Время снов

– Разумеется, я не боюсь. А он безумен. Даже во сне повторяет и повторяет свое собачье имя. И имена спасенных им детей – Асэлиари и Акеар Вэргос. И больше я ничего не вижу. – Она подняла острый подбородок и встретилась с графом глазами. – Но я стократно слабее вас. Как и все наши являющие, как и ваши ученики. – Лианари долго выдохнула полуоткрытыми губами, и Ноам окончательно уверился в правоте Индиви. Королева же продолжила: – Воины уже оцепили все деревни рядом с Энстадтом, но у них должен быть явный знак, кого забирать.

– Расспросите соседей.

– Расспросили. Художник нарисовал портреты. Округу уже обыскивают. Но я предполагаю, Вэргосы прячутся в городе. Здесь собралось несколько тысяч человек. Ворота мы контролируем, и на каждых я посадила к страже по одному такому, хорошо знавшему Кеара и Саэли, – так их теперь зовут, – соседу, чтобы смотрели в лица отбывающим. – Лианари улыбнулась. – Впрочем, это все ненадежно, люди вообще ненадежны. А мы не можем держать город закрытым долго. Раз дети отступников нужны нам живыми, граф, требуется и своего рода печать, что-то, что выделит их из толпы и не позволит дальше скрываться, но не убьет. Или чтобы они сами пришли во дворец, повинуясь вашей воле. Если найдем их в течение праздничной недели, ваше графство увеличится за счет пашен на западе, двух перевалов на востоке и серебряного рудника на юге.

Ноам чуть не присвистнул. Ничего себе! Да они в отчаянии! Интересно, чего ее величество хочет больше – чтобы во всем виноваты оказались Вэргосы или чтобы это были не они?

– Сомневаюсь, что остальные графы в курсе вашего предложения.

– Каждая графская семья, не задумываясь, отдаст свои земли ради вашей помощи, Дэймар.

– Они сделают то, что прикажу я, – подал голос Деаго. Наконец он встал между Лианари и графом Лестосом, блестя улыбкой, за которой крылась уязвленная гордость и едва контролируемая ярость. – Не нужно забывать об этом. Щедрое предложение за... что бы ты там ни делал, друг.

Интересно, насколько хорошо Деаго знал о том, какявляющие находят сны? Смог ли слепой король сложить два плюс два, как Ноам, когда королева призналась, что ничего не боится – фактически, что рассчитывает на защиту графа Лестоса, – и предположить измену? Ведь являющие могли найти сон лишь того, кто был с ними эмоционально связан долгое время, а Голодная Тень избегала Дэймара Лестоса.

Так или иначе, Деаго выбросил руку вперед, надеясь, вероятно, положить ее на плечо собеседника в почти покровительственном жесте. Но не успел: граф сделал шаг, но не назад, а вперед, оказавшись с королем лицом к лицу, и Деаго растерянно отпрянул, сжимая кулаки.

И в этот миг Ноаму стало страшно. Вдруг все, что казалось смехотворным, превратилось в чудовищное, сокрываемое, опасное – и особенно унижение короля. В конце концов, если Деаго Сакрис отдаст приказ казнить каждого, кто наблюдал за его слабостью и унижением, и стража решит убить графа Лестооса и его слуг прямо здесь и сейчас, что они смогут сделать?! Даже такой мастер клинка, как учитель, даже ловкая, как лесная кошка, Индиви! И что уж говорить о самом Ноаме...

Внезапно свет свечей показался тусклым. За окном из-за туч выползла и высветила из темноты серебряные волосы учителя луна, и стало как-то совсем тихо.

– Ты, должно быть, забыл, о чем твоя супруга просит, – хмыкнул в этой тишине граф Лестос, будто злость короля Деаго его забавляла. – И что на кону. Впрочем, все это мало меня интересует, – шире улыбнулся он.

– Деаго, – предупреждающе, вполголоса бросила королева.

