Зови меня моим именем

— В Америке, в Бостоне, через неделю.

Я прилетаю в США, как всегда, с поддельным паспортом. Еще один важный момент — под каждое новое задание, под каждую новую личность ты получаешь новый паспорт. И вот я голубоглазая блондинка Борисова Яна Николаевна выхожу из аэропорта Джона Кеннеди в Нью-Йорке, беру такси и еду в Бостон. Там я поселяюсь в самом мрачном и неблагополучном районе, где совершенно точно не будет видеокамер. Сутки я отсыпаюсь и перестраиваюсь на американское время, а затем отправляюсь на задание.

Я в предвкушении. Я хочу отомстить за смерть родителей. Я хочу пустить в него пули, глядя ему в глаза. Я хочу насладиться его смертью.

Брэд Роджерс снял для себя целый этаж в самой крутой гостинице Бостона. Он заказал для себя пять проституток. Одну из них — Дженнифер — я заранее выцепила и усыпила на сутки. Я пойду вместо нее. Я захожу в гостиницу кареглазой шатенкой в черном плаще, под которым лишь чулки и белье. Поднимаюсь на нужный этаж, снимаю с себя парик и линзы и стучу в номер.

Он открывает мне почти сразу. Уже подвыпивший, в банном халате и с боклаом шампанского в руке. Ему лет 45, коротко стриженные волосы уже прилично тронуты сединой. Под халатом легко угадывается очень сильное накаченное тело.

— Проходи, детка, это для тебя, — он секунду сканирует меня своим профессиональным взглядом разведчика и протягивает бокал шампанского.

Я улыбаюсь ему голливудской улыбкой, беру бокал и тут же спешу сделать глоток. Прохожу в номер, где четыре другие проститутки уже оголили некоторые части своего тела и так же, как я, пьют шампанское. Мне нужно их усыпить.

Роджерс берет стакан виски, снимает с себя халат, ложится на живот и приказывает одной из девочек делать ему массаж. Пока она натирает ему спину, я незаметно подсыпаю остальным снотворное. Я добавляю его и в бокал к массажистке, пока она тянется к уху мужчины что-то ему нашептать.

Через 10 минут они все засыпают. Массажистка так вовсе сваливается на Роджерса. Когда он резко оборачивается, заправляя халат, я уже навела на него пистолет с глушителем. Он пристально смотрит мне в глаза, а затем начинает тихо смеяться.

— У тебя глаза твоей матери, — говорит мне, делая медленный глоток виски. — И подбородок твоего отца.

Я хмыкаю. Узнал во мне дочь людей, которых он убил, только когда я навела на него оружие.

— Вот только я не убивал Сергея и Татьяну. Тебя обманули.

— Лжешь.

Он снова тихо смеется и делает еще глоток. Странно, он совсем мне не сопротивляется. Зачем я вообще его слушаю? Нужно поскорее пускать в него пулю и убираться отсюда.

Но отчего-то я не могу сделать это так быстро. И не потому, что я боюсь убить. Нет, я не боюсь лишить кого-то жизни. Все дело в том, что он — убийца моих родителей. И я хочу насладиться этим моментом.

— Не лгу. Я всегда уважал Сергея, хоть и конкурировал с ним. И я не убивал его.

Теперь уже моя очередь смеяться.

— И кто же тогда убил моих родителей? Раскроешь секрет?

— Ваши. — Он говорит это как что-то само собой разумеющееся. — Ты разве не знала, что иногда свои убивают своих? Твой отец слишком много знал и в какой-то момент стал слишком опасен для вышестоящего начальства. Вот его и убрали. А вместе с ним и твою мать, потому что она тоже слишком много знала. Они ведь были полковниками. А в российской разведке выше майора подниматься нельзя, если хочешь пожить подольше. Иначе свои же тебя и уберут.

— Я не верю ни единому твоему слову, — цежу ему сквозь зубы и нажимаю на курок.

