Только твоя тень. Последний экзорцист

– Что-то вроде…

– Понял.

– Да уйдёте вы или нет? – снова встряла девушка, потеряв терпение.

– О… Я уже ретируюсь, не стоит так нервничать, дорогая… Ваши беды все и так от этого, – Симеон старательно держал себя в руках, чтобы не вытащить из неё чего-нибудь. Но ехидное желание навредить даже тогда, когда он сам не нуждался в работе, – зудело в сердце, как муха, попавшая в банку. – Удачной съёмки.

Старомодно раскланявшись, Гильза удалился, напевая себе под нос. Ему хотелось кричать на весь мир и даже станцевать бессмысленную джигу, о которой он помнил только то, что та родом из Британии, но современным миром ассоциируется с Ирландией, Шотландией и кельтской культурой. Сиги, конечно, не считал себя ни ирландцем, ни шотландцем, ни даже кельтом, – а откуда взялся навык старинного танца, – не знал. Только вот быстрый темп и зажигательность джиги сейчас как нельзя лучше отражали настроение его души.

Этот парень, у которого Сиги не спросил имени, – настоящий клад с сияющей константой. Сердце Симеона сжалось от предвкушения. Если изъять из него всё, что возможно, то пару-тройку месяцев не придётся ни к кому прикасаться! А если держать красавчика рядом, то и дольше. Безумие! Везение!

Гильза всё же радостно притопнул ногой, выдохнул, как запыхавшийся паровоз и, приняв привычное выражение лица, спрятал руки в карманы. Стоило успокоиться, настроиться на рабочий лад и хорошенечко подумать. Светоч! И откуда только он взялся такой замечательный, такой чистейший – доброта его не оставляла равнодушным, и если бы Сиги не был отравлен экзорцизмом, то непременно бы пустил слезу от умиления и счастья просто видеть свет.

– Подозрительное везение… – остановил свою эйфорию Симеон. – Будь осторожен, Сиги… Посмотри по сторонам.

Идунн. Вот почему она появилась так неожиданно – шестое чувство никогда не подводило таких, как она. Смотрители. Наблюдатели. Наблюдательницы. Уж лучше бы она была ангелом, чем хранителем баланса. Милая, милая Идунн. Гильза остановился – ледяная жалость пробиралась под пальто и рубашку, кулон тяжёлой ношей опустился на грудь и давил, как булыжник.

– Это не предательство! – злобно шикнул он в воротник. – Хватит!

– Ты не сделаешь этого, – тихо отозвалась Идунн, с тяжёлым дыханием нагоняя Сиги.

– Тебе не понять! Он один стоит сотни…

– Да разве дело в этом? – Иду ухватилась за его локоть, ища поддержки.

– Только в этом.

– Не ври мне, Симеон!

– Что ты сделаешь в противном случае?

– То же, что и всегда.

– Заберёшь? Он не пойдёт с тобой. Ему твой свет вообще не нужен. Ты видела? – Гильза остановился, разворачивая Иду к себе лицом, чтобы видеть её глаза. Каждый раз, когда они встречались, ему требовался прямой взгляд. Даже тогда, когда она ещё была Льот. Даже тогда, когда он не хотел этого.

– Сиги… Остановись. Не трогай его! Мир в хаосе…

– Какое мне дело до мира? Ну, скажи! Разве для меня вообще когда-то был важен мир?! Только люди. А страстей и тьмы в любые времена столько, что на тысячу таких, как я, хватило бы. Да не угаснет…

– Молчи!

– Иду, милая моя… Ты прекрасно знаешь, что неправа. Что ты ничего не сделаешь. В этот раз я не уступлю.

– Это нарушит баланс. И я понесу наказание.