– Королевству нужна твоя помощь! – то ли прося, то ли требуя, выкрикнул король. Он с силой огладил светлую бороду, будто пытался стянуть с себя лицо, как маску. – Ауренстадт под угрозой! Хочешь моего унижения, Дэймар?! Ты знаешь, что значат эти новости. Я – не Лианари и не верю, что необученные дети способны на подобное. А вот в международный заговор я верю, как и в эти твои Тени. Мы на грани очередного хаоса, – выплюнул он с яростью. – Воскресших Вэргосов нужно заставить помогать или убрать с доски совсем. А останутся на свободе – увидят нашу слабость, воспользуются моментом, если не совсем дураки. И со временем пошатнут власть короны и перебьют оставшихся знатных одного за другим. Думаешь, избежишь этого? После всего, что лично тысделал семье Вэргос двадцать лет назад?!

Последние слова он прокричал почти пренебрежительно.

– Сбавь тон, – просто сказал граф, и Деаго вдруг отступил, стискивая зубы. – Я помогу. Цена будет иной. Моим войскам нужен особый статус, как королевским. Чтобы ни одно графство не смело препятствовать их передвижениям и расположению лагерей.

– Это... – выдохнул король. – Ты хочешь убить меня? Занять трон? Ты...

Не нужно было не то что быть королем, даже разбираться в политике, чтобы понимать: запрошенное чрезмерно, и, подписав соответствующий указ, Деаго фактически позволит владыке Северных земель взять под контроль все королевство. Ни один монарх в своем уме не одобрил бы подобного, как не отдал бы корону по своей воле.

Тем более, склонный к паранойе Деаго, окончательно терявший самообладание, когда чуял запах измены.

– Нет.

– Ты!.. Как все они!

Деаго бросился вперед, занося громадный кулачище, но граф ушел от его атаки, одним быстрым движением выхватывая из ножен узкий меч и пронзая им рукав и кусок ворота короля так, что последний оказался пришпилен к резному гардеробу, как бабочка с заломанным крылом.

Охнула королева, весело хмыкнула Индиви.

Обнажить оружие в присутствии короля! Проткнуть ворот его рубашки, чуть не задев горло! Унизительно прибить в нелепой позе к стене! Ноам, кажется, перестал дышать. Казнят, этой же ночью казнят! И учителя, и Индиви, и его самого. Вывесят на стену на потеху грифам!

Разъяренный король кинулся вбок, раздирая о клинок ткань – и тут же был остановлен простым, безболезненным, но не менее унизительным захватом.

– Оставь свою паранойю для других. Я могу убить тебя сейчас, мог убить вчера, позавчера и каждый день, что ты сидишь на этом троне, – проговорил граф Лестос негромко. Затем хват его стал жестче, и Деаго зарычал от боли выворачиваемого запястья. Кинжал, который уже как-то оказался в руках Дэймара, поднялся от шеи монарха и коснулся щеки у самого глаза, тут же расширившегося и быстро заморгавшего. – Если бы мне нужно было что-то твое, оно уже было бы моим. И именно поэтому я – единственный, в ком ты можешь быть уверен, Деаго. Так что возьми себя в руки и не лишайся единственного союзника, который позволяет тебе удерживать власть.

Легкое движение руки – и кончик кинжала, так и не поранив затихшего монарха, с лязгом пронзил металлический завиток орнамента рамы зеркала и остался торчать прямо в центре золотой розы. Деаго с силой рванулся вперед – граф Лестос отпустил его, – и выдрал оружие вместе с куском лакированного красного дерева, тяжело дыша, словно только что бежал. Губы его едва заметно дрожали, на лбу блестел пот.

Не дожидаясь ответа, не спрашивая, где держат пленника, Дэймар Лаэр Лестос повернулся к его величеству спиной, словно не видел более никакой угрозы. И двинулся вглубь зала, к высокой двери с латунными ручками, будто и покои, и весь дворец уже принадлежали ему.