Я делаю три выстрела и, когда в Роджерса попадает последняя пуля, по его взгляду я понимаю: он не врал.

Но мне сейчас некогда с этим разбираться. Нужно срочно уносить отсюда ноги. Через восемь часов у меня самолет в Москву, а через сутки очнутся проститутки и поднимут тревогу. Я быстро возвращаю на голову парик, а в глаза засовываю линзы. Делаю на пальцах порезы лезвием, чтобы изменить свои отпечатки, и тут же заклеиваю их пластырями, чтобы не оставить свою кровь. Бросаю в сумку пистолет и бокал, из которого я пила шампанское, запахиваю плащ и как ни в чем не бывало выхожу из отеля.

Я иду по центру Бостона спокойным шагом, абсолютно никак не привлекая к себе внимания. Но проходя мимо одного из баров, я резко останавливаюсь. Потому что вижу через огромное окно его.

Илья пьет пиво, ест картошку фри и разговаривает с какой-то девушкой. Но я на нее даже не смотрю. Я прикипела глазами к нему.

Пиво в его стакане уже подходит к концу, и он порядком захмелел. Он что-то увлеченно говорит своей собеседнице и смеется. Я умею читать по губам, но сейчас я этого не делаю. Я просто смотрю на него в упор и даже не двигаюсь.

У него все хорошо. Он невозмутим. Он счастлив. У него жизнь удалась.

Я наблюдаю эту картину будто в замедленном действии. Вот он делает еще глоток и снова смеется. Девушка начинает что-то рассказывать, он ее внимательно слушает и снова тянется к картошке фри. Макает ее в кетчуп и закидывает в рот. Делает из кружки еще глоток и подзывает официанта, чтобы ему принесли еще пива.

Он сидит весь такой веселый и радостный и даже не подозревает, что сломал мою жизнь, что сподвиг меня стать беспощадной машиной. Я только что убила человека и, я уверена, это мое не последнее убийство. Я буду убивать еще, а он будет продолжать счастливо жить. Как и сейчас, будет ходить в бары, пить пиво и смеяться.

А у меня из-за него никогда не будет детей. У меня из-за него навсегда перечеркнута жизнь.

Мне нужно поскорее избавиться от пистолета и делать отсюда ноги, но я не могу. Я все продолжаю стоять на тротуаре и смотреть на Илью. И в какой-то момент я больше не могу контролировать свою ненависть к этому человеку.

Я тянусь в сумку за пистолетом. Сейчас я пущу ему пулю в лоб. И мне плевать, что меня тут же схватят и дадут пожиненное заключение за двойное убийство. У меня все равно нет будущего. Я никогда не смогу жить, как обычный человек. Я никогда не буду счастлива.

Я убью его сейчас так же, как он убил нашего ребенка. Моего ребенка. Мою надежду на светлое будущее.

Ладонь уже нащупала ручку пистолета и потянула его из сумки, как вдруг спутница Ильи резко ко мне обернулась и посмотрела прямо в глаза.

Что я прочитала в огромных синих глазах этой смутно мне знакомой девушки? Бескрайнюю боль. Эта девушка поломана так же, как я.

Меня сломал Илья. А кто же сломал ее?

Она отворачивает от меня голову обратно к Илье, открывает рот что-то сказать, и я решаю прочитать, что она говорит. Внимательно смотрю на ее губы.

— Илюша, спасибо тебе большое. — Они разговаривают на русском. — Если бы не ты, даже не знаю, что бы со мной было. Ты меня спас. Я так благодарна, что ты ко мне тогда пришел и вытащил меня с самого дна.

Он ей грустно улыбается и крепко сжимает ее ладонь. А на глазах у этой девушки выступают слезы.

И я понимаю, что если сейчас пущу Илье пулю в голову, она это не переживет. Он для нее самый близкий человек. Он ей как брат.

