Мужчина из моего прошлого

Послушно киваю. Через пятнадцать минут Игорь уезжает, а я остаюсь ждать.

Мне пишет Ульяна, моя школьная подруга. Навестить меня в больнице она не смогла, поэтому придёт завтра вечером к нам в гости. Уля единственная, с кем я общаюсь со школы. Она же вместе с Игорем крестила Владика. Так что мой муж Владику пусть и не родной отец, но крестный.

С одноклассниками Вовой и Сережей мы потерялись. Из социальных сетей знаю, что Вова женился, а Сергей переехал жить в Канаду. Никита Свиридов сделал успешную карьеру футболиста и играет сейчас за один из топовых немецких клубов. Также он входит в состав сборной России по футболу.

Лиля… При мысли о лучшей подруге больно щемит в груди. Пять лет назад с ней случилась трагедия, после которой она закрылась и почти перестала с кем-либо общаться. Мои и Улины попытки помочь, быть рядом и поддерживать после случившегося Лиля категорически отвергла. Она сухо отвечает на наши сообщения, если мы ей пишем, но почти никогда не пишет сама. Несколько раз нам с Ульяной удавалось вытащить Лилю на прогулку, но она почти не разговаривала.

Мне хочется прийти к Никите и влепить ему за Лилю пощёчину. В то время, как он блистает на футбольном поле, Лиля мучается. И вина Свиридова в этом есть.

От переписки с Ульяной меня отрывает возвращение Игоря и Владика.

—- Маааамаааа! — бежит мне навстречу сын.

Подхватываю ребенка на руки и прижимаю к груди.

— Мама, ты выздоровела?

— Да, — целую его щечки.

— Мама, а я буду на утреннике Гарри Поттером.

— Ого! Это что у вас за утренник такой будет? — ставлю Владика на пол и снимаю с него обувь.

— Да, воспитательница сказала, что нам надо купить ему костюм Гарри Поттера, — говорит Игорь.

— Мантию и шарфик Гриффиндора?

— Понятия не имею, — разводит руками муж. — В этом садике, как придумают иногда…

Ох, что правда, то правда. На предыдущем утреннике Владик был Незнайкой на Луне. Где-то надо было достать для него синюю шляпу. Я облазила весь интернет и обошла все магазины костюмов, но шляпы Незнайки нигде не было. Пришлось шить на заказ.

Мы ужинаем втроём под рассказы Владика о садике. Вечер с семьей помогает отвлечься от мыслей о Соболеве. Вообще, хочется уже перестать о нем думать. Но, наверное, нужно время, чтобы я привыкла к тому, что он жив.

Интересно, чем Дима сейчас занят? Вот в данную минуту. Я слушаю, как наш с ним сын выучил новые буквы в алфавите. Владик берет из корзинки на кухонном столе упаковку вафель и зачитывает нам с Игорем:

«Ва-ф-ли ва-ни-ль-ны-е».

А Соболев чем занят? Еще на работе? Чем вообще занимаются бойцы спецназа, когда им не нужно никого спасать? Или дома смотрит телевизор? Или в ресторане с девушкой? А может, у него и вовсе семья? Жена, дети…

От этой мысли вдруг становится неприятно. Мозг рисует картину счастливого Димы в обнимку с красивой девушкой. Он с ней так же нежен и заботлив, как был со мной? Он любит ее так же сильно, как любил меня?

— Мам, ты слышишь? — Владик трясёт меня за плечо, и это помогает мне прийти в чувство.

— Что, сынок?

— Я уже умею читать, писать и считать! — гордо произносит.

— Молодец, — тянусь и целую его в макушку.

— Это значит, что я уже могу печатать на компьютере.

Я аж подпрыгиваю на стуле от такого заявления и перевожу взгляд на Игоря. Муж спокоен. По правде говоря, это я не позволяю покупать Владику компьютер, Игорь бы уже давно купил.

— Ну вот зачем тебе компьютер? — начинаю злиться.