– Ноам, за мной, – приказал он ученику через плечо, и Ноам, подорвавшись, бросился за ним. – Тебе нужно тренироваться.

– Чтобы все было сделано чисто! – со звоном кидая кинжал на пол, крикнул Деаго вслед являющему, которого боялся до дрожи. И тихо, чтобы тот не мог расслышать, добавил, как раз когда Ноам проносился мимо него: – Иначе вздерну на стене.

– Мы согласны, – куда громче ответила за супруга Лианари. – К моменту, как вы закончите с этим Рором, ваше сиятельство, указ будет готов.

Глава 3. Семья (Саэли)

«Творец – это все вокруг и даже больше, ядро и мякоть нашего мира. Дочери его, Аграна и Кута – воплощения великих сил, которые мы способны понять, – созидания и беспристрастной истины. Но и Аспид – оборотная сторона Творца, несущая хаос и разрушение. Аспид погружает людские души в хаос, ослепляя их страхом и питая ненавистью. Аграна защищает нас, а Кута удерживает баланс. И там, где владетель вечного холода создает из людей голодных чудовищ, богини подарили нам дар явления сновидений, чтобы защититься. Несколько семей были благословлены на борьбу особыми талантами. Благодаря им мы еще здесь – и имеем выбор, по какую сторону быть. Но горе нам, если хотя бы один представитель великого рода являющих перейдет на сторону Тьмы, нарушая баланс!»

Ученый-церковник эпохи правления первого короля – Фариана Аморвеса из семьи Ищущих Звезды.

Услышав громкий вдох, Саэли напряженно вгляделась в лицо брата.

Кеар очнулся ото сна, словно вынырнул из глубокой воды: задыхаясь, хватая ртом воздух. Несколько мгновений он невидящими глазами всматривался в пустоту, будто не мог прогнать им же созданный образ, но спустя пару секунд медленно несколько раз моргнул и с силой сжал пальцами виски, приходя в себя.

Лицо брата смотрелось в темноте серым, почти бесцветным. Вьющиеся темные волосы, которые он, как и обычно, скрутил в петлю на затылке, разметались по грубой дощатой стене и сейчас обрамляли его узкое лицо с высокими скулами, как черный нимб. Он выглядел почти смертельно измотанным. Но почему? Заглянуть в сон дедушки никогда не было сложно! Может, Рор совсем плохо себя чувствовал?

И еще до того, как Саэли, державшая его руку, успела рот открыть, Кеар первым спросил:

– Сэл, ты как?

– Я как?! – возмутилась она. – Ты как? – Брат хмыкнул, словно это было неважно, и Саэли добавила: – Как дедушка? Ты же нашел его, да? Тебя долго не было. Тебе удалось хотя бы успокоить его? Сказать, что мы идем?

Кеар сел прямее, как ни в чем не бывало размял шею. Его движения выглядели демонстративно небрежными, как и обычно. Вот только Саэли напряглась лишь больше: брат явно скрывал, что очень, очень устал. И ладонь, которую она держала на случай, если придется выдергивать его из сна, была совсем ледяной – плохой признак.

Саэли поворошила угли в небольшой яме – в ставшем им укрытием полузаброшенном портовом складе, к счастью, оказался земляной пол, – и подкинула в пламя еще одну полусгнившую доску: Кеару обязательно нужно согреться. Сегодня, как назло, все-таки ударил мороз, и стоило немного удалиться от огня, изо рта начинал идти пар. Горячая еда была бы кстати. Но дорожный мешок пришлось оставить на мосту: страже не понравилось, что кузнецы несут припасы – или они просто сами хотели есть. Так что ужином стали вяленое мясо, которое Кеар купил у лоточника, и несколько найденных здесь полусгнивших картофелин, давно уж запеченных и съеденных.