Я не знаю, что заставило меня тогда отпустить пистолет и вытащить из сумки руку. Жалость к этой девушке? Но я давно не испытываю жалости к людям. Страх за то, что меня тут же схватят? Но я не боюсь умереть.

Я не знаю, что тогда сподвигло меня оставить Токарева жить. Я не знаю, что в самый последний момент сдержало меня от того, чтобы пустить ему пулю в лоб. Но я поспешно отвернулась от этого бара и быстро зашагала по тротуару.

Сегодня я сделала Токареву подарок, который он не заслуживает. Сегодня я подарила ему жизнь.

Глава 8. Свадьба

Последующие годы работы профессиональной шпионкой я пыталась выяснить правду о смерти своих родителей. А еще начала готовить почву для ухода из разведки.

Здесь нельзя просто написать заявление на увольнение, отработать две недели и спокойно уйти. Во-первых, здесь вход стоит рубль, а выход — два. Во-вторых, в этой профессии «бывших» не бывает.

Даже если каким-то образом тебе удастся договориться и тебя отпустят, то ты все равно никогда уже не сможешь нормально жить. Твоя жизнь будет на крючке до конца твоих дней. И на крючок будут брать всех людей, с которыми ты близко общаешься. Мне нельзя будет выйти замуж, усыновить ребенка, завести друзей. Их всех тут же возьмут на мушку.

У меня нет будущего. Илья лишил меня не только возможности иметь детей, но и в целом безопасно существовать. Из этой системы, в которую я попала из-за него, нельзя выйти сухим. Ты будешь жить, пока тебе позволяют жить. Ты будешь общаться с теми, с кем тебе позволяют общаться. Как только они увидят, что у тебя появился кто-то близкий, его тут же уберут.

Система слишком боится, что ты раскроешь ее секреты. А чем выше твое звание, тем больше секретов ты знаешь. Роджерс был прав. Выше майора здесь подниматься нельзя.

Когда я получила звание капитана, я уже точно знала, что моих родителей убили наши. Приказ об этом отдавал Шанцуев. Этого человека я ненавижу наравне с Токаревым.

На то, чтобы узнать правду о смерти родителей, мне потребовалось три года. Это было невероятно сложно, но я все же смогла собрать по крупицам полную картину. Моя мать забеременела, и они с отцом захотели уйти из разведки. Пришли к Шанцуеву, но он их не отпустил. Отец стал ему угрожать, и Шанц отдал приказ об их ликвидации.

Больше всего Шанцуев боится, что бывшие разведчики будут жить полной жизнью, потеряют бдительность и начнут нести угрозу для системы. И мое бесплодие, которое главный гинеколог разведки подтвердила мне еще на медкомиссии перед началом шпионской школы, играет мне на руку. Я полной жизнью жить не смогу, потому что я бракованная.

Помню, как Шанцуев довольно улыбнулся, когда узнал, что я бесплодна. Наверное, это была единственная искренняя эмоция, которую я видела на его лице за все годы знакомства.

— Поздравляю со званием майора, Ксюшенька, — Шанц участливо похлопал меня по плечу, когда мы с ним прогуливались по внутреннему двору нашей шпионской обители. — Ты большая молодец. Родина гордится тобой.

Я ему широко улыбнулась.

— Спасибо большое, Иосиф Валерьянович.

— Еще несколько лет и несколько ответственных миссий и полковником станешь!

— Знаете, я бы, наверное, остановилась на майоре.

Он рекзо ко мне обернулся.

— Почему это!?

— Я не планирую делать масштабную карьеру в разведке, становиться генералом, возглавлять что-либо, отдавать приказы. Я исполнитель, но не начальник.

Я намеренно говорю ему это. Я знаю, что когда я завершила учебу в школе, наш главный психолог охарактеризовал меня Шанцу как исполнителя, а не руководителя.

— И что же ты всю жизнь будешь топтаться на майоре?

Я пожала плечами.

