал он тихо. Его голос был низким с глубоким рычанием, которое, казалось, исходило не из горла, а из самой земли под нами. От этого звука по моей спине пробежали ледяные мурашки. Стало прохладно, хотя солнце всё так же припекало. — Говори.

Одно слово. Приказ. В нём не было вопросов. Была только требовательная тишина, которую должна была заполнить она. И эта тишина давила сильнее любого крика.

— Да пошёл ты, медвежье отродье! — сквозь стиснутые зубы выдохнула Вася и, как окончательный акт презрения, плюнула ему под ноги. Потом её взгляд, полный ненависти, переметнулся на меня. — Одно отродье нашло другое. Горите оба в аду. Надеюсь, ваши дети...

Она не успела договорить. Станислав двинулся неожиданно быстро — не яростно, а с хирургической точностью. Лёгкий, аккуратный удар ребром ладони по шее, и её тело обмякло, голова бессильно упала набок.

— Правильно, поспи, потом лучше поговорим, — спокойно, почти бытовым тоном заключил он и принялся доставать из рюкзака прочную туристическую верёвку. Потом посмотрел на меня, и в его глазах промелькнула тень усталой иронии. — Оленёночек, давай договоримся: пока мы идём до поселения, ты убегать не будешь. Потому что сейчас мне придётся тащить её на плече. А если я заявлюсь к своим с двумя женскими телами на перевес по одному на каждое плечо то, что они обо мне подумают?

Вопрос был настолько абсурден в свете только что произошедшего, что я, всё ещё в шоке, выдавила из себя:

—Что ты очень... любвеобилен?

Станислав посмотрел на меня с преувеличенно обиженным видом, подняв одну бровь. Его лицо было предельно серьёзным.

—Ты что? Я слишком невинен для такого.

Эта нелепая, неуместная шутка сделала своё дело. Ледяная скорлупа шока треснула, вернув меня в реальность. Я подошла к бесчувственной Васе, машинально поправила ей волосы, упавшие на лицо. Пока Станислав связывал ей руки, я, по его просьбе, обыскала карманы её тактического комбинезона. Помимо запасных магазинов и дорогого компаса, я нашла лишь щепотку горького порошка полыни — обычное дело для оборотня, чтобы сбить чужой след. Ни записок, ни явных улик.

— Зачем ей так поступать со мной? — тихо спросила я, не сомневаясь в намерениях Васи. Траектории пуль говорили сами за себя.

— Узнаем, когда будем в поселении, — коротко ответил Станислав, затягивая последний узел.

— Что вы с ней сделаете? — в моём голосе прозвучала тревога. — Я не хочу, чтобы её... Я не хочу отдавать её в обиду. Мы же с детства...

— Понимаю, — перебил он меня, закончив дело и, не поднимаясь, посмотрев прямо в глаза. Он выждал паузу, дав мне прочесть его решимость, а потом добавил, и в его глазах вдруг появилась та самая, редкая теплота: — Она покушалась на твою жизнь и здоровье... Но я обещаю, что с ней будут хорошо обходиться. Мы всё-таки не такие варвары, как ты думаешь.

Он легко взвалил бесчувственное тело Василисы на свободное плечо, без лишней церемонии, но и без жестокости. Кивнул головой в сторону тропы.

— Двигаемся.

Мы ускорились. Оставаться на месте после выстрелов было самоубийственно. Я шла за его широкой спиной, чувствуя странную смесь опустошения, благодарности и жгучего любопытства к тому, что ждёт впереди. Теперь сбегать нельзя, потому что я должна узнать мотивы Васи.

— До поселения осталось немного, — сказал он через какое-то время, его голос звучал уже спокойнее. — Часа два, не больше. И опаньки, смотри-ка... — Он показал свободной рукой в разрыв крон над головой.

В просвете синего неба чётко висел небольшой, почти бесшумный дрон. Он описывал над нами аккуратные круги.

— Чей он? — спросила я, настороженно.

— Наш, — твёрдо ответил Станислав, и в его голосе впервые за этот долгий день прозвучала нота лёгкого облегчения. — Значит, нам уже вышли навстречу. Давай ускоримся, оленёночек. Скоро будем дома.

И мы пошли быстрее, оставляя позади лес, предательство и пули, направленные в спину, навстречу дрону и обещанному, хоть и незнакомому, убежищу.