– От кого? – ухмыльнулся Симеон, осторожно разжимая руки. Идунн вдруг показалась ему нежной и хрупкой, даже в некоторой степени беззащитной. Последние годы всякая связь с кем бы то ни было из следящих и работающих практически рассеялась. Кто и каким образом теперь управлял процессами – Гильзе было неведомо. И раньше-то, все только догадывались о стоящих на вершине, если слово вершина вообще стоило применять, но сейчас… – Мы сами себе хозяева, Иду. Ты тоже это чувствуешь. Не ровён час, наши жизни оборвутся так же внезапно, как и начались. Так что не строй из себя поборницу мира и великого баланса. Он великий как раз и потому, что обладает свойством саморегуляции. Не будет меня, – найдётся кто-то другой, кто сделает в тысячу раз хуже. Пора бы уже нам разойтись по разным полюсам. Ты – неси свет. А я буду делать то, что мне нравится.

– Нет, Сиги. Я никуда от тебя не уйду, – твёрдо прошептала Иду.

– А я просил приходить?

Она взглянула на него печально, с невыразимой болью и, если была бы обычной женщиной, непременно пустила бы слезу. Но перед Симеоном стояла Идунн, ранее известная как Льот – несущая свет – служительница великого баланса, смотрительница и охранительница, суровая наблюдательница. От Сиги ей приходилось слышать и не такое, особенно в пору восстановления после недуга, когда он выходил на улицы злой, истощённый и укутанный в плащ ненависти к обжигающему душу свету добра, метался в поисках жертвы, не гнушаясь даже теми, кто сам себя почти утопил во тьме. В её силах было остановить экзорциста, вовремя подать сигнал стоп, а он, в свою очередь, обязан был подчиниться, иначе… А что иначе – оба они только знали, но на себе никогда не испытывали.

Симеон представлял это иначе, как то, что произошло с Торни – безвременная, глупая и пустая смерть, отправляющая душу в большое ничто, вместо возвращения к праотцам и древу. Как растения, перегнивая, питают новые, так и любой экзорцист должен был бы, выполнив свою службу, получить очередной шанс. Но участь Торни – страшна, и дико пугала Сиги. Льот же представляла себе иначе как вечные муки, признававшие своей целью только очернение души, изничтожение константы, низвержение её в космическую пыль. И поэтому отчаянно не желала такой судьбы Гильзе. Единственной константе её существования.

– Ты никогда никого ни о чём не просил, Сиги…

– Оставь меня. Прошу, – с трудом выдавил из себя Симеон, отступая на шаг от Иду.

– Не делай этого.

– Я сам себе хозяин.

– Это заблуждение.

– Иди, пожалуйста. Не надо меня останавливать!

– Симеон Гильза, – прошептала Идунн, наступая на него всем телом, – ты прекрасно знаешь порядок. Ты сведущ и в делах более серьёзных, чем вытяжка света. И отвечать будешь по иным законам. Большие знания – большая ответственность. Когда придёт срок расплаты, я не смогу помочь.

– А я не попрошу больше.

Сиги отступил, всеми силами скрывая горечь в сердце, и оставил Идунн посреди улицы. Он ждал её торопливых шагов за спиной, – ведь так всегда было: она догоняла, утешала, направляла, ругала и просто была рядом, скрашивая одиночество. В моменты принятия сложных решений, прокладывающих дорогу судьбе, присутствие друга, несущего в себе больше света, чем тьмы, – казалось Сиги необходимым. Он знал, что константа Идунн вовсе не такая, как у него. Именно поэтому она всегда была его наблюдателем. Плюс и минус. Подавляя желание оглянуться, Симеон ещё больше нахохлился, сжимая руки в кулаки, – благо через карманы этого нельзя было заметить.

И всё-таки – предательство.

Что же. Этот парень стоил дружбы с Иду. Во всяком случае, Гильза, вопреки опыту и шёпоту интуиции, хотел в это верить.

2.

