Шелк и порох

От его прикосновения Эмильенна вздрогнула и открыла глаза. И тут же вскрикнула, вскочив как ужаленная. Арман словно сам очнулся ото сна, внезапная нежность уступила место обычному сарказму.

– Так-так-так, – покачал он головой. – Что за картина открывается моему взору? Вернувшись, желая отдохнуть от праведных трудов, я застаю в своей кровати очаровательнейшее создание! Вы ждали меня, моя милая?

Лицо и руки бедняжки, обнаруженной на месте преступления, порозовели, как небо на рассвете.

– Простите… Я не думала… Я всего на минутку… Простите! – В полнейшем замешательстве Эмильенна выскочила из комнаты.

В спину ей донесся самозабвенный заливистый смех Армана.

Глава 6

Ворвавшись к себе в комнату, Эмильенна рухнула в кресло и некоторое время сидела, закрыв пылающее лицо руками. Милая выходка уже не казалась ей такой невинной и забавной. Напротив, теперь она думала, что ничего глупее и невоспитаннее придумать было нельзя!

Она так и сидела, пытаясь унять лихорадочно проносящиеся в голове мысли, когда открылась дверь и на пороге появился Ламерти с какой-то коробкой в руках. Эмильенна скорее поняла, чем увидела, что это он, поскольку рук от лица так и не отняла. Но было очевидно, что Люсьен не позволит себе зайти в ее комнату.

Арман опустил коробку на софу и обратился к ней:

– Не стоит так глубоко переживать случившееся, моя милая. Нарушение пресловутых правил приличия мало меня трогает. Как аристократ по рождению, я с ними, безусловно, знаком, однако они уже давно меня не касаются. Мне нравится смотреть, как вы премило краснеете, но пора бы прийти в чувство. Более того, с этого момента я разрешаю вам спать на моей кровати, когда вам вздумается. И днем, когда меня нет, а если надумаете, то и…

– Не надумаю! – Эмильенна резко оторвала руки от лица. – Я прошу прощения за случившееся, больше такого не повторится. Никогда!

– Как вам будет угодно. Но я ведь понимаю, что как хозяин оставляю желать лучшего. Мой дом никогда не был приспособлен для приема гостей, потому и кровать в нем одна. Если редким мужчинам доводилось здесь заночевать, то им было все равно, где и как спать. Ну а женщины…

– Пожалуйста, не надо продолжать! Я все поняла.

Эмильенне было невыносимо слушать такие речи, особенно в связи со своим поступком. О наличии у Армана многочисленных любовниц она догадывалась, но ей было оскорбительно слышать подобные откровения от мужчины.

– Хорошо, не буду, моя прелесть. Ревность в женщине вполне естественна при упоминании о соперницах. – Арман лукаво посмотрел на нее. – Будем считать, что ты первая и единственная особа женского пола в этом доме и в моей жизни.

– Это уже лишнее. – Эмильенна наконец смогла взять себя в руки, и голос ее стал спокойным и уверенным. – Ваши любовные приключения меня мало занимают. Меня волнует лишь собственное недостойное поведение.

– Пусть это тебя больше не волнует. Неужели, пережив все, что тебе довелось испытать, ты по-прежнему способна волноваться из-за такой мелочи? Ты, жившая в тюрьме, отданная в безраздельную власть чужого мужчины, терзаешься по поводу нарушения правил приличия? – Арман неожиданно стал серьезен. Ему и вправду хотелось понять, что происходит в душе девушки, оказавшейся в подобном положении.

– Это и впрямь может показаться странным, но жизненные невзгоды не должны оправдывать дурных поступков. Человеку следует сохранять достоинство в любой ситуации, иначе он ничего не стоит. Я должна быть выше всех обстоятельств. Именно поэтому мне стыдно точно так же, как было бы стыдно в иное, более спокойное время.

– Давай забудем об этом недоразумении. У меня для тебя подарок. – Арман снова был фамильярен в привычной своей манере. Он открыл коробку, и на кровать мягкой волной батиста, атласа и кружев упало потрясающей красоты платье в голубых и серебристых тонах.

– Это мне? – Эмильенна смотрела на платье в недоумении. Во взгляде ее читались одновременно восхищение и возмущение. – Вы ведь, безусловно, понимаете, что я не могу принять от вас подобного подарка, хоть оно и великолепно? Благодарю вас, но это явно лишнее. Пресловутые правила приличия никогда не позволят мне принять его.

– Вы опять недопоняли ситуацию, моя дорогая. Это я не позволю вам не принять его! Я уже дал понять, какого мнения придерживаюсь насчет правил хорошего тона, да и вид вашего нынешнего одеяния внушает мне благоговейный ужас. Меня трудно назвать приличным человеком, но эстетика мне не чужда, в отличие от этики. Поэтому я позволю себе спокойно созерцать вашу смерть, но не буду более терпеть то уродство, которое вы носите на себе.