Глава 11

Через полтора часа на тропе нас встретила команда. Пятеро. Все в джинсах, рабочих ботинках и простых футболках, но с деловым, собранным видом. У некоторых на груди были на кожаных ремнях пистолеты в кобуре, но висели они не для устрашения, а как рабочий инструмент, вроде молотка у плотника. Станислав не был удивлён. Он лишь слегка кивнул, когда к нему подошёл мужчина лет сорока пяти, почти такого же мощного сложения, с седеющими висками и умными, пронзительными глазами.

— Рад, что ты цел. Смотрю, ещё и с трофеями вернулся, — сказал брюнет, кивком обозначив Василису и меня. Голос у него был низким, спокойным, как гул далёкого трактора.

— Дамы под моей полной защитой, Михаил, — чётко обозначил границы Станислав. — Софию, — он указал на меня пальцем, — сопроводим в мой дом. Она будет со мной. А вот эту... — он слегка дёрнул плечом, где покоилась бесчувственная Вася, — в камеру предварительного содержания. Но обращаться как с гостьей. Она нам должна кое-что поведать. И будьте очень внимательны, она хитрожопая, попахивает шпионством. Узнаю почерк финансиста барибалов.

Все мужчины почти синхронно кивнули, но не раболепно, а подтверждая, что команда принята и понята. И мы двинулись дальше. Я поняла, что мы уже на территории клана гризли. Через полчаса ходьбы мы вышли к первому КПП. Охрана была серьёзной, но не вычурной. И меня поразила деталь: все технические приспособления, камеры, датчики, были аккуратно вписаны в ландшафт, крепились так, чтобы не вредить деревьям. Станислав заметил мой изучающий взгляд.

— Мы уважаем природу. Она нам даёт почти всё, — пояснил он просто, без пафоса.

Я ничего не ответила, потому что в этот момент с небольшого возвышения мне открылся вид на поселение. И у меня отвисла челюсть.

Я ожидала увидеть нечто в духе «медвежьего угла» — грубые избушки, беспорядок, грязь. Передо мной же лежал аккуратный, современный, ухоженный городок. Здания не выше двух этажей, выдержанные в едином стиле из тёплого дерева и камня, с крышами терракотового, серого или зелёного цвета. Он был вписан в долину, защищённую кольцом величественных, островерхих гор, на склонах которых ещё лежали шапки снега, ярко белеющие на солнце. Сам городок утопал в зелени садов и парков, было много хвойных деревьев. А на краю его поблёскивало озеро, у которого стоял внушительных размеров двухэтажный дом из тёмного дерева с огромными панорамными окнами. Я разглядела ровные бетонные дороги, уличные фонари и... светофоры. В поселении оборотней-гризли. Ничего себе.

Я почти всю жизнь прожила в каменных джунглях Владиславска. Это было иное место, суровое, но гармоничное. Сильное, но продуманное. Здесь по дорогам ездили в основном большие внедорожники и пикапы — что, в общем-то, логично, учитывая габариты местных жителей даже в человеческом облике.

Я почувствовала на себе взгляд и обернулась. Станислав смотрел на меня, и в его глазах светилась тихая, сдержанная гордость. Ему нравилось впечатление, которое произвело на меня его «логово». И тут я поймала себя на мысли: этот вид — стратегическая тайна клана. Ни у кого из посторонних нет его фотографий, а теперь здесь я, представительница враждебного клана. Что-то внутри неприятно ёкнуло: «Как же я теперь отсюда сбегу?»

Мы двинулись вниз, к городу. Я успела заметить сеть дорог и несколько КПП на въездах.

— У вас здесь отдельная гвардия для охраны? — спросила я, больше чтобы что-то сказать.

— Да, конечно, специально обученная, — с явным удовольствием ответил Стас и снова посмотрел на меня с хитрой искоркой. — Если планируешь сбежать... рекомендую тебе выбирать не основные дороги.

Я задержала дыхание, бросив на него искоса взгляд, полный ярости и восхищения одновременно. Он шёл, довольный собой, с лёгкой ухмылкой.

Ух, бугай. Ух, варвар изысканный. Ну, я что-нибудь тебе такое устрою... обязательно. Но мысль эта была уже беззлобной. Скорее, как вызов. Вызов, от которого в животе приятно потеплело.