– Даже не знаю, с чего начать, – протянул Кеар мрачно. – Во-первых, хорошо, что пошел я, а не ты. Дедушка сейчас спит, с ним все более-менее в порядке, насколько я могу судить. Во-вторых, я был там, как бы, не один. Помнишь, мы сокрушались, что не знаем других являющих сон? И еще предполагали, что они могут быть хорошие, как мы? Так вот, я больше сокрушаться не стану.

– Ты видел другого являющего? – прижала Саэли пальцы к губам. Дыхание ее замерло, даже сердце пропустило пару ударов. На миг она даже забыла о Роре. – Их же не осталось! Кого? Он представился? Как он оказался во сне дедушки?!

– О, это совершенно восхитительная сволочь. Она не мужского, а женского пола. Во сне разряжена в жемчуг и шелк, а под кожей будто чешуя блестит. И знаешь, рассказы о последователях Аспида, ради своего господина пытающих и сводящих с ума, начинают для меня приобретать некоторый смысл. И да, она прямо представилась. Не мне, конечно, а Рору, когда пыталась вытащить из него все о нас. Она – королева, Сэл, по крайней мере, так зовет себя. Королева Лианари Сакрис. И очень хочет знать, куда делись дети Вэргос и откуда они знают, кто служит короне.

– Ч-что? – только и сумела вымолвить Саэли.

Это звучало как абсолютный, невозможный бред. Такой, что как его ни крути, в голову не уложить. Саэли вдруг ощутила вкус металла и поняла, что прикусила щеку изнутри до крови.

Королева.

Где-то вдалеке гремели фейерверки и музыка: жители столицы вовсю гуляли. Из бывшего оконного проема Саэли могла видеть только темную воду – и к лучшему: если бы сейчас ей пришлось наблюдать всеобщую радость по поводу беременности истязающей ее дедушку Лианари Сакрис, то это стало бы пыткой. Былые мечты о ярмарке теперь казались чужими и смехотворными.

– Знаю. Тоже сначала решил, что лжет. Но подумай: дед во дворце. Не так уж это невероятно.

Саэли поджала колени к груди. Сердце рвалось наружу.

– Но тогда она знает, и его величество тоже, – прошептала она. – Что мы – не приспешники Аспида. Что не нужно нас убивать. Почему же?..

– Почему же последние двадцать лет великий монарх казнит даже за упоминание об этом? – поднял бровь Кеар. – Может, это для него новость? Ну ты и наивная, Сэл, а еще столько книг переписала. А знаешь, было бы даже здорово, окажись его величество не в курсе. Королева-являющая. Кстати, слабая и глупая. – Кеар закинул запястье за голову, будто прилег отдыхать. – Цвет – что-то среднее между болотным и серебряным. Я закрыл деда, и она общалась с созданной мною иллюзией, думая, что допрашивает его. Угрожала, проклинала, пыталась испугать и пообещать помощь. Даже не заподозрила. – Он немного помолчал. – Нет, только подумай. Мать наследника, в честь которой закатили недельный пир. Это столь иронично в Ауренстадте, где за подобное зверски вешают, режут и сжигают, что я бы смеялся, узнай в другой обстановке. Теперь мне хочется найти способ рассказать об этом всем.

– Давай лучше придумаем, как вытащить дедушку. Ты...

– Что?

– Словно похоронил его, и теперь хочешь мстить! – почти выкрикнула Саэли брату в лицо.

Почти сразу ей стало стыдно, но Кеар бессердечно ответил:

– Я буду закрывать его столько, сколько смогу. Но мы оба понимаем, что с момента, как Рор переступил порог королевской темницы, он не жилец. Нам не пробраться даже во дворец, и уж тем более – туда, где держат пленников. За нами уже охотятся. И мне надо спасти тебя, Сэл. И да, отомстить затем за деда.