— Мам, ну я хочу! Раньше ты говорила, что не купишь мне его, потому что я не умею читать и считать. Но я уже умею!

— Тебе еще рано, — отрезаю.

— Мне уже шесть лет!

— Это мало. Вот будет шестнадцать, тогда куплю.

Глаза Владика округляются в ужасе.

— Владик, мама шутит, — спешит успокоить ребенка Игорь. — Мы купим тебе компьютер, когда ты пойдёшь в школу.

— Правда!?

— Да.

Внутри вспыхивает возмущение, и я стреляю злым взглядом в мужа. Но Игорь делает вид, что не замечает его.

Я не то что бы против компьютера для Владика, просто…

Опять в голову лезет Соболев. Я злюсь еще больше: на себя, на него… Мы с ним больше не увидимся? Меня выписали из больницы и на этом все? Он же не знает, где я живу, не знает мой номер.

Да и хорошо, что не знает. Зачем нам видеться? Ни к чему это.

Но все же, вот так все закончится? Один раз встретились и все? Мы даже толком не поговорили…

— Соня, успокойся, — руки мужа аккуратно опускаются мне на плечи, когда я мою посуду.

— Я спокойна.

— Ты швыряешь тарелки.

Делаю глубокий вдох и медленный выдох.

— Зачем ты пообещал Владику компьютер? — спрашиваю с претензией.

— А почему ты так сильно против компьютера для ребенка?

— Потому что ему еще рано. Он с утра до вечера будет играть в игры, а ему надо учиться.

— Мы будем это контролировать. У всех детей есть компьютер, но это не мешает им хорошо учиться.

— Мешает!

— Соня, Владик и сейчас с утра до вечера играет в игры. Вот прямо в данный момент он сидит в своей комнате и собирает Лего, а не книги читает. Давай отберём у него Лего, потому что оно мешает ему учиться? И машинки отберём, и роботов, и железную дорогу. Все эти игрушки мешают Владику учиться.

В глубине души я понимаю, что муж прав. Просто компьютер — это что-то такое от Димы… А Владик и так слишком на него похож. Неужели и мозги у сына технические, как у Соболева, а не гуманитарные, как у меня?

— Да… Ты прав… — тихо отвечаю.

Игорь забирает у меня из рук недомытую тарелку и сам становится к раковине, а я ухожу в спальню и ложусь отдыхать. Сегодня я засыпаю раньше, чем обычно.

Следующим утром традиционно поднимаю мужа и сына, готовлю им завтрак и делаю все то, что делала в утро похищения и в сотни утр до него. Мне все еще нужно пойти в банк и забрать новую карточку, но я боюсь выходить из дома. Да, Игорь прав, мне нужен психолог, я теперь не смогу спокойно ходить по улице.

Еще и Соболев снова лезет в голову, будь он неладен. Ни с того ни с сего вспоминаю его объятия. И когда я уже довожу сама себя чуть ли не до новой истерики, в дверь раздается звонок.

Я даже не сразу понимаю, что это в мою квартиру. Когда звонок повторяется, я осторожно подхожу к двери и смотрю в глазок.

На лестничной площадке стоит моя мама…

Глава 8.

Открываю дверь и удивленно смотрю на маму.

— Привет, — говорю.

— Привет, — робко отвечает. — Можно?

— Да-да, конечно, проходи, — пропускаю ее внутрь.

Родительница проходит в квартиру, ставит пакет у стены и снимает с себя пальто.

— А ты просто? Или по какому-то делу? Почему не позвонила?

Я все еще удивлена, что мать ни с того ни с сего нагрянула без предупреждения.

— Просто, навестить тебя. Игорь рассказал мне, что произошло. Не позвонила, потому что ты же потеряла телефон.

— Ааа, не, мне следователи вернули мою сумку. Так что телефон снова со мной. Проходи на кухню.

Мама сначала заходит в ванную помыть руки, а я иду ставить чайник. Ну я даже не удивлена, что Игорь за моей спиной позвонил маме и рассказал о случившемся. Впрочем, я и не просила его молчать. Однако мог бы меня все-таки предупредить. Ладно.