Когда мы вошли в сам город, моё удивление только выросло. Все здесь были большими. Не просто высокими, а широкоплечими, мощными, с той самой медвежьей статью даже в человеческом облике. На их фоне я чувствовала себя букашкой, затерявшейся в лесу гигантов. Но больше всего поразила атмосфера. Люди мало улыбались, их лица были сосредоточенны, даже суровы, но глаза... Глаза светились. В них читалось живое участие, любопытство, тихая радость от нашего возвращения. Они обсуждали что-то серьёзное у палатки с инструментами, но их взгляды, брошенные в нашу сторону, говорили об эмоциях громче любых слов. Суровость была формой, а не содержанием.

Я снова покосилась на Станислава. Он улыбался не широко, но искренне. И я поняла: по меркам этого места он, наверное, был прямо-таки сгустком неуёмных эмоций, раз на его лице я хоть как-то могла прочесть, о чём он думает.

Михаил кинул ему ключи. Станислав поймал их одной рукой и направился к чёрному удлинённому внедорожнику. Я поспешила за ним, но он взглядом велел притормозить. Мой гризли (да, опять «мой»!) аккуратно, почти бережно уложил связанную Васю на заднее сиденье. Двое из сопровождающих сели спереди, и Станислав, наклонившись к окну, вполголоса отдавал распоряжения: «Быть аккуратными. Смотреть в оба. Применять силу только в самом крайнем случае». И что-то про «сбор через два часа».

Я сначала слушала, а потом меня осенило. Мой гризли. Когда он успел им стать? Мысленно отругав себя за предательскую нежность, я уперла руки в бока, пытаясь вернуть себе хоть каплю прежней надменности.

— София, карета подана. Пойдём, — бросил Стас, проходя мимо и открывая дверь другого внедорожника, цвета хаки, с вместительным открытым багажником.

— Не приказывай мне, варвар, — зашипела я по привычке, но ноги сами понесли меня за ним.

— Конечно, конечно. Будьте так добры, ваше высочество, свою царственную жопку в машину закиньте, — парировал он беззлобно.

Я закусила губу, чтобы не выдать смех. Мы сели. То, что Станислав водит хорошо, я уже знала. Но здесь, на ровных улицах своего городка, он вёл машину с уверенной, спокойной грацией, совсем не похожей на лихую гонку от тюрьмы.

Мои мысли вернулись к моей машинке, к моему электрическому «жучку». Наверное, её уже нашли. Интересно, как она там. И тут я осознала ещё одну неожиданную параллель: отношение к природе. Уважение, с которым гризли встраивали свою жизнь в ландшафт, было мне очень близко. Я тоже всегда мечтала о чём-то подобном в нашем поместье — завести курочек, козочек, настоящий сад. Но отец всегда был против. Он был против всех моих идей. Его мир был миром сделок, статуса и контроля. Женщина, по его мнению, должна была сидеть дома, рожать медвежат и... ублажать супруга. Слово «ублажать» всегда вызывало у меня тошноту.

И самая большая загадка — во мне самой. Я не помнила, что произошло в детстве. Был страшный случай, память о котором заблокирована, а после него я перестала оборачиваться. Отец знал. Он знал, что со мной случилось. Но стоило мне лишь намекнуть на эту тему, как его лицо искажала ярость. Он запирал меня, наказывал, а потом называл калекой, бестолочью, неликвидом. Его слова въелись в душу ржавыми гвоздями.

И на фоне этого я видела реакцию Станислава. Он понял, что я не умею оборачиваться, и в его взгляде не было ни смешка, ни отвращения. Было понимание и сочувствие. И ещё что-то... что-то твёрдое и решительное, будто увидев эту «поломку», он не отшатнулся, а принял новые вводные в уравнение, которое собирался решить.

И это... это мне понравилось. Ох, как понравилось. Слишком много новых, тёплых, пугающих чувств начало роиться внутри по отношению к этому огромному, язвительному, невероятно сложному гризли, который теперь вёл машину по улицам своего дома, украдкой смотря на меня.

Я отвернулась к окну, чтобы скрыть внезапно подступившую к глазам влагу и беспорядочную улыбку, которая никак не вязалась с образом пленницы.

