Только твоя тень. Последний экзорцист

– Сиги? – тревожно шепнул Серафим, и только сейчас Гильза понял, что они стояли в гостиничном коридоре перед дверью номера, а рука его так крепко сжимала ладонь Фимы, что могла причинить боль. – Ты опять где-то не здесь.

– Нет. Я здесь. Даже более, чем всегда.

– Тогда, может, отпустишь мою руку? – так же опасливо посматривая на Гильзу, продолжал Фима.

– Нет. Знаешь… – Симеон с непривычной силой развернул Серафима и прижал его к стене так, что глаза их оказались на одном уровне, и с каждым словом приближался к лицу, словно пытаясь утопиться во взгляде. – Ты такой чудесный мальчик. Совсем ещё чистый и невероятно добрый. Сердце твоё бьётся звонко, наивно открывая душу навстречу миру. Будь я девушкой, то хотел бы тонуть в твоих глазах каждый божий день. Вечно. Ничто не способно очернить тебя, твою самую суть. Я пытался, Фима… Пытался. Но источник твой мне неведом… Лель…

– Симеон! – замерев, выдохнул Фима. – Ну мы же так…

– Не договаривались? – хмыкнул в ответ Сиги, и тут же поймал себя всё на том же чувстве отвращения, будто бы стоял перед этим юнцом голый, застуканный за слишком интимным занятием, чтобы показываться кому-то. – Ты мне напоминаешь близкого друга, которого я потерял… Но он был другим, Фима… Мне казалось, что чистым и светлым, но я ошибался. Так жестоко ошибался! И ведь я мог его остановить… – Симеон, уже полностью позабыв о самоконтроле, о том, где они находятся и, погрузившись в морок, предшествующий недугу, продолжал говорить, вместе с тем свободной рукой ласково поглаживая пшенично-золотые волосы Серафима, как если бы вместо него у стены стоял или Торни, или несуществующий, но безумно любимый сын. – Ты говорил, что сделал сегодня что-то. Пошёл на поводу у чувств. Не делай так никогда. Всегда думай! Всегда включай голову и холодную логику. Чувства приведут тебя к гибели. Они обманывают, заставляя думать, что ты действуешь верно! Но где чувства, а где иллюзии, которые подкидывает тебе твоё человеческое тело, кишащее гормонами и управляемое непостоянным мозгом? Люди несовершенны! Да все мы… Все. Фима!

– Сиги… Я не понимаю!

– Действительно. С чего бы тебе понять?

– Ты пьян? Это температурный бред? Да… Температурный. Ты весь горишь.

– Горю… Нет… – Симеон уткнулся лбом в лоб Серафима и, закрыв глаза, монотонно продолжал, пытаясь вынырнуть из утягивающего его болота и прекратить говорить то, чего не стоило бы. – Я заболеваю. Это память. Она не даёт мне покоя. Это несравненная Ка… Молчи, Сиги. Молчи! Ты… Идунн… Прекрасный, прекрасный Лель в моих руках… Фима! Уходи. Иначе я не смогу тебя отпустить. Просто уходи.

Гильза отпустил его ладонь и резко сделал шаг назад. Столь близкое биение константы, столь противное, но желанное чувство почти обладания. Дикий душевный голод, впервые испытывающий Сиги на прочность, – всё это толкало и раздирало его, будто бы он повис над пропастью. Но нет – это не первая ступень. Край.

– Тебе вызвать доктора? – несмотря на испуг, Серафим продолжал изводить своей добротой Симеона. Испытывал его терпение, сам того не ведая.

– Если ты проведёшь рядом со мной ещё минуту, то от твоего огня я точно свалюсь с жаром. Огненный! Серафим! – и Гильза звучно рассмеялся, почти как сумасшедший, что отметил только мимоходом. – Ты очень добр, мой милый Лель… Иди. Я буду в полном порядке. И не говори ничего Идунн. Для неё я – уехал. Прости. Фима…

Собравшись с духом, скомкав в кулаке остатки воли, он ворвался в свой номер и запер дверь, тут же отойдя подальше, чтобы не слышать ни единого звука из коридора, чтобы прекратить это безобразное искушение. Разве желал Симеон оказаться сражённым недугом? Именно сейчас, когда Хаос так близок, когда никаких поводов для болезни не должно и быть?

Воздух стал тягучим и приторно-сладким, густым и тёмным. Симеон с трудом втягивал его носом и чувствовал, как лёгкие заполняются до предела, вызывая лёгкий приступ удушья, а потом медленно выдыхал через рот, на каждые два удара сердца расстёгивая одну пуговицу на рубашке. Время остановилось – это ощущение хорошо было знакомо Гильзе и всегда олицетворяло любовь мироздания к нему. Когда нет счёта времени, переживать болезнь проще. День, два или месяц – всё становилось одинаковым, лишая смены времени суток, лишая ощущения реальности, но позволяя чувствовать жизнь, притаившуюся в ожидании света.

Сиги задвинул шторы наглухо, запрещая даже одному случайному лучику проникнуть в номер, закрутил краны в ванной до предела, убрал в футляры и кофры всё, что могло внезапным падением (при мысли об этом он усмехнулся) нарушить покой. Разделся догола и лёг в прохладную постель. Готовность принять любые телесные страдания вошла в привычку, хотя одна только мысль о недуге наводила не ужас, но тревогу. Предпосылок не было, значит, грядущее состояние обещало нечто новое, возможно, более кошмарное, чем то, что когда-то уже много раз испытывал Симеон.

Закрыв глаза, он попытался представить сияние константы Серафима, чтобы наполнить себя не темнотой, а предвкушением света. Только сердце Сиги в этот раз заполнил не свет, а томительная тишина и боль, чёрная, как беззвёздная ночь, тяжёлая, как ртуть, и горячая, как разогретый сургуч. Оставалось только подчиниться – это тоже воля великого баланса, продиктованная Гильзе, как его созданию. Подчинение с благодарностью – было единственным способом пережить.

И Симеон Гильза, последний действующий экзорцист, балансирующий на краю, полностью оправдал и свою стойкость, и своё положение, две недели проведя в забытьи, налитый тяжестью собственных мыслей и желаний, грозящих столкнуть в пропасть.

Примечания

1

Скандинавское женское имя означающее ласточка.

2

В скандинавской мифологии Идунн – богиня вечной молодости, хранительница магических яблок, которые поддерживают молодость и силу богов Асгарда.

Имя Идунн (Iðunn) может означать «обновляющая». В некоторых источниках также встречается толкование как «вечно молодой».

1

Слово «серафим» происходит от древнееврейского «сараф» (שָׂרָף), которое переводится как «пылающий», «огненный», «жечь», «испепелять».

2

Эти слова на разных языках означают Рай.

1

Каталин – чистота, ясность, незапятнанность. Имя имеет греческие корни и восходит к слову katharos, которое переводится как «чистый», «незапятнанный».