— Ты чай будешь или кофе? — спрашиваю, когда родительница проходит на кухню и садится за стол.

— Чай. Как ты себя чувствуешь?

— Все нормально. Отделалась легким испугом. Как Настя?

— Все хорошо, учится. Я не стала рассказывать ей про твоё похищение.

— Да, не надо ее пугать.

— Как Владик?

Ставлю на стол две кружки и бросаю в них пакетики чая.

— Нормально, в садике.

— Я тут ему кое-что купила.

Мама принимается доставать из пакета конфетные наборы и игрушки.

— Спасибо, — сдержанно улыбаюсь и убираю со стола подарки для сына.

С каждой секундой неловкость ситуации становится все ощутимее. Я стараюсь суетиться по кухне, чтобы свести к минимуму это гнетущее ощущение. Ставлю на стол какие-то пирожные из холодильника, хотя знаю, что мама их есть не будет. У нее повышенный сахар. Потом вовсе решаю подарки для Владика унести в его комнату и не тороплюсь из нее возвращаться. Но когда чайник начинает предательски свистеть, все же иду обратно. Разливаю по кружкам кипяток и сажусь напротив матери.

Я больше не кричу ей, что ненавижу, но и разговаривать мне с ней особо не о чем. Мы совершенно разные. Нет, я поддерживаю с ней связь, поздравляю ее с праздниками и вижусь где-то раз в полгода, но эти встречи всегда очень неловкие. Вот как сейчас. Каждая из нас не знает, куда себя деть и с чего начать разговор.

— Скоро Пасха, — находит мама тему для разговора. — Какие у вас с Игорем планы? Поедете на кладбище к папе?

Киваю.

— Да, поедем. Но еще и на могилу отца Игоря надо будет заехать.

Три года назад не стало моего папы. Рак. Болезнь сожрала его за каких-то полгода. Мама воспитывает Настю одна. Продолжает работать директором все в той же школе, сестра ходит в шестой класс.

Смерть отца изменила нас всех: меня, маму, Настю. Сестра стала замкнутой, она очень любила папу, и его смерть стала для нее страшным потрясением. Мама стала добрее ко всем, особенно к ученикам в школе. Ну а я приняла для себя решение переступить через все обиды и общаться с матерью.

Перед смертью папа сказал мне, что любовь должна быть важнее принципов и обид. Время лечит, обиды забываются, а люди остаются. Нужно иметь в себе силы прощать. И когда папа умер, я очень-очень постаралась простить маму. Папу я простила еще раньше, когда лежала беременной в больнице, а он искал для меня лучших врачей. Если бы не отец, если бы не его помощь, я бы не выносила ребенка.

А что касается Димы, расставание с ним было моим решением. Родители давили, но решение я приняла самостоятельно.

— Может, ты могла бы привезти ко мне Владика на какие-нибудь выходные? — осторожно просит мама, делая небольшой глоток из кружки.

Пожимаю плечами.

— Не знаю. На какие?

— На любые. Я совсем его не вижу, ты как будто не хочешь, чтобы я с ним общалась, — мамин голос звучит с легкой претензией.

Когда речь заходит о Владике, мне едва удаётся держать себя в руках. Вот и сейчас не выдерживаю:

— Он все больше и больше похож на Диму, — язвлю.

— Я знаю, на кого похож Владик. Но ты зря думаешь, что от тебя ребёнку совсем ничего не досталось. Скулы, носик, подбородок у него твои.

Мама как будто знает, что нужно сказать, чтобы я смягчилась. Я так радуюсь, когда кто-то говорит, что сын похож на меня.

— Только мозги у него, кажется, не гуманитарные, а технические, — бурчу, отпивая из кружки и скрывая довольную улыбку. Ну хоть что-то у Владика от меня.

— У мальчиков всегда преимущественно технический склад ума. Кстати, ты не надумала по поводу учебы?