Следуя давно выведенным личным правилам этикета, Симеон пришёл на встречу, опережая гостя минут на десять. За это время он успел занять столик подальше в самом тихом уголке, сделать небольшой, универсальный заказ, состоящий преимущественно из аперитива и крепких напитков: лёгкие вина Сиги считал неприемлемыми для мужчин. Так что, поигрывая бокалом с тягучим коричневато-золотым коньяком, он внимательно рассматривал публику. Названия дней недели ускользали из его сознания, равно как и числа месяца. Единственное, что отмечал Гильза, так это времена года, – сообразно им он менял гардероб.

Сегодня, в этот тёмный осенний вечер, явно намекающий на приближающуюся, но крайне медленно, зиму, кафе полнилось людьми хоть и уставшими, но улыбчивыми. Поэтому Сиги сделал вывод, что скоро те самые выходные, которые непременно греют душу тем, кто так стремится отдохнуть от нелюбимой работы. Это чувство было чуждо Симеону, так что проникнуться к посетителям при всём желании он не мог, – так что просто высматривал их души, отмечая про себя возможных жертв, хотя прекрасно понимал: при удачном продолжении вечера никакие жертвы в ближайшее время ему не понадобятся.

Правда, Гильза опасался, что паренёк не явится. Надежда на умение обольстить одной фразой, взглядом или жестом, – была, но сейчас вызывала сомнения. Слишком давно Симеону не приходилось пользоваться этим ключевым навыком в полном объёме. Времена не те, да и целей крупных давненько не случалось брать. Но что-то подсказывало: всё сложится, обязательно сложится. Тот факт, что молодой человек сбросил маску сразу, как только Гильза заговорил о важном, подкупил, закинул наживку, – приоткрывал многое. Не хитрую и жаждущую наживы натуру, а наивную и доверчивую личность, чересчур открытую для этого мира, но никак не глупую и недалёкую.

Зарядил дождь. Сиги видел, как редкие капли падали на оконные стёкла, проползая свой печальный путь к откосу так, что казалось, будто глаза кафе плачут. Хотя плакать, в общем-то, причин не было: зал стремительно заполнялся, не оставляя пустых мест. Бросив беглый, небрежный взгляд на часы, Симеон отметил, что десять минут уже прошли, почудившись ему целым часом. Дверь осторожно открылась, впуская шумную компанию весёлых девушек. Следом за ними, одновременно настороженно, несмело, но с достоинством, в кафе появился он.

Сиги напрягся и тут же, поймав себя на этом, заставил расслабиться. С тихим стуком опустил стакан на столик и проводил взглядом плавные движения нового знакомого – тот заметил его и немного ускорил шаг.

– Доброго вечера, – протянул парень ладонь Симеону, смутившись не самого привычного внешнего вида того.

– Очень рад, что вы приняли моё приглашение, – учтиво склонил голову Гильза, приглашая молодого человека к столу. – Как видите, я подготовился к вашему приходу. Желаете выпить?

– О… Пожалуй, пока не буду, – он несмело улыбнулся и присел. Сиги с удовольствием рассматривал его необычайно нежную кожу лица и скромную улыбку.

– Что ж… Тогда, прежде чем я оглашу вам своё предложение, стоит познакомиться ближе.

– Да. Вы называли имя, если я не ошибаюсь… Симеон?

– Симеон Гильза, если быть точным. Для друзей – Сиги.

– Приятно познакомиться… Серафим, – парень снова улыбнулся, заставляя Гильзу забыть о том, где он его встретил и в роли кого. Совершенно не вязался внешний вид, поведение и имя с тем, что представлялось обществу. Более того, нутро Серафима твердило иное настолько, что Сиги еле сдерживал волнение и не чувствовал себя спокойно.

Серафим1[3]! Что за нелепое и в то же время удивительное совпадение. Многообещающее и пугающее до дрожи. Нет-нет! Не должно это знакомство никого из них испепелить, ничего, ровным счётом ничего не должно произойти несчастного или сверх значимого. Это всего лишь разбушевавшееся воображение, поражённое мелочами, пусть бы и точными, подобранными, как ключи к отверстиям. Мелочи!