— Не знаю... Если честно, я в тупике, Иосиф Валерьянович.

— В каком еще тупике?

Я вздохнула.

— Я не вижу себя начальником, но в то же время выполнять обычные задания мне уже наскучило. Мое последнее только с виду было сложным — ликвидировать немецкого чиновника и инсценировать его самоубийство. А я управилась с ним за час. Для меня выполнить миссию — как семечки пощелкать. Но в то же время и вариантов профессионального роста для меня уже нет. Поэтому я в тупике, и не знаю, что мне делать.

Шанц тихо засмеялся.

— Уж не намекаешь ли ты мне на то, что хочешь уйти из разведки?

Я снова пожала плечами.

— Если я скажу, что никогда об этом не думала, то это будет не правдой. Периодически я думаю об этом. Но чем мне и на гражданке заниматься, я тоже ума не приложу. Я ведь ничего не умею кроме того, что делаю сейчас.

— Ты знаешь иностранные языки.

Я сморщила нос.

— Предлагаете мне репетитором по английскому работать? Школьников к ЕГЭ готовить? Нет, это не для меня.

Шанцуева очень тяжело обмануть. Практически нереально. Но за все эти годы я научилась с ним правильно общаться. Я никогда ему не вру, я говорю ему нужную и правильную правду. Да, я действительно не хочу работать репетитором по иностранным языкам. Да, я не вижу себя начальником. Да, я периодически думаю об уходе из разведки. Поэтому мое пожимание плечами и сморщенный нос — настоящие. И Шанц это понимает.

— А что для тебя, Ксюшенька?

— Ох, знала бы я это сама, Иосиф Валерьянович...

После этого я намеренно запорола несколько миссий. Не очень важных, конечно, но все же.

В Москву под видом высококвалифицированного специалиста приехал немецкий шпион. Не профессионал, среднего пошиба, но все же. Мне нужно было стать его любовницей и следить за каждым его шагом в Москве.

У него была слабость — рыжеволосые девушки. Я нарастила волосы до пояса, перекрасилась в рыжий, засунула в глаза зеленые линзы, слегка осветлила кожу и получила паспорт на имя Литвиновой Валерии. Этот придурок не заметил ни искусственных волос, ни искуссвтенно зеленый цвет глаз.

Сразу после окончания шпионской школы я купила себе квартиру на противоположном конце Москвы от моего родного дома. Зарплата разведчицы это позволяет. Свою родную квартиру я закрыла и приходила туда раз в месяц ночью за почтой. И вот в один из таких приходов я обнаружила в почтовом ящике приглашение на свадьбу от одноклассницы Яны Селезневой.

Я минут 10 стояла в подъезде у ящиков с этим пригласительным и тупо разглядывала его. Сознание тут же откинуло меня в школу, напомнило мне Токарева и его слова «Ты не Яна Селезнева».

Да, я не Яна Селезнева.

Не знаю, почему я сразу не выбросила это приглашение. Зачем-то все же кинула его в сумку с конвертами за коммунальные платежи. Дальше передо мной встала дилемма: идти на свадьбу или не идти.

По всем нашим правилам, естественно, идти нельзя. Нам запрещено иметь друзей и с кем-либо общаться. Шпионы должны вести ровно такой образ жизни, который всегда вели мои родители. Никакого интернета, никаких смартфонов, никаких друзей и никаких походов на увеселительные мероприятия. Должен быть максимально серый и неприметный образ жизни, потому что нельзя привлекать к себе внимание.

Но мне нужно показать Шанцу, что я уже выдохлась и что я стала косячить. Мне нужно сваливать из разведки, как можно скорее. Я больше не могу в ней находиться. Эта система — исчадие ада, и я больше не хочу быть ее частью.

Я пошла на свадьбу в образе рыжеволосой Валерии. Гостей оказалось очень много, поэтому на меня особого внимания никто не обращал. Гости со стороны невесты думали, что я от жениха. Гости со стороны жениха думали, что я от невесты.