— Да, буду пересдавать ЕГЭ, — издаю смешок. — Но пойду на заочное.

Я поступила на филологический факультет МГУ, но так и не посетила ни одного занятия. Всю беременность я провела в больницах, потом нужно было смотреть за Владиком. Какая тут может быть учеба? Сын начал ходить в годик, и с тех пор в него будто встроен моторчик. А в три годика у Владика начался кризис трёх лет, и я вообще чуть ли не вешалась. Потом умер папа, и это тоже стало для меня потрясением.

Но сын уже подрос, в сентябре пойдет в школу, и я наконец-то смогу заняться собой. Все-таки хочу получить высшее образование и устроиться на работу хотя бы на полставки.

— Куда хочешь поступить?

— Наверное, на журфак и работать где-нибудь копирайтером.

— В МГУ, насколько я знаю, больше нет заочного отделения на журфаке.

— Какой мне МГУ, мам, — скептически машу рукой. — Скажешь тоже. Мой МГУ остался в прошлом. Пойду в какой-нибудь институт попроще, чтобы совмещать с семьей и работой. Будешь еще чаю? — замечаю, что ее кружка опустела.

Качает головой.

— Нет, спасибо. Мне пора возвращаться в школу. Вырвалась к тебе на часок.

— Ааа, то-то я думаю, почему ты не на работе.

Я поднимаюсь вслед за родительницей, убираю кружки в раковину и иду провожать ее в прихожую. Мама суетливо натягивает обувь и пальто, повязывает шарф. Заканчивает с одеждой и нерешительно смотрит на меня.

Ненавижу этот момент. Потому что мама хочет меня обнять, а я стою и не двигаюсь. Из-за этого она не решается сделать шаг ко мне и просто робко смотрит.

— Спасибо, что навестила, мам, — я делаю над собой усилие и подхожу к ней. Слегка приобнимаю за плечи. — Насте привет.

Мама неуверенно обнимает меня в ответ.

— Вы с Игорем приезжайте к нам. И Владика берите. Нам с Настей очень одиноко вдвоём.

— Да, приедем как-нибудь, — расплывчато отвечаю и отстраняюсь.

Мама еще мнётся на пороге. Я так и не пообещала привезти ей на выходные Владика. Наверное, хочет спросить про это, но не решается.

— Рада была тебя повидать, Соня. Поцелуй за меня Владика.

— Хорошо.

И только когда за матерью закрывается дверь, я облегченно выдыхаю.

Глава 9.

— Сонька! — радостно восклицает Ульяна, переступив порог квартиры, и торопится меня обнять.

— Привет, дорогая, — обнимаю подругу в ответ.

— Уля, привет! — кричит ей Игорь из зала.

— Привет! Так, — Ульяна оглядывает прихожую. — А где мой любимый крестник?

В этот момент дверь комнаты Владика распахивается, и он на всех парах мчит к своей любимой «крёсе», как он называет Улю.

— Опа! — Ульянка подхватывает Владика на руки и смачно целует в щеку. — Ну привет, Супермен!

— Привет, крёся. Тебя давно не было.

— Ага. Ты так вымахал с нашей последней встречи! И потяжелел.

Уля, кряхтя, ставит Владика на пол.

— А что ты мне купила? — хитро интересуется сын, поглядывая на Улин пакет у двери.

— Вот так вот сразу, да? — смеется. — Так, ну давай закрывай глаза.

Владик послушно опускает веки. Уля достаёт из пакета машинку и самолёт, прячет их за спиной и опускается перед Владиком на корточки.

— Открывай.

— Владик тут же распахивает.

— Правая или левая?

Лицо сына принимает такое выражение, будто ему предстоит решить задачу по математике.

— Ммм, пускай правая.

— Хоба! — Ульяна протягивает из-за спины самолёт.

— Ого!!! Я видел его в детском мире!

— И еще раз хоба! — теперь Уля даёт машинку.

— Ух ты! Мам, смотри, что мне крёся подарила! — хвалится, демонстрируя игрушки.