– Рад, очень рад знакомству, – словно в никуда произнёс Гильза и налил в пустой бокал коньяка на пару пальцев. – Раз уж так забавно сложилось, что встретились два человека с крайне занятными именами, то стоит выпить за это?

С этими словами он подвинул бокал к Серафиму, приготовившись наблюдать за каждым движением, впитывая его чувства, проникая осторожно и медленно в душу. Сегодня – исключительно наблюдение.

– Обычно я не пью… Но для вас могу сделать исключение, – взгляд парня опустился к вороту рубашки Сиги, задержался на вышивке и поймал кулон. Симеон улыбнулся краешком рта, заметив это, и чтобы не смущать нового знакомого ещё больше, приподнял бокал.

– Выпьем, а после я расскажу о своём предложении, если позволите, Серафим.

– Конечно.

Казалось, что ему и любопытно, и боязно – модная индустрия и модельный бизнес учили ориентироваться по ситуации, быть готовым к любого рода предложениям и не подавать виду, что страшно или неуютно. Но Серафим виделся Сиги человеком в этом деле не самым опытным, либо слишком доверчивым, может, новичком. По его лицу запросто можно было прочесть большую часть мыслей, хотя Симеон допускал, что дело вовсе не в лице парня, а в его собственном умении видеть людей насквозь.

Вкус с горчинкой напомнил о былом, о тех временах, когда почти каждый вечер Гильза проводил в пьяном угаре, вытесняя боль и сомнения. Когда же алкоголь перестал помогать впадать в состояние спасительного забытья, он приобрёл привычку слоняться по городу или той местности, где вынужденно обретался. В приятной неге ностальгии Сиги расслабился настолько, что позволил себе вальяжно откинуться на спинку и расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки, без стеснения разглядывая Серафима: как билась венка на шее, как выделялись сухожилия при каждом движении, как он украдкой облизнул губы и попытался незаметно, очень медленно выдохнуть. Глаза его утомлённые рабочим днём, блестели чуть больше положенного, одаривая владельца флёром таинственности и полузабытой мужской красоты и нежности.

– Так что вы хотели мне предложить? – осторожно поинтересовался Серафим.

– Ах да… – Сиги закинул ногу на ногу и снова повертел в руках притягательный бокал. – Вы ведь модель, не так ли?

– Да. Снимаюсь для журналов, шоурумов и рекламы в соцсетях.

– Чудесно. И это основной вид деятельности?

– Практически. Я учусь. Заочно.

– О! И сколько же вам лет?

– Двадцать один.

– Хм… За-ме-ча-тель-но… Тогда проблем не возникнет. Серафим, как вы смотрите на то, чтобы заняться тем, что вам действительно интересно?

– В каком смысле? Я занимаюсь тем, что мне нравится.

– То есть, вы отказываетесь от тех предложений, что идут вразрез с вашим к ним отношением? К примеру, не стали бы сниматься в провокационных проектах? Или, к примеру, не позволили бы…

– Стойте.

– Да?

– Куда вы клоните?

– Да никуда, собственно. Просто пытаюсь понять, по какому принципу вы выбираете проекты. То, что я видел сегодня, – очень далеко от настоящей моды.

– За это платят.

– И вы удовлетворены? Только честно…

– Повторю, – за это платят.

– А если бы я сказал, что готов спонсировать ваше серьёзное, профессиональное портфолио и участие в масштабных проектах? Кастинги? Индивидуальные фотосъёмки по вашим собственным идеям с теми фотографами, стилистами и кем там ещё? С теми, кого вы сами выберете?

– Если я правильно понял, – после минуты молчания медленно начал Серафим, подаваясь вперёд и неожиданно покрывшись румянцем, – вы действительно предлагаете мне спонсорство? На каких условиях?

– Условия самые что ни на есть прекрасные. Никто вам больше такого не предложит. Вы, Серафим, просто будете моим «другом».