Когда мы ехали, я не могла не отметить, насколько всё было продумано и гармонично. Как отлаженный механизм, где каждая деталь на своём месте. И при этом — чисто, опрятно, по-настоящему ухоженно. Мы проехали через центр городка: несколько уютных кафе с деревянными террасами, магазины (от продуктового до магазина инструментов), а в переулке мелькнула нарядная ярмарочная площадь. Но больше всего меня трогали мелочи. У многих людей были питомцы. Кто-то вёл на поводке огромную лохматую собаку, а кто-то... нёс на руках крошечных кошечек. Контраст между громадными фигурами гризли и хрупкими созданиями в их руках был одновременно душераздирающим и восхитительным.

Когда я увидела очередного бугая, ещё массивнее Стаса, на чьей ладони восседала, как на троне, крошечная чихуахуа в синем комбинезончике, я не смогла сдержаться и рассмеялась вслух. Это было так нелепо и так мило!

Станислав, остановившись на светофоре, проследил за моим взглядом. Он опустил моё окно, слегка перевесился через меня (от его близости у меня перехватило дыхание) и громогласно, по-медвежьи, окликнул того гризли:

— Санёк, привет! Смотрю, опять выгуливаешь своего маленького крысёныша! — крикнул он с широкой улыбкой.

— Ох, Стас, у моего Бублика опять несварение! — сокрушённо вздохнул Санёк, поглаживая собачку размером с половины его кулака. — Опять бегал с волками этой ночью, представляешь? Просочился как — то. Вот и приходится на руках таскать. А то ты же знаешь, он у меня яростный! Чуть что — сразу в бой кидается!

Я посмотрела на «Бублика». Тот сидел с видом полководца, осматривающего свои владения, и его крошечная мордашка действительно выражала непоколебимую уверенность в себе.

Ещё пара фраз, и мы поехали дальше.

— Видала? Зверь, а не собака. Истинный волчара, — со смешком сказал Станислав.

— Это же чихуахуа, — скептически протянула я.

— Внешность, оленёночек, обманчива, — многозначительно ответил он, и я оставила спор.

Мы въехали в жилой сектор. Улицы здесь были обрамлены аккуратными каменными бордюрами, поддерживавшими пышные газоны и цветники. Кто-то вкладывал душу в эту красоту. Я начала высматривать, в какой дом мы направляемся, но Станислав, уловив моё любопытство, пояснил:

— Мой дом находится в стороне. На берегу озера.

И я вспомнила тот самый двухэтажный деревянный дом у воды, который видела сверху. Когда мы подъехали, я разглядела ещё и хозпостройки сбоку, в глубине участка, граничащего с лесом. И... я услышала звуки. Живые, знакомые, манящие звуки. Станислав явно хотел проявить галантность и бросился открывать мне дверь, но я опередила его. Я вылетела из машины и быстрым шагом направилась туда, откуда доносилось кудахтанье, гоготание и... блеяние? О боже, козы!

Я подбежала к огороженному участку рядом с сараями. С одной стороны важно расхаживали куры, индюки и какие-то пёстрые птицы, названия которых я не знала. С другой — мирно паслись несколько коз, а рядом с ними резвились козлята, задорно подпрыгивая на тонких ножках.

— Мы сами себя обеспечиваем мясом, молоком, яйцами, жирами, — услышала я позади его вкрадчивый голос. Он подошёл беззвучно и облокотился на забор рядом со мной, наблюдая за живностью. — Берём ровно столько, сколько нужно. Никогда — сверх меры. Всё делаем аккуратно.

— Я всегда мечтала о своём хозяйстве, — тихо сказала я, глядя на козлят. Говорила больше себе, чем ему, и в голосе прозвучала давно знакомая грусть. — Не знаю, откуда это во мне... А вы что-то выращиваете?

— Конечно. У меня здесь — нет, но у каждой семьи есть свои теплицы, угодья. Мы организовали специальный грунт, потратили кучу сил и... денег, если честно, — он улыбнулся уголком губ. — Но возможность была, и мы её использовали. Теперь у каждого свой кусочек земли.

Я смотрела на этого огромного мужчину, который ещё недавно был лишь врагом, грубым похитителем. А теперь... Теперь он привёз меня в место, которое было моей тайной мечтой. И ни разу не потребовал ничего взамен. Сердце сжалось от чего-то тёплого и щемящего. Но я все — таки оказалась неправа.