— Что надо сказать крёсе?

— Спасииибо! — и тянется поцеловать Ульяну в щеку.

Получив новые игрушки, Владик теряет интерес ко всему остальному и убегает в свою комнату доставать подарки из коробок. Мы с Ульяной проходим на кухню, где я уже накрыла стол к ее приходу: напитки и легкие закуски. Игорь к нам не присоединится. Вот за что я очень благодарна своему мужу, так это за то, что он никогда не сидит третьим лишним со мной и подругой, давая нам возможность говорить по душам.

— Хоть и вечер, а я ужасно хочу кофе, — Уля устало плюхается на стул. — Как ты, Сонь? Пришла в себя?

Прикрыв дверь на кухню, принимаюсь варить кофе. Отвечать на вопрос подруги не спешу. Меня потрясло не похищение, а совсем другое событие.

— Да… нормально… — произношу через некоторое время.

— Точно? — подозрительно прищуривается.

— Угу.

Пока кофе не закипает, я стою спиной к Ульяне. Перед глазами снова Соболев: живой, невредимый, возмужавший. При каждой мысли о нем сердце больно сжимается. Прогнать бы Диму из головы, а никак не получается. Засел там навязчиво.

Меня приводит в чувство быстро поднимающаяся пена кофе. Успеваю снять турку с плиты в последнюю секунду. Наливаю в кружку и ставлю перед Ульяной. Сажусь за стол напротив.

— Может, тебе сразу пойти к специалистам, чтобы не было, как с Лилей? — осторожно предлагает.

— Да, Игорь уже нашел мне психолога.

Я все-таки пойду к мозгоправу. Муж настаивает. Правда, без понятия, о чем рассказывать психологу: о похищении или о воскрешении отца моего ребенка.

— Не затягивай с этим. Дело серьёзное, вот так попасть в руки к преступникам… Ужас, в голове не укладывается. Ты просто шла по улице, и они тебя похитили?

— Да.

— Кошмар! Страшно теперь по улицам ходить. Средь бела дня!

Подруга еще продолжает сокрушаться, а у меня вырывается само собой:

— Уль, Дима жив.

Глава 10.

— Что? — не понимает моих слов подруга и делает небольшой глоток кофе.

— Дима жив.

— Какой Дима?

— Соболев, — теряю терпение. — Дима Соболев жив.

Я произношу это в момент, когда Ульяна делает новый глоток, поэтому она сначала давится, а затем и вовсе проливает обжигающий напиток на себя.

— Тебе постучать? — подскакиваю к ней и принимаюсь бить по спине.

Ульяна заходится таким сильным кашлем, что аж краснеет. Кое-как откашлявшись, подруга несколько раз глубоко вдыхает.

— Господи, — сипит и снова кашляет, но уже меньше. — Я не поняла тебя. В смысле Соболев жив?

— В прямом, Уля. Дима не умирал. Меня обманула его сестра. Все эти годы он был жив.

Ульяна пялится на меня, не веря.

— Дима Соболев не умер, — повторяю снова. — Меня обманули. Уля, ты слышишь меня? Он жив. Жив!

Я чувствую, как к глазам подкатывают слезы. Семь лет я ставила ему в церкви свечки за упокой, а он, оказывается, был жив и здоров. А не звонил, потому что мы же расстались.

«А надо было?», всплывают в памяти его слова, сказанные в больнице.

Действительно, а надо ли было мне звонить, когда я боролась за жизнь нашего ребенка? А надо ли было мне звонить, когда я родила Владика и впервые взяла его на руки? А надо ли было мне звонить, когда у ребенка резались зубки, болел животик?

— Что…? Но… Ээээ… Как? — Ульяна растеряна.

— Меня обманула его сестра, Уля. Обманула.

— Обманула, что он умер!?

Меня начинает раздражать, что до Ули туго доходит, но я тут же вспоминаю, как сама не могла поверить, что Соболев жив. Да и сейчас я все еще не свыклась с этой мыслью. Нет-нет, да и обомлею, вспомнив встречи в больнице.