– Что, простите?

– Другом. Вы ведь знаете, что такое дружба?

– Это похоже на предложение о покупке.

– Ну что вы… Отнюдь, – Сиги кашлянул, вспомнив, что такого рода выражения давно изжили своё, и, боясь показаться старомодным и ещё более отвратительным со своим предложением, заговорил быстро и горячо. – Никакой покупки. Я хочу для вас лучшего будущего и, как ярый меценат, готов вложить в это деньги. Конечно, какой-то процент было бы неплохо получать обратно. Но я вовсе не намекаю ни на какую грязь, только на исключительно деловые отношения, но в рамках дружеских. Совершенно не терплю взаимодействие типа «начальник-подчинённый». Соглашайтесь, Серафим… Для вас это шанс, а для меня… Хотите честно? Для меня – попытка прожить жизнь не впустую.

Довольный собой, Симеон допил коньяк, закусив тем, что первым попалось под руку, и затаился в ожидании. Парень задумался: буквально кожей Сиги чувствовал его сомнение и желание согласиться, – наипрекраснейшая внутренняя борьба любопытства, жажды наживы, гордости, смелости и здравого смысла. Он опустил взгляд и тревожно погладил толстое стекло бокала, Гильза же – любовался. Внутренний свет, чистейший, яркий и невероятно притягательный – пьянил. Если бы только ему не хотелось чуть-чуть поиграть, обеспечить себе некоторое время спокойной жизни, то промедление не составило бы и минуты. Изъять. Вытянуть, как соблазнительные девушки за соседним столиком вытягивали коктейли через трубочки.

Но чем ближе сияла душа Серафима, тем осторожнее со своими желаниями был Симеон, – не время оступиться, не время для спешки. Сколько он себя помнил, – такого светоча не встречал ни разу, близкое – да, но не столь поразительное зрелище. И, словно подсвеченные душой молодого человека, сгущались мрачные мысли Гильзы о последующем за вытяжкой недуге. Справится ли он с мощным потоком, даже если поглощать его станет каплями? Риск.

– Так каково ваше решение, Серафим? – не выдержал Сиги. – И, кстати, если вы не против, давайте закажем что-нибудь посущественнее. Время ужина.

– Я мог бы согласиться, но ничего не знаю о вас.

– А что вам нужно знать? Могу вкратце поведать. Зовут меня Симеон Гильза, для друзей – Сиги. Но это я, кажется, уже говорил. Возрастом не молод, но и не стар. Имею постоянный доход от старых инвестиций, приумножаю его разными иными способами финансовых махинаций, разрешённых законом. В целом – прожигаю жизнь, путешествую, не люблю громкие развлечения, предпочитаю небольшие города крупным. Хм… Что ещё?

– То есть, вы – не агент.

– Если вам так спокойнее, могу им быть, а могу – нет.

– Мы сможем составить договор? – немного расслабившись поинтересовался Серафим и осторожно поднял глаза на Сиги, словно видел в нём чересчур влиятельного и сильного человека, вершащего судьбы.

– Как вам будет угодно. И всё же. Ужин?

– Пожалуй…

– А на кого… – Симеон хотел было спросить, на кого учится Серафим, но, потянувшись за меню, случайно скользнул взглядом по входной двери. Там стояла Идунн. Нежная и роскошная, как пыльная роза. В тонком кашемировом пальто розоватого оттенка и выглядывающем из-под него невесомом платье кремового цвета, пошитого из изумительного шёлка. Сиги помнил это платье по тем прекрасным временам, когда ещё был жив Торни. Приняв ангельские, золотистые оттенки, локоны Идунн спускались к груди.

– Я учусь? – отозвался Серафим, с недоумением посматривая на Гильзу, но не осмеливаясь оглянуться, следуя направлению его мутного взора.

– Да-да…

Сиги подозвал официанта, не выпуская из виду подругу, сделал заказ и в напряжённом сосредоточении воззрился на собеседника.