— Ну, ладно, оленёночек, — нарушил он тишину, и его голос приобрёл новую, деловую ноту. — Пойдём, определим тебя в комнату. И обсудим быстренько, что ты можешь дать нам взамен... — Он сделал театральную паузу. — А именно, что ты можешь дать мне взамен.

Последние слова прозвучали как обрыв льда. Он выпрямился во весь свой исполинский рост, заслонив собой солнце. Его взгляд стал тёмным, глубоким, неотрывным. Без тени смущения он взял меня за подбородок большим и указательным пальцами, приподняв моё лицо, чтобы я смотрела прямо в его глаза. Его прикосновение было твёрдым, но не грубым. Оно не сулило ничего хорошего... или, возможно, сулило слишком многое сразу. Воздух между нами наэлектризовался, наполнившись обещанием того, что мне явно не понравится.

Глава 12

— Что ты имеешь в виду? Что тебе от меня надо? — я сглотнула, пытаясь удержать голос от дрожи, но он всё равно звучал тоньше, чем хотелось. — Ты ведь меня не планировал отпускать, да?

— Не планировал, — низко, почти в рычании, подтвердил Станислав. Его взгляд стал каким-то тёмным, тяжёлым. В нём читалось не просто обладание, а... желание. Первобытное, не замутнённое условностями. Он смотрел на меня не как на заложницу, а как на добычу, которую уже пометил и теперь решал, как с ней поступить.

Мысль пронеслась со скоростью молнии: мне надо срочно договариваться. Он всё-таки глава клана, у него есть разум, а не только инстинкты. Меня одновременно пугало и смущало то, что я видела в его глазах. Но я поняла и другое: пока он не знал мой главный секрет, он хоть как-то, но считался со мной. Теперь он знал — я не могу обратиться. Я не смогу отбиться даже как оборотень. Я видела в его взгляде ту же самую мысль, и она пугала меня.

А ещё я видела в нём победителя, когда он наблюдал за моей реакцией на их охрану и технику. Мы, барибалы, всегда считали гризли варварами, которые берут грубой силой. Здесь же я увидела сложную, идеально отлаженную организацию. Мы все их недооценивали. И меня, скорее всего, оставят здесь как трофей — хитрый, ценный, но всё же трофей. Договор — единственный шанс.

— Станислав... — я начала, заставляя себя держать его взгляд. — Может, мы сможем договориться? Как... союзники? — последнее слово я выдохнула почти шёпотом, украдкой наблюдая за его реакцией. Почему-то мне казалось, что он с каждой секундой становится всё больше, заслоняя собой весь мир.

— Говори дальше, — произнёс он. Его голос был ровным, но в нём чувствовалось напряжение стальной пружины.

Я быстро огляделась. По улице вдалеке проходили несколько гризли, украдкой поглядывая в нашу сторону. По всем правилам переговоров нам нужно было уйти в уединённое место. Но мысль об этом бросала меня в дрожь. Я боялась его реакции. Но ещё больше — боялась своей собственной.

Его близость отдавалась во мне странным, предательским трепетом. Сначала я списывала это на давление его ауры — он был сильнейшим альфой, которого я встречала. Сильнее моего отца. Возможно, даже сильнее моего покойного деда. Но это было что-то иное. Это было не подавление, а... зов. Что-то глубоко внутри рвалось наружу, желая не сопротивляться, а подчиниться. И этот инстинкт пугал меня куда больше его силы.

Если мы уйдём с глаз долой, если он усилит давление этой ауры или просто приблизится ещё... я не знала, что со мной будет. Вдруг я сломаюсь? Вдруг это древнее, животное начало во мне возьмёт верх над разумом и гордостью?

— Нет, — вырвалось у меня резко. — Не здесь, но и не наедине. На нейтральной территории. При свидетелях. Или... — я отчаянно искала варианты, — или мы обсуждаем условия здесь и сейчас. Кратко. Ты получаешь во мне союзника внутри клана барибалов. Информатора. Того, кто знает слабые места моего отца и его дела. А я... — я сделала глубокий вдох, — я получаю твою защиту. Не как пленница, а как равноправный партнёр по договору. И... время. Чтобы разобраться в себе.