— Да, обманула. Дима жив. Его никто не убивал. С ним все в порядке. Жив, понимаешь, Уля!? — голос надламывается, потому что слезы все-таки выступают.

— О Господи… — выдыхает подруга. Ее глаза расширились в два раза и чуть ли не вылезают из орбит.

— Я семь лет жила с мыслью, что он умер. А он жив!

— А как ты об этом узнала?

— Соболев работает в спецназе и был в группе, которая меня спасала. Когда он пришел ко мне в больницу первый раз, я подумала, что мне снится сон. Представляешь, просыпаюсь, а рядом с кроватью он сидит. Что я должна была подумать? Конечно, подумала, что это сон. А потом стала догадываться, что это был не сон. Охранник на проходной сказал, что меня навещал Дмитрий Соболев, даже показал записи с камер. Уля, я от шока сознание потеряла. А потом он снова пришел меня навестить, и мы немного поговорили.

У Ули в прямом смысле слова открывается рот.

— Обалдеть.

По щекам побежали слезы, и я тороплюсь их смахнуть, пока на кухню не зашел Игорь или Владик.

— И что он тебе сказал?

— Удивился, что я думала, будто он мертв. Сказал, что не знал, что его сестра мне так сказала.

— А почему она так тебе сказала?

— Понятия не имею.

— А еще о чем говорили? Ты рассказала ему про Владика?

— Нет, конечно. Во-первых, у Владика уже есть отец. Во-вторых, я не знаю, каким человеком стал Соболев и чего от него ждать. У меня есть подозрение, что он не самый хороший человек сейчас.

Я не знаю, кем именно Дима работает в спецназе. Они там все были в черных масках, никого не распознать. Но в моей памяти четко засел один из них, а именно снайпер на крыше. И то, как этот снайпер на меня смотрел, когда пустил пулю в голову клоуна.

Если Дима снайпер… Если Дима убивает людей… Я не знаю, что от него ждать и каким человеком он стал. Я помню его самым лучшим и самым хорошим парнем, но, очевидно, от Димы Соболева из моих воспоминаний не осталось и следа. Теперь это совершенно другой человек.

— Почему ты так говоришь? Соболев что-то плохое тебе сделал?

— Нет. Просто он работает в спецназе. Они там все с автоматами. Ну и, наверное, им приходится из этих автоматов стрелять.

Свои догадки про снайпера решаю пока подруге не озвучивать.

— Не, ну они же людей спасают. Вот тебя спасли. А так бы тебя преступник убил. Но спецназ тебя спас, сделал хорошее дело, даже если для этого им пришлось убить похитителя.

Неопределенно пожимаю плечами.

— Так, а еще что он говорил? Где его носило столько лет?

Ульяна уже забыла и про кофе, и про закуски, и даже не смотрит на пятно на новом платье от пролитого напитка.

— Сказал, что у него все хорошо. Жил и работал, как все люди, — произношу не без толики яда.

Уля несколько секунд молчит.

— Кхм, а почему ни разу не позвонил?

— Я задала этот вопрос. Он сказал, что мы же расстались, зачем звонить.

Подруга сначала порывается что-то сказать, но захлопывает рот. На ее лице все еще читаются шок и растерянность. Уля больше ничего не спрашивает, видимо, переваривает информацию.

— Охренеть не встать, — наконец, выдает и снова замолкает.

Глава 11.

Дима Соболев

Я беру со стола подарок в красивой упаковке и выхожу из дома. Сажусь в машину и еду в Москву. По дороге останавливаюсь у цветочного магазина и покупаю охапку алых роз. Добраться до ресторана вовремя мне мешают пробки на дорогах. Но сейчас они меня не раздражают. Я снова погружаюсь в мысли о Соне.

Невозможно поверить, что я ее встретил при таких обстоятельствах. Лежал на крыше амбара и смотрел на Соню в прицел снайперской винтовки. Я уже давно вроде как научился жить без Сони, и тут в прицеле ОНА.