– И, кстати, раз уж, как я понимаю, вы дали согласие, то подскажите дружеское обращение. Да и в целом, стоит перейти на ты, – поспешно добавил он.

– Окончательное согласие или отказ я бы… Хотел озвучить тогда, когда увижу договор.

– Предварительно мне нужно ваше одобрение. Иначе не стоит тратить время на юридические манипуляции.

Идунн медленно приближалась, полная таинственности и раздражения, которое Сиги без труда прочёл в её глазах.

– Хорошо. Одобрение есть. Для друзей я – Фима, или как вам будет удобно, так и зовите. Не суть важно.

– Замечательно, Фима… Забавно звучит. Непривычно.

– Как и Сиги, – чуть осмелев, парировал Серафим.

– Доброго вечера, молодые люди, – прошелестела Идунн, томно склоняясь к Симеону, чтобы положить ладонь на плечо. Пахнуло травами.

– Привет, Иду, – небрежно бросил Гильза.

– Здравствуйте, – в очередной раз растерялся парень.

– Вы меня простите, что так бесцеремонно внедряюсь в вашу приватную беседу, – продолжала Идунн, оглядываясь в поисках свободного стула. Сиги же не пошевелился, пренебрегая всеми возможными правилами приличия. Тогда Фима вскочил и, выхватив стул от соседнего столика, предложил его Иду. – О, благодарю. Твой чудесный собеседник, Сиги, прекрасно воспитан… И очень мил.

– Да-да, – буркнул Симеон.

– Может быть, ты нас представишь? – не унималась она.

Гильза тяжело вздохнул и, не взглянув ни на кого, только на свой пустой бокал, совершенно безразлично вымолвил:

– Серафим, это Идунн. Идунн, это Серафим.

– Какое необычное имя! – воскликнула Иду, протягивая Фиме свою тонкую ладонь, изящную до нереальности. – Очень рада знакомству.

– Взаимно, – неловко пожал руку Серафим.

– А! Так вот, простите меня за появление. Шла мимо, увидела Сиги через окно, решила заглянуть. Мы не так часто видимся. Надеюсь, я не помешала?

– Нет! – довольно громко рявкнул Симеон, едва сдерживаясь. – Мы уже всё решили и хотели приступить к ужину.

– Тогда я присоединюсь к вам, – всё так же томно-невозмутимо щебетала Иду, изредка касаясь Сиги, что непременно заставляло его нервно вздрагивать.

– Сделайте заказ, мне нужно отойти, – бросил Гильза и, не дожидаясь ответа, выбрался из-за стола, направляясь к выходу.

Ему срочно понадобилось вдохнуть свежего воздуха: перед глазами всё плыло и стремительно темнело, будто бы кто-то осторожно гасил свет, убавляя яркость. Чёртовы шуточки Идунн. Льот! Свет. Любовь. Никто не просил её приходить, да и необходимость в этом давно отпала, как засохшая ветка у дерева. Она теперь приносила с собой невыносимо-острые воспоминания, клубящиеся даже не в разуме, а в сердце, задевающие константу и лишающие Симеона способности мыслить рационально и хладнокровно. У него за спиной словно появлялась тень Торни, и слышался его беспечный, но уже несколько тревожный шёпот. Он звал Сиги, упрекал его шуточно, по-дружески, мягко гладил словами по макушке и умолял. О чём? Да всё о том же. Всегда об одном – о встрече. Не здесь, не в этой тьме, а там, за пределами видимого и существующего мира. Там, где ничто не имеет значения, кроме сияния констант, кроме того, что каждый экзорцист берёт с собой, когда уходит.