– Вы пытаетесь взывать к моему чувству стыда? Напрасно. Я не виновата в том, что платье мое в столь печальном состоянии. Будь это в моих силах, я бы подобного не допустила.

– Так вот, в твоих силах скинуть это тряпье, отдать Люсьену, чтобы завтра он облагодетельствовал старьевщика, и одеться достойно.

– Но принять такой подарок от мужчины!..

– У тебя нет выбора, как и в случае с голодовкой. Я требую, чтобы ты надела новое платье. Я так хочу! Пусть совесть тебя не мучит, ты ничего не решаешь.

– Но оно же бальное! – Эмильенна в отчаянии зацепилась за последний аргумент. – Разве можно позволить себе такое роскошное платье в повседневной жизни? Это же неприлично!

– Неприлично носить то, что сейчас на тебе! Неприлично отказываться от подарка вместо благодарности. Неприлично указывать дарителю, что его выбор вас не устраивает. Да ты хоть знаешь, как сложно было достать хотя бы это? Время сейчас, знаешь ли, неподходящее, чтобы фасоны выбирать!

Это было не совсем правдой. Арман не искал платье специально и не приложил к тому ни малейших усилий. И уж тем более не заботил его вопрос уместности и приличия фасона. Просто он увидел платье в витрине модной швейной мастерской, которая умудрилась пережить все кризисы и перевороты, и представил, как будет выглядеть в нем Эмильенна. Цена его не смутила, а вот расчет на женскую благодарность не оправдался. Прежние его подруги не только не отказывались от подарков, но и требовали их. Арман, конечно же, понимал разницу между своей пленницей и обычными пассиями, но был уверен, что присущая добродетельной девице щепетильность отступит перед чисто женским желанием иметь новое, чистое и к тому же красивое платье вместо видавшей виды тряпки, которая, надо признать, носилась с истинно царственным достоинством.

– Ну же, хватит упрямиться! Я признаю, что нынешнее твое одеяние знавало лучшие времена, что, возможно, задумано и сшито было со вкусом, но, увы, теперь это просто невозможно распознать. Так что переоденься – и будь добра спуститься к ужину в новом платье. Тебя ждут интересные новости.

С этими словами Арман оставил Эмильенну в одиночестве.

Эмильенна провела ладонью по нежной ткани, взяла платье в руки, приложила к себе. И, вновь оправдав свою уступчивость отсутствием выбора, лихорадочно начала стаскивать с себя старую одежду. Облачившись в подаренное платье, она почувствовала себя неловко. Зеркала в ее комнате не было, но и без него было очевидно, как идет ей этот наряд, как подходят голубой и серебряный цвета к ее глазам и волосам. И в то же время, как любое бальное платье, оно сильно открывало грудь и плечи, что в нынешнем положении смущало просто ужасно. Можно попробовать прикрыться шейной косынкой от старого платья, но вряд ли эта деталь ускользнет от внимания дарителя, а снимать платок в его присутствии еще ужаснее, чем выйти вовсе без него.

Спускаясь к ужину, Эмильенна отчаянно старалась не думать о том, как выглядит. Арман, увидев ее, не стал скрывать своего восхищения, как и следовало ожидать. Но Эмильенна постаралась подготовиться к этому и бесстрастно восприняла все комплименты, часть которых явно должна была вогнать ее в краску.

Позабавившись ее смущением, Арман как ни в чем не бывало сменил тему разговора.

– Я узнал, где находится ваша тетушка, Агнесса де Лонтиньяк.

– Где же? – Нахлынувшее волнение враз заставило Эмильенну забыть и про платье, и про неприятности с хозяйской кроватью.

– Она находилась в комендатуре Сен-Депелье.

– Находилась? – Розовый от смущения цвет лица уступил место смертельной бледности, сердце словно остановилось.

– Да, находилась, – спокойно подтвердил Арман, будто не обращая внимания на состояние собеседницы. – Сегодня ее отпустили домой под поручительство и небольшой залог.

– Залог и поручительство – дело ваших рук? – Голос Эмильенны трепетал, как и ее сердце.

– Моих, – не стал скрывать Арман. – Как ты понимаешь, все ради твоих прекрасных глаз, красавица.

– Я не знаю, как вас благодарить, – пролепетала Эмильенна в величайшем волнении.

– Я могу подсказать. – На его лице появилась недобрая усмешка. Эмильенна невольно отпрянула, а Арман продолжал: – Раз уж мне пришло в голову заинтересоваться вашими родственниками, то заодно я навестил и вашего дядю.

– Дядю Этьена? Как он?! – Отвращение, промелькнувшее в голубых глазах секунду назад, сменилось надеждой.

– Отлично! Ожидает суда.

– Суда? – Эмильенна поникла. От нынешних судов не приходилось ждать ничего хорошего.