Думал, мои собственные глаза меня обманывают. Какова вероятность, что мы могли вот так случайно встретиться? Я на задании с винтовкой, а она в качестве жертвы на мушке похитителя.

Принял решение за считанные секунды. Клоун нужен был живым, но я нажал на курок. Запорол задание, получил по башке от начальства, но, черт, я не мог допустить, чтобы Соня погибла. Именно в то самое мгновение, смотря на Белоснежку в прицел, я ощутил ровно то, что ощущал тогда, давно, когда мы были вместе: Соня важнее и превыше всего. Сначала она, потом остальное.

И с того момента все, меня накрыло. Думаю о ней постоянно, прокручиваю в голове встречи в больнице. Я не собирался когда-нибудь искать Соню или звонить ей, хотя до сих пор помню ее номер телефона наизусть. Желание набрать ее цифры за семь лет возникло только один раз: когда я узнал, что умер ее отец. Мне сказал об этом Антон. Позвонил и хохотнул в трубку:

— Угадай, кто сдох!

— Коршун? — спросил первое, что пришло на ум.

— Нет. Продажный судья Рузманов. Так ему и надо.

И вот тогда я захотел оказаться рядом с Соней, потому что понимал: для нее смерть отца — большая трагедия. Хотел позвонить, приехать, просто побыть рядом, как друг, как знакомый… Не важно, как кто. Просто быть в ту минуту рядом с ней.

Но в итоге все-таки не позвонил и не приехал. А потом снова запретил себе думать о Соне, как запрещал все годы до этого. Я вырвал ее из сердца с мясом. Похоронил воспоминания где-то глубоко-глубоко и никогда эти воспоминания не доставал.

Люди должны уметь принимать решения. Соня свое решение приняла, а после и я принял свое. Вычеркнул ее из жизни, из памяти. Не передать словами, как это было больно и трудно. На стенку лезть хотелось, сдохнуть хотелось. Не хотелось открывать глаза по утрам, зная, что в моем сегодняшнем дне не будет Сони. Но время вроде как лечит. Ну и еще армия лечит. Два года в Сирии тоже оказались хорошей терапией.

И сейчас мне уже вроде как нет никакого дела до Сони, но, сука, почему меня так задевает тот факт, что у нее семья, муж и ребенок?? Понятно ведь, что жизнь идет, и однажды она бы за кого-нибудь вышла.

Скорее всего, это потому что Соня отказалась выходить за меня. Моей женой не захотела стать, а чьей-то другой захотела.

Нет, я не люблю ее и не ревную. Просто обидно.

Просто, сука, до помутнения в глазах обидно.

Хотя я вроде уже не мальчик-подросток, чтобы обижаться. Даже не помню, когда я вообще последний раз на кого-то обижался. Но вот тут ничего не могу с собой поделать, это сильнее меня. Как подумаю, что у Сони муж и ребенок, так сразу кровь в венах закипает.

А еще меня кроет от того, что Соня, оказывается, почти семь лет думала, что я мертв. Этот вопрос я уже где-то через минут двадцать задам Олесе. У нее сегодня день рождения. Мне надо изо всех сил постараться не испортить сводной сестре праздник. Но война в Сирии изрядно пошатала мне нервишки. Я не псих, иначе бы меня больше никогда не подпустили к винтовке, но… Иногда сложно держать эмоции при себе.

Как это ни странно, а с Олесей я до сих пор общаюсь. Ее отец умер, упившись до беспамятства, мою мать убил кто-то из собутыльников, и, казалось бы, нас больше ничего не связывает. Но когда все это произошло, Олеся была в одиннадцатом классе, и ей негде было жить. Я тогда воевал в Сирии и разрешил Олесе остаться в нашей квартире. Все равно она мне не нужна. Сводная сестра со временем привела жилье в божеский вид, а потом то ли со второго, то ли с третьего раза поступила в театральный и стала получать второстепенные роли в телевизионных сериалах.