– Да как ты смеешь! – взвилась Саэли. Не помня себя, она начала бить брата раскрытыми ладонями. – Не смей, не смей его хоронить! Не смей! Он спас нас! Рор заменил нам родителей, он все за нас отдал, он – наша семья! Ради того, чтобы мы могли научиться чему-то и не пропасть, он даже поддался на мои просьбы и согласился жить здесь! Он просто так любил нас, а мы умерли бы без него! Он рисковал всем! Он не заслужил этого! Чтобы его тупая внучка сначала уговорила его переселиться под стены столицы, а потом даже не догадалась запереть несчастную дверь, не смогла вовремя заметить его отсутствие! Это я во всем виновата, понимаешь?!

Саэли вдруг поняла, что больше не бьет брата, а плачет, изо всех сил зажимая руками рот, и что изнутри, откуда-то из солнечного сплетения, рвется ужасный спазм. И злилась она не на Кеара – а на себя, умолявшую Рора жить у Энстадта, оставившую незакрытой дверь и калитку, не сумевшую найти дедушку вовремя, беспомощную, бесполезную и где-то в глубине души понимающую, что будет дальше.

И что Кеар прав – Рор не жилец.

В какой-то момент Саэли остановилась, только сжалась в полный боли комочек. И ощутила, как Кеар обнимает ее.

Через несколько невероятно долгих то ли минут, то ли мгновений брат спросил:

– Легче?

– Нет, – одними губами ответила Саэли, хотя острота боли чуть отступила.

Внутри было глухо и пусто.

– Я считаю, ты ни в чем не виновата. И ты всегда запираешь дверь.

– Запирала.

– Я спрошу Рора, Сэл. Попробую увидеть его воспоминания. Ты никогда не забываешь, ты внимательная и ответственная, я хорошо тебя знаю.

– Ты просто пытаешься успокоить меня.

– Я не стал бы тебе лгать.

Саэли медленно подняла заплаканное лицо. Острый, оранжевый в свете огня профиль брата размывался из-за слез. Вдруг она поняла, что руки Кеара почти ледяные, намного холоднее обычного, и это немного отрезвило ее.

«Мне надо спасти тебя, Сэл».

«А мне надо спасти Кеара».

– Ты очень холодный. Подвинься к огню.

Голос звучал сипло, словно она кричала часы напролет.

– Я почти выдохся, – неохотно согласился Кеар, и Саэли даже в этом бесчувственном состоянии стало не по себе. Брат никогда не признавался в слабости. – Вот и взял паузу, пока есть возможность. Дед спит, а эта гадина уже уползла. Напоследок прошипела, мол, совсем скоро дед пожалеет, что родился на свет, такую помощь она приведет. Знаешь, если бы Рор не оказался у нее в плену, я бы эту змею так не отпустил. Представь, как эти праздничные пляски превратились бы в трагическую заунывь. Ладно, главное, Рор и правда отдыхает, – повторил он.

– Я могу подежурить в его сне вместо тебя.

– И речи быть не может, – отрезал Кеар. – Ты не умеешь ни биться, ни создавать иллюзии. Думаешь, будет лучше, если тебя обнаружат, подтвердив этим все подозрения, да еще покалечат ненароком? Мы же договорились: я его защищаю, а ты дежуришь с булавкой, чтобы, если что пойдет совсем плохо, выдернуть меня. Не плоди проблемы, нам и так достаточно.

Как всегда – прямо и жестко. Действительно, Кеар ей никогда не лгал.

Саэли кивнула, как бы подтверждая, что согласна: нужно быть Кеару поддержкой, чтобы он не беспокоился хотя бы о ней. И правда, брат немного расслабился – на губах даже заиграла то ли ироничная, то ли грустная полуулыбка, обычное его выражение.

Сполохи освещали обычно выглядевшее аристократическим, а теперь какое-то изможденное лицо Кеара, заостряя тени под глазами и между тонкими губами и носом.