Я сказала последнее, сама не зная почему. Но в его взгляде что-то дрогнуло. Желание не исчезло, но к нему добавилась тень уважения. Он видел, что я не просто паникую, а пытаюсь вести переговоры из самого слабого положения, какое только можно представить.

Он медленно отпустил мой подбородок, но не отступил.

— Равноправный партнёр, — повторил он, пробуя слова на вкус. — Слишком громко для той, чьи ноги я лечил в лесу, а подруга стреляла в неё из засады. Но... начало положено. — Он сделал шаг назад, наконец давая мне глотнуть воздуха. — Ладно. Заходи в дом. Обсудим твой «договор» за чаем при свидетелях. — Он кивком указал на открытую дверь дома. — Моя мать внутри. Она будет нашим свидетелем. Тебя это устроит, союзница?

Мать. Это меняло всё. И это было гениально. Я кивнула, чувствуя, как ледяной ком страха в груди начинает таять, сменяясь осторожной, хрупкой надеждой. Возможно, сделку заключить всё-таки удастся. А то, что бушевало у меня внутри при его прикосновении... с этим я разберусь позже. Гораздо позже.

Вот только меня немного смутило кое-что.

—Ты называешь свою приёмную мать просто мамой?

— Конечно. Она мне как родная, — уже направляясь к дому, сказал он. Потом кратко, с лёгким укором, посмотрел на меня, будто вспомнив, кто я. — У вас, барибалов, с этим сложнее.

—У нас этого нет. Потому что это... неприемлемо, — очень тихо, с глухой болью в сердце, ответила я.

Станислав резко,почти раздражённо, повёл рукой, будто отмахиваясь от назойливой мысли. Эта тема явно задела и его. Значит, и здесь не всё было гладко.

Но самое интересное ждало нас внутри.

Большое количество высоких окон, разделённых на маленькие квадратики деревянными переплётами. Огромный холл, объединявший гостиную и кухню. В углу — массивный обеденный стол, за которым, судя по количеству стульев, собиралась большая компания. В центре внимания — величественный камин из тёмно-серого, почти чёрного камня, явно часто использовавшийся. Вокруг — множество диванов и кресел, обжитых, с пледами и подушками. Никакого минимализма. Здесь любили жить. Воздух пах деревом, сдобой и... чем-то уютным и безопасным.

На одном из диванов сидела женщина. Статная, с седыми волосами, уложенными в строгую, но красивую причёску. И зелёные, невероятно живые глаза. В ней с первого взгляда угадывалась жена альфы — достоинство, сила и спокойная уверенность. Она была в джинсах и клетчатой рубашке, босиком, и читала книгу.

Увидев Станислава, она отложила чтение, и на её лице расцвела такая яркая, счастливая улыбка, что на мгновение я забыла о страхе. Она поднялась, чтобы броситься ему навстречу, но...

Она резко остановилась. Улыбка исчезла, сменяясь сначала недоумением, а потом — леденящей, чистой ненавистью, направленной прямо на меня. Её поза из открытой стала оборонительной, стойка сменилась на боевую. Она узнала меня или узнала во мне врага.

— Что эта барибалка делает в нашем доме? — её голос, красивый и низкий, прозвучал злобно и громко, нарушая тишину.

— Мам, с уважением, — жёстко, но ровно пресёк её Станислав. — Это наша гостья. Это моя гостья, — он намеренно сделал ударение на слове «моя», проводя чёткую границу собственности.

— Она враг! — выкрикнула женщина, не сдвигаясь с места.

— Она союзник. И сейчас ты нальёшь нам чаю, и мы сядем за стол втроём, чтобы заключить сделку, — его тон не оставлял пространства для споров. В нём звучала не просьба, а приказ альфы.

— Сделку? Какую ещё сделку? — она скрестила руки на груди, её взгляд метался от его непроницаемого лица ко мне.

Станислав обернулся ко мне. Его лицо было серьёзным, почти торжественным. И в его глазах я не увидела ни капли того тёплого понимания, что было у сараев с животными. Там была только холодная, неумолимая решимость. Расчет.

— София, — произнёс он чётко, так, чтобы слышали оба, — так зовут мою гостью. Она заключит со мной сделку на то, что родит мне наследника. Который... — он сделал крошечную паузу, — ...помирит два клана — барибалов и гризли.