Я сразу увидела Тока, как только он вошел в ресторан и направился к Яне. Он шел под руку с той самой синеглазой девушкой, которая удержала меня от того, чтобы пустить ему пулю в лоб. Мне хватило двух минут, чтобы понять, что на самом деле они не пара.

Притащил ее для показухи? Похоже на то.

Я наблюдала за ним всю свадьбу. Он по-прежнему весел и счастлив, у него по-прежнему все хорошо в жизни. Он наслаждается каждым днем и даже не подозревает о том, что сотворил со мной. Ненависть снова начала во мне закипать.

Вот он идет танцевать со своей спутницей. Я стою, привалившись к стене, и наблюдаю за ними. А, может, убрать его сегодня? Соблазнить и перерезать горло. Ведь он не заслуживает того, чтобы жить. Мои губы уже расплываются в легкой улыбке, как вдруг синеглазая обращает на меня свое внимание. Я поспешно отворачиваюсь.

Боковым зрением я замечаю, что она говорит что-то Илье, продолжая на меня смотреть. Он поворачивает ко мне голову и внимательно смотрит.

— Крисси, не будь эгоисткой! Она симпатичная, почему бы мне с ней не познакомиться? Я аж сюда чувствую, как от нее тянет магнетизмом. У меня, кстати, рыжих еще не было, — читаю боковым зрением по его губам.

Запал на меня. То, что мне нужно.

Они заканчивают танец и возвращаются к своим местам. Я иду на веранду, предварительно убедившись, что Илья заметил, в каком направлении я пошла. Через несколько минут он появляется. Становится рядом, будто невзначай. А у меня от его близкого присутствия уже задрожали руки — так сильно мне хочется задушить его.

— Вы со стороны жениха или невесты? — Спрашивает с улыбкой и поворачивает ко мне голову.

— Со стороны жениха, — я тоже к нему поворачиваюсь и улыбаюсь. Меняю интонацию своего голоса на соблазнительную. Обычно от нее у мужчин тут же встает член. Илья слегка смутился, а я быстро бросила взгляд на его ширинку. Набухла. — А вы? — Спрашиваю его все тем же голосом.

— Я со стороны невесты. Одноклассник Яны.

Я развожу губы в белоснежной улыбке.

— Валерия, — протягиваю руку. — Можно просто Лера. И на «ты».

— Замечательно. Я Илья. — Он берет мою руку и целует тыльную сторону ладони, глядя прямо в глаза. — Как тебе свадьба?

Я сделала кислое лицо.

— Как по мне, так скучновата.

— Ты знаешь, мне тоже тут не очень нравится. С удовольствием бы продолжил в каком-нибудь месте повеселее.

— И я... — Говорю соблазнительно и слегка прикусываю нижнюю губу.

Ток порывается сказать что-то еще, но вдруг появляется его спутница.

— Илюша! — она подошла к нему и взяла под руку. — А я тебя ищу.

Токарев явно не ожидал ее появления и сильно смутился. Я просканировала ее взглядом и слегка усмехнулась. Гордая. Пришла под видом подставной девушки и бесится, что он ее все время кидает.

— Эээм, Кристина, познакомься, это Валерия, — указал он ей на меня. — Лера, это...

Токарев замялся. Явно не хочет представлять ее в том статусе, в котором привёл сюда.

— Девушка Ильи. — Она закончила фразу за него и широко улыбнулась, протянув мне руку.

А меня будто ударила молния. Это та самая Кристина, с которой я познакомилась на вечеринке Токарева, где он навсегда сломал мою жизнь! Это та девочка, которая пришла к Илье, чтобы спросить его про поступление в Гарвард. Значит, она все-таки поступила, раз сидела с ним в Бостоне в баре.

Я тихо засмеялась своему открытию и пожала ее ладонь. На секунду задержала взгляд на ее больших синих глазах.