– Значит, передышка. Все-таки подвинься к огню ближе, хоть согреешься, – подтолкнула Саэли Кеара в спину и с ужасом поняла, что брат двигается рвано, дергано, как механическая игрушка. – Я просушила плащи и шапероны, пока ты спал, но еды найти больше не смогла. В одном из мешков обнаружился, кажется, корень топинамбура, но я не уверена, он какой-то красноватый. Так что я его почистила и обжарила, но сам понимаешь...

– Как бы ни хотелось есть, не рискну еще и дристать, – хмыкнул Кеар. – Не волнуйся, Сэл, не суетись. Завтра я поговорю еще с парой парней, может, нас сориентируют, что делать дальше. Его же должны перевозить или вроде того. Все... – Он хотел сказать «будет хорошо», как обычно – и не смог. Вместо этого Кеар приобнял дрожащую сестру, а когда она положила голову ему на плечо, с невеселой усмешкой закончил: – Сама понимаешь.

Саэли понимала.

Кеар подкинул в костер большую сосновую ветку, притащенную им с реки и уже обсохшую, и хвоя затрещала, искря. Яркие сполохи резанули по глазам, стало жарко. Саэли прикрыла веки. Теперь, когда внутри было почти пусто, слова Кеара не испугали, а почему-то даже немного успокоили ее. Они звучали так, словно он снова держит все под контролем.

Контроль – это иллюзия. И все же... Однажды, такой же морозной поздней осенью двадцать лет назад, двое детей должны были умереть в лесу, но Творец послал им Рора. Теперь все казалось безысходным для него, но вдруг Творец поможет вернуть долг?

– Теперь все как в детстве?

– О, совсем нет, пчелка Сэл, – покачал головой Кеар, потягиваясь. – Теперь мы куда более зубастые и быстрые. Я отдохнул. Пожалуй, навещу деда снова, вдруг эта венценосная гадина все-таки вернулась, как обещала. Обтрепу ей чешую, как смогу. Пусть думает, что кошмар безумца может свести ее с ума. Не ругайся, я буду очень аккуратен, – поднял он ладони, увидев лицо сестры.

Глава 4. Первая встреча с настоящим являющим (Саэли)

«Иногда я пытаюсь понять, что могли чувствовать те, кто заключил сделку с Аспидом. И, не имея более возможности даже поговорить о моем мире снов, прихожу к выводу: одиночество. Только настоящее, режущее одиночество могло разорвать душу столь глубокой пропастью, чтобы Аспид нашел путь наверх. Избегайте его, избегайте всего, что делает людей одинокими! Даже искренняя вражда лучше этой пустоты, когда сомневаешься в своем рассудке. Иногда мне кажется, я слышу его голос».

Ваур по прозвищу Медный, безумный отшельник, утверждавший, что был являющим сон. После прихода к власти Деаго Сакриса прятался в горах. Все его заметки сожжены.

Стремительно холодало.

Когда Кеар заснул, Саэли поднялась с тонкого тюфяка, на котором сидела, и укрыла им ноги брата, чтобы хоть немного его согреть. Тонкий, набитый сгнившей соломой матрас противно пах, но температуру держал неплохо. Подкинув в костер еще досок, Саэли набросала у стены смоляного елового лапника, оставленного кем-то, кто прятался тут раньше, и забралась на обсыпающуюся хвою, пачкая юбку. Иголки кололись сквозь двойной слой сукна, но сидеть было даже мягко.

Затем снова взяла Кеара за руку: надолго отпускать ее было рискованно. Пальцы брата не дергались – он не просил помощи, – значит, все в порядке, и будить его не нужно. Скорее всего, он задержался лишь потому, что снова успокаивал дедушку.

Саэли плотнее переплела пальцы с пальцами Кеара и положила ему на плечо голову. Она вертела булавку в руках, рассматривая блики на гладкой металлической поверхности, оставляя тревожные мысли пустыми, и это убаюкивало. Саэли всего на миг прикрыла веки, давая отдых уставшим глазам, в которые словно кто-то песок насыпал, и сама не заметила, как задремала.