– Суда, на котором ему будет предложено сохранить жизнь, пожертвовав свой роскошный особняк в квартале Марэ в интересах республики. В моих интересах, если быть точным.

– Вы оставите дяде жизнь, лишив его всего?

– Именно так. Вас что-то не устраивает, моя милая? Впрочем, если вам не по душе такой расклад, вы можете изменить ситуацию. Ваши дядя с тетей выйдут на свободу и не потеряют ни единого экю из своего состояния, если вы станете более покладистой.

Над ответом Эмильенна не думала ни секунды:

– Дядя никогда не согласился бы на это!

– Надо полагать, – не стал спорить Арман. – А потому все останется как есть.

– И все равно я вам очень благодарна, – тихо проговорила Эмильенна, глядя ему прямо в глаза.

– Не сомневаюсь. Впрочем, – тон его слегка смягчился, – я не нахожу в себе сил и времени управлять несколькими имениями сразу, а потому планирую назначить вашего дядюшку управляющим. Пусть живет как и раньше, сохраняя мое имущество.

– Жить в своем доме как слуга – не лучшая участь. – Арман раскрыл было рот, чтобы возразить, но Эмильенна продолжала: – Однако это много лучше, чем смерть или нищета. Благодарю вас, месье де Ламерти. Да благословит вас Господь за этот добрый поступок. Добрый настолько, насколько это возможно для вас.

– Хорошее уточнение. Я не занимаюсь благотворительностью. Я вытащу вашу родню из-под топора, но их имущество станет моим. Думаю, это справедливо и довольно гуманно по нынешним временам. – Помолчав немного, он добавил: – Безусловно, вы понимаете, что ваши родственники не будут даже догадываться, где вы и что с вами!

Эмильенна не стала возражать. Как ни тяжело было осознавать, что дом, где прошла ее юность, перейдет в руки Ламерти, отрадная мысль о том, что дядя и тетя спасены и не лишены крова, была истинным успокоением для ее истерзанного сердца. Она действительно испытывала горячую благодарность к Арману, понимая, что для столь циничного и корыстного человека подобное благодеяние – поистине добродетельный поступок.

Что же касается условия, что дядя с тетей ничего не узнают о ее положении, оно к лучшему. Каково знать, что твое дитя (ибо ее любили как дочь) отдано подобному человеку, пусть они и обязаны ему жизнью? Узнай дядя Этьен, как обстоят дела, он предпочел бы смерть позору зависимости от такого благодетеля! Пусть лучше ничего не знают или вовсе думают, что она умерла.

Рассудив подобным образом, весь вечер Эмильенна была чрезвычайно любезна с Арманом и даже пару раз ему улыбнулась. Арману еще не доводилось видеть улыбку на прекрасном лице своей пленницы, и потому он счел, что сегодняшними своими действиями немало продвинулся вперед в намерении подчинить ее сердце. Когда после ужина Эмильенна поднялась к себе, он развалился в кресле с бокалом коньяка и предался размышлениям на эту тему. Хоть определенные изменения в поведении своенравной мадемуазель де Ноалье и имелись, в целом он рассчитывал на гораздо больший успех.

Арман недоумевал, что же ей еще нужно. Он спасает ее родню от смерти и нищеты, щадит ее саму который день, хоть она и полностью в его власти, делает подарки, которыми так легко растопить женское сердце. И что? Пара улыбок и «Я вам так благодарна!». Это все? Другая уже давно была бы без ума от его благородства и великодушия. Но нет! Мадемуазель де Ноалье всего этого явно мало.

Размышляя таким образом, Арман стал думать о женщинах вообще. Нетрудно догадаться, что прекрасный пол пробуждал в нем крайне мало уважения. Женщины виделись ему слабыми, глупыми, корыстными и мелочными созданиями. В истинную добродетель он не верил, считая, что те, кого свет почитает добродетельными, либо просто глупы и чопорны, либо умело скрывают свои пороки, но чаще всего они просто не встречались с достойным искушением. Себя самого Арман считал более чем достойным для того, чтобы любая добродетель не устояла.

Он был убежден в своей красоте, тонком уме и обаянии. Более того, сами его пороки – циничность, высокомерие, презрение ко всему миру – вызывали в женщинах не меньший интерес, чем добродетели других. Покорить такого мужчину, а покорив, изменить его – вот тайная цель многих, кто запутался в сетях мрачной привлекательности Армана де Ламерти. Ни одну женщину не пытался он покорить, он лишь принимал их любовь, не скрывая своего безразличия и презрения. Множество разбитых сердец было сложено к его ногам, но ни одно из них не удостоилось даже сожаления. Он не любил и не уважал женщин.