В них по-прежнему боль. Она по-прежнему несчастна. Она по-прежнему поломана.

Прямо, как я.

— Приятно познакомиться, Илья и Кристина, — я стрельнула в Токарева взглядом и ушла с веранды.

Через несколько минут я заметила, как Кристина пошла на выход из ресторана. Обиделась на Тока. Я провожаю ее взглядом и не могу сдержать смеха. Уже у двери она ко мне оборачивается и зло стреляет своими большими и несчастными глазами.

После ее ухода Ток еще пытается возле меня крутиться и как-то спасти ситуацию. А я не могу выбросить из головы эту Кристину. Почему же она так несчастна? Неужели она встретила своего «Токарева», который сломал ее? Похоже на то.

Я смотрю на Илью, который старается обратить на себя мое внимание. Я все еще могу с легкостью уйти с ним отсюда и перерезать ему глотку, как и планировала в самом начале этого вечера. Но если я это сделаю, то Кристина сломается еще сильнее. Ток по-прежнему для нее самый близкий человек.

Меня охватывает злость на эту девушку. Кто она мне такая, что я уже второй раз из-за нее оставляю Токарева жить? Он сломал меня, растоптал, уничтожил, а я уже второй раз дарую ему жизнь. Счастливую, беззаботную жизнь, которую он не заслужил и которой никогда не будет у меня.

— Приятно было познакомиться, Илья, — бросаю ему и быстро направляюсь к выходу.

— Оставишь мне свой номер? — Догоняет меня у дверей.

— Нет. Прощай.

И я быстро исчезаю, в который раз подавляя в себе желание убить его. Господи, я 10 лет отгоняю от себя стремление отомстить ему.

Но однажды, возможно, этот день настанет. Просто еще не время.

Глава 9. Не прощаемся

Шанцуев ожидаемо пришел в бешенство от того, что я, во-первых, пошла на свадьбу, а, во-вторых, сделала это в облике для задания.

— Чем ты только думала, Ксюша!? — Взревел он.

Я потупила взгляд.

— Простите, Иосиф Валерьянович. Просто очень захотелось.

— Чего тебе захотелось? Человеческой жизни? Она не для таких, как мы!

— Мне захотелось немного развлечься. Мне было очень скучно.

Он принялся жадно глотать воду из стакана.

— Так не пойдет, Ксюша. Так не пойдет. До этого ты провалила две миссии. Это никуда не годится.

Я вздыхаю.

— Так может, это я уже не гожусь для этой работы? Я в тупике, Иосиф Валерьянович. Мне скучно. Мне банально больше неинтересно.

Он прожигает меня своими бесцветными глазами.

— Я не отпускаю тебя. Готовья к новому заданию.

— Какому?

— Нужно отравить министра обороны Испании. Станешь для этого испанкой.

— Хорошо, — безразлично соглашаюсь. Это будет третья кровь на моих руках после Роджерса и немецкого чиновника.

Я с легкостью выполняю задание и продолжаю служить дальше. Шанц не готов меня отпустить. Но в его голове уже посеяно зерно сомнения насчет моей дальнейшей пользы. Он перестал поручать мне слишком ответственные миссии. Это хорошо.

Так продолжалось почти два года. В итоге Шанц все же пришел к выводу, что меня лучше отпустить. Тут я пользы больше не принесу. Убивать он меня не стал, я все же не так много знала. К тому же мое бесплодие продолжает играть мне на руку. У меня все равно не будет обычной жизни, как у всех.

Он отдал мне диплом от моего университета, трудовую книжку, в которую вписали, что я работала в нескольких компаниях переводчиком, и со словами «Не прощаемся, Ксюша» лично открыл мне дверь на выход из здания.

— Спасибо за все, Иосиф Валерьянович. Я была рада работать с вами.

— Не прощаемся, — еще раз процедил мне сквозь зубы и закрыл за мной дверь.