И почти сразу Кеар сжал ее ладонь.

Саэли проснулась, как от удара. Прежде чем вонзить острие брату в руку, чтобы боль точно выдернула его из сна, она привычно дернула Кеара за плечо, расталкивая. Пальцы ее соскользнули по краю ватной куртки, ворот чуть сместился вниз... И тут она увидела узор на шее.

Багровый, ветвящийся, как древесная лоза, он прямо на глазах растекался то ли по коже, то ли под ней, вздуваясь, влажнея, темнея. Всего мгновение, пока Саэли заносила булавку – ожог уже добрался до щеки и устремился вверх, минуя закрытое веко, по виску, к брови.

Со вскриком Саэли ударила брата булавкой, но он не только не открыл глаза, но и весь как-то обмяк, сползая по стене. Неровные, ветвящиеся линии тем временем начали лопаться, как кракелюр, но крови отчего-то не было, вместо того запахло паленой плотью. Паникуя, Саэли зачем-то попыталась подтянуть брата обратно вверх, но сразу поняла, что не сможет, и неловко уложила его головой на лапник, чтобы не ударился.

– Нет, нет, нет, – шептала Саэли, продолжая колоть Кеара булавкой. Это было похоже на кошмар наяву, где она, беспомощная и слабая, наблюдала за неминуемой и неотвратимой смертью самого близкого ей человека. Десятки мыслей проносились в голове, одна другой страшнее. За все время, что Кеар путешествовал по снам, его ни разу никто не ранил. Что же за чудовище могло быть на той стороне?! – Просыпайся! Пожалуйста, Кеар! Творец всемогущий!

Отчаявшись, Саэли несколько раз ударила Кеара раскрытой ладонью по щекам, а потом положила брату кулак на грудь, прямо туда, где багровела рана, и с силой провела по грудине костяшками, надеясь, что хоть такая боль заставит Кеара очнуться. Пальцы скользнули по чему-то скользкому и горячему, но брат даже не дернулся, наоборот, словно расслабился еще больше.

Дыхание его замедлилось – вопреки всему, он только глубже уходил в сон. Из полуоткрытых губ, посеревших от холода, доносился слабый, далекий стон.

Происходило чудовищное.

Дрожащими пальцами Саэли зажала головку булавки между пальцами и уперла ее острие себе в ладонь, отбрасывая мысль, что это никогда не срабатывало, а затем бросилась за Кеаром.

И упала в бездну, разрываемую лишь острыми, оглушающими вспышками.

Несколько мгновений Саэли не могла понять, где верх, где низ. Ее одновременно будто оглушило и ослепило. Все невесомое тут тело отозвалось болью, как если бы ее протащили сквозь плотный терновый куст.

Никогда еще переход в сон не был таким изматывающим и болезненным.

«Это какая-то защита, – пришло в голову. А затем и вторая мысль, острее первой: – Кеар такого не умеет. Это делает не он. Королева?»

Она все еще пыталась по-настоящему открытьглаза – и по-прежнему не удавалось.

– Девочка, – шепот дедушки Рора пробился сквозь пелену. – Уходи скорее! Чудовище тебя спалит! Гроза гремит, нужно спрятаться, спрятаться...

Только теперь Саэли поняла, что за грохот слышит – это и правда походило на раскаты грома и шум ливня. Значит, дедушке Рору снится гроза.

Свинцовые веки ныли. «Раз, два, выдох. Открой глаза. Просто открой».

Сейчас.

Выдох.

Свет на мгновение дезориентировал Саэли – и вернул ей немного сил. Она лежала на траве – живой, шевелящейся, мокрой от тяжелых капель дождя, обвивавшей и прораставшей сквозь пока еще призрачные руки и ноги. Спина, касавшаяся травы, уже захолодела и онемела – земля являлась частью голодного серого сна. И только ладонь будто держала уголек: сквозь сон пробивалось ощущение вонзавшейся в кожу булавки.