И вот появляется девушка, не похожая ни на одну их тех, кого ему довелось знать. Будучи женщиной от природы, она словно была лишена их слабостей и обладала чертами, которых ее пол, по мнению Армана, начисто лишен: умом, смелостью, чувством собственного достоинства, а еще искренней верой (ибо женскую набожность Арман считал рисовкой или инструментом достижения своих целей). Нельзя сказать, что он одобрял характер Эмильенны, ибо та была его полной противоположностью, но явно счел ее достойной целью. В конце концов, только та победа имеет самый сладкий вкус, что досталась нам ценой немалых усилий. Простые победы для слабых и ленивых. Завоевывая эту добродетельную красавицу, можно позабыть о скуке, которая в последнее время становилась все явственней и невыносимей. Жить снова интересно, а значит, игра стоит свеч!

Глава 7

Несколько последующих дней прошли для Армана и Эмильенны весьма мирно. Эти двое постепенно привыкали к обществу друг друга. Эмильенна перестала терзаться мыслью о том, что находится в доме и во власти постороннего мужчины. Безусловно, в иное время при подобных обстоятельствах ее репутация была бы безвозвратно погублена. Но во времена Террора все настолько перевернулось с ног на голову, настолько стали казаться мелочными и несущественными прежние нормы морали и приличия на фоне необходимости элементарного выживания, что ни сама девушка, ни кто другой не посмел бы ее упрекнуть в безнравственности. Более того, ее нынешнее положение, пусть ненадежное и зыбкое, как островки земли посреди болота, все же было много лучше, чем она могла изначально рассчитывать, а потому Эмильенна с каждым днем становилась все спокойнее, к ней возвращались прежняя живость и даже веселость.

Арман, в свою очередь, привыкал к постоянному присутствию постороннего человека в своем доме и в своей жизни. Он не мог похвастаться ни друзьями, ни любимыми. Что касается мужчин, то если он и почитал кого достойным своего внимания, то никогда не искал специально общества такого человека, не стремился проводить с ним время и делить досуг. Самого признания достоинства было более чем довольно, и оттого мало имелось людей, заслуживших его уважение, и никого заслужившего истинную дружбу этого умного, холодного, циничного гордеца. Что же до женщин, то их он почитал созданными исключительно ради любовных утех. Ну и возможности пополнить и упрочить свое состояние за счет удачного брака. Единственным достоинством слабого пола считал он внешнюю привлекательность, и ни одна женщина не задерживалась в его жизни долее нескольких недель. Мужчины искали его дружбы, женщины жаждали его любви, но Арману де Ламерти хватало общества одного-единственного человека – самого себя.

Так было до появления Эмильенны. Забирая ее из тюрьмы, Арман не имел на эту девушку определенных планов и не мог бы сказать, как долго захочет терпеть ее присутствие. Но теперь, увлекшись игрой и заинтересовавшись предметом этой игры, он даже стал получать удовольствие от компании постороннего человека. Удовольствие было тем ощутимей, что все было внове. Любой, кто добровольно лишит себя тесного общения, дружбы и любви, впервые испытав их хоть отчасти, не может не найти в том привлекательных сторон. Эмильенна стала для Армана новой игрушкой, а обольщение ее – новой игрой, которая постепенно вытесняла прежнюю забаву и спасение от скуки – игру в революцию.

С каждым днем Арман открывал достоинства удивительного существа, которое волею судьбы оказалось под его крышей. Помимо редкостной красоты, решительности, стойкости, добродетели, он с удивлением обнаружил в Эмильенне ум того глубокого, аналитического склада, который столь редко присущ особам ее пола. В ее суждениях всегда присутствовала холодная непоколебимая логика. Более того, она столь умело оперировала этим умением рассуждать, что могла бы считаться достойной преемницей софистов. Не было недостатка и в аргументации, а широта ее познаний и начитанность поразили бы, даже обладай ими мужчина.

Наиболее ярко достоинства ума Эмильенны проявлялись в спорах, которые стали для молодых людей ежевечерней традицией. Началось все с обсуждения и сравнения идей Руссо и Вольтера. Не успев отойти от удивления самим фактом, что девица восемнадцати лет вообще читала их творения, Арман поразился меткости, глубине и оригинальности ее выводов.

– Люблю ли я месье Вольтера? О нет! Столь много есть у него мыслей, с которыми не то что нельзя, но просто кощунственно соглашаться. Но кто может отрицать справедливость его суждения о вашем любимом Руссо? Разве не представляется вам величайшей нелепостью «золотой век» человечества, где все равны лишь в нищете, а добры вследствие неразумия и слабости? Да и не поверю я, что вы, с вашим отношением к жизни, можете проливать слезы над идиллиями Руссо, над его Эмилями и Элоизами. Признайте же! – Эмильенна так забылась в пылу спора, что позволила себе тон, каким, бывало, разговаривала с кузеном своим или дядей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Экю – название средневековых золотых и серебряных монет Франции.