Общество с большой буквы

— Действительно, должно же у вас быть хоть какое-то чувство меры. — не удержавшись, вслух пошутил Черных, когда обе стороны конфликта чуть поубавили свой пыл, притупив взгляды.

Аудитория, не участвовавшая в конфликте, оценила остроумную шутку, особенное удовольствие Андрею принёс звучный смешок, донёсшийся со стороны соседки.

Настоящим наслаждением для следователя в этом споре стало отсутствие в нём голоса номера семь. Мужчина, неизменно резавший глаз своим пёстрым нарядом и слух подхалимскими речами, сегодня, судя по всему, не смог определиться, за какую сторону он хочет играть. Он не произнес не слова во всём конфликте, лишь растерянно наблюдая за разгоравшейся полемикой, а потому сейчас, когда ссору притушили, он с удовлетворением вступил в обсуждение:

— И ведь все мы не уделили должного внимания гениальности сравнения чувства меры с сообщающимися сосудами.

— Простите, в чей огород этот камень? — вновь начал Юрий. — Кто виноват, что наш язык обходит стороной важные детали?

— Заметьте, именно вы сейчас уводите нас от конструктивного обсуждения, возвращаясь к неразрешимому конфликту. — произнес наблюдатель с заднего ряда, ранее поддержавший позицию Штифтова.

Спор вспыхнул с новой силой. Что ж, этим людям точно не было свойственно чувство меры. Гул разговора, постепенно переходящего на повышенные тона, быстро слился в нечленораздельную тарабарщину, отчего Андрей утратил какие бы то ни были зачатки интереса. Пользуясь случаем, Черных постарался сконцентрироваться на трупе, но вновь старая проблема: болезненного вида тело с практически невидимым лицом, без особых примет. Сконцентрироваться мешал шум чужого разговора, никак не желавший становиться фоновой музыкой, способствующей размышлением, а не мешающей им. И чем же это Общество с большой буквы отличалось от нормального, привычного? Оно не было не лучше, не хуже. Те же попытки цивилизованной беседы, кончающиеся конфликтами, те же типажи, то же лицемерие. Сходство социальных систем друг с другом не удивляло, но почему-то ужасало.

Глава XI. Эффект оговорки.

Разруха, начавшаяся в день четвертого собрания Общества, дала о себе знать сразу по возвращении Андрея в квартиру. Ещё на входе привычный механизм дал сбой: ключи провалились в дыру в кармане, где благополучно запутались в нитях, отчего пришлось вынырнуть из приятного транса забытья, обеспечиваемого следователю привычками, и потратить время и энергию на столь простое действие, как открывание двери. Выполняя функции рупора, раковина принимала в себя капли подтекающего крана, чем очень сильно мешала попыткам заснуть. В какой-то момент нервы сдали позиции, проигрывая в битве с внешними обстоятельствами. Раньше Черных засыпал под любой шум, в любом месте и любой позе, так почему же сейчас ритмичный, едва уловимый стук воды по керамической поверхности так терзал? Случайно Андрей допустил, что проблема была не в каплях, а в неосознанном избегании сна, в котором его неизменно преследовали призраки туманного прошлого. Резко подорвавшись с постели, следователь, уверенно маневрируя в темной квартире, устремился на кухню. Где-