Я села в свою машину — простенькую серую «Тайоту» — и поехала домой, прекрасно понимая, что скрывается за его «не прощаемся».

Он не отпустил меня на самом деле. Он будет следить за моей жизнью и не даст мне спокойно существовать. Я буду жить, пока он позволяет мне жить. Люди вокруг меня будут жить, пока он позволяет им жить. Мне категорически нельзя будет ни с кем сближаться, ни в коем случае не выходить замуж и не усыновлять ребенка. Шанцуев сразу же возьмет их всех на мушку.

У меня до сих пор не появилось друзей. Во время учебы в школе я стала более-менее близко общаться с парой девочек, но теперь наше общение должно прекратиться. Вчера Ася и Вера обняли меня на прощание и шепнули насчет вакансии в некой строительной фирме «Росстрой». Мол, ищут шпионок, чтобы раскручивать конкурентов.

В принципе, у меня полно денег, чтобы не работать вообще. Наследство, оставленное родителями, за 12 лет хорошо преумножилось. Вдобавок я и сама заработала пару десятков миллионов рублей. Но я не хочу сутками сидеть дома и сжирать себя. Хочется иметь какое-нибудь занятие.

Вечером того же дня я звоню руководителю службы безопасности «Росстроя» Петру Олеговичу Терентьеву. Ася предупредила его насчет меня.

— Вы из разведки ведь? — Спрашивает меня на собеседовании.

— Да, но для вашей же безопасности вам лучше не знать подробностей моей предыдущей работы.

Он согласно кивает.

— Я и сам оттуда. Ты дочь Сережи и Тани, так ведь? У тебя глаза твоей матери и подбородок отца.

Я застыла.

— Моих родителей звали Андрей и Наталья, — я делаю акцент на их именах, давая четко понять, что не желаю развивать эту тему.

Терентьев понял мой намек и согласно кивнул.

— Давай к делу. У компании сейчас новое руководство. Год назад прежнее начальство организовало покушение на вице-президента конкурирующей фирмы «Капитал-Строй». Девушка выжила, а вся верхушка «Росстроя» ушла под суд. Новые владельцы сейчас занимаются тем, что пытаются восстановить былое величие компании. Для этого нам нужны несколько девушек, которые будут втираться в доверие к конкурентам и доставать из них нужную информацию.

— У меня есть одно услвоие. Я не убиваю людей.

На моих руках три смерти. Этого достаточно. Если когда-нибудь и появится четвертая, то это будет кровь Токарева.

Терентьев поспешил меня успокоить, что больше никакой мокрухи не будет.

— Тогда по рукам? — Спросил меня.

— По рукам. — Ответила ему.

Глава 10. Час расплаты

Мой кофе уже давно остыл. Я так и не притронулась к нему, пока перед глазами пролетала вся моя жизнь. В моих руках досье на человека, который 12 лет назад разрушил меня, сподвиг стать машиной для убийств. Я дважды оставляла его жить. Я тысячу раз подавляла в себе желание отомстить ему.

Но сейчас судьба сама ведет меня к нему за вендеттой.

В кабинет врывается Анька.

— Ксюша, Олегыч ждет тебя.

— Хорошо.

Я встаю с места, беру папку и направляюсь в кабинет Терентьева.

— Ксюша, — серьезно начинает он, когда я сажусь на стул напротив его стола. — Тебе предстоит очень серьезное дело. И я очень рад, что оно досталось тебе, а не Ане. Она бы не справилась.

— Что нужно?

— Как ты уже наверняка прочитала в досье, Илья Токарев — вице-президент строительной компании «Вижн-Строй». Президент — его отец Илья Токарев-старший. Нам нужно полностью убрать эту компанию, чтобы они вообще перестали существовать. То есть, тебе предстоит не просто подслушать какой-то разговор или украсть какой-то документ. Нужно ликвидировать «Вижн-Строй». — Терентьев пристально на меня посмотрел.