Сиги не уходил только потому, что взять было нечего. Не было ни любви, ни радости, ничего такого, что можно сохранить, спрятать, не изничтожить. Так что, набатом после шёпота Торни, в голову била мысль, что ему, Симеону Гильзе, никогда уже не покинуть этот мир. Всю свою любовь, собранную за долгие-долгие годы, он отдал Торнтону. А тот просто ушёл. Так страшно и неожиданно, хоть и…

Подставив лицо неуютному, колкому осеннему ветру, Сиги старался не думать о том, как Серафим напоминал ему друга. Он был ещё светлее, чем Торни, без изъяна просто потому, что – человек. Эти чудесные глаза его с болотной окаёмкой напоминали туманные нивы, изгибы кистей рук вызывали столь тёплые воспоминания, что экзорцист начинал нервничать больше, чем положено. А в присутствии Идунн мир становился острее и ярче, чувственнее. Скрывать от себя свои же чувства становилось труднее, и Симеон задыхался.

Зачем?

Прислонившись к холодной, влажной стене, он простоял ещё какое-то время, не решаясь отлепиться от поверхности, как если бы только она и обеспечивала ему возможность оставаться в вертикальном положении. Болело в груди, томительно ныло в солнечном сплетении и немели руки. Это не было похоже на недуг, скорее на ядовитый укус. Нечто подобное Гильза испытывал всего несколько раз в своей жизни – когда не стало Торни, когда вскрылось «предательство» Иду, и ещё однажды… Но он предпочёл не вспоминать. Сделав глубокий вдох, Симеон медленно выпустил воздух, надел непроницаемую маску безразличия и пренебрежения, с коей и вернулся к столу.

Идунн и Серафим премило болтали, будто старые знакомые, оба совершенно поглощённые друг другом, отчего Сиги почувствовал себя лишним, гвоздём, не пожелавшим погрузиться в древесину и теперь торчавшим на самом виду.

– Ты представляешь! – выудила его из молчания Идунн, словно только того и ждала. – Мы оба увлекаемся славянской мифологией! И я предложила Фиме сделать первую фотосессию в образе Леля! Именно таким всегда его и представляла…

– Что-что? – свёл брови Симеон, возвращаясь на охладевший в его отсутствие стул. – Мы ведь ещё ни о чём…

– Да ну тебя! Мы всё-всё решили. Договор подпишем на днях, но такие потрясающие идеи не терпят отлагательств.

– Иду!

– Но ведь это действительно интересная идея. Я всё как-то боялся попробовать, да и возможности не было, – тихо вмешался Серафим. – Но вы ведь…

– Да-да. Я обещал, – Сиги отрешённо окинул взглядом стол, полупустые и наполненные тарелки, бокалы, переливающиеся красным бархатным вином, скомканные салфетки и грязные вилки, перечницу и солонку, задвинутое на самый край меню… – Всё в силе. Только…

– Я возьму на себя оформление и подбор персонала! – по-деловому распрямила плечи Идунн, и Гильза не узнал её.

Она вдруг переменилась настолько, что потеряла налёт вневременности, переродившись в современную женщину. Но тогда, когда взгляд её падал на нежно-розовое от вина лицо Серафима, наружу прорывался тот самый образ, за который Сиги готов был отдать полмира когда-то. Давно, слишком – чтобы помнить – ему досталась лучшая наблюдательница, несущая свет. Будто бы озарённая зажжённой свечой, появлялась Идунн, тогда ещё Льот, в дверях его холодной квартиры, укоризненно качала головой и ради великого баланса не позволяла выйти наружу. Но от того, как она появлялась, как смотрела, как качала головой и, – что самое важное – как светился огонёк в её руках, знаменуя константу, Симеон и был готов отдать всё, что мог, пожертвовать и своим, и чужим. Ни у кого никогда не бывало такой, как Льот. Принимая во внимание его личное стремление, его возможности и наиточнейшее определение концентрации света в душе, – Гильзу одарили столь великим и прекрасным явлением, как Идунн. И если бы что-то внезапно заставило забрать её, Сиги никогда бы себе этого не простил, угнетаемый мыслями о собственной низости, недалёкости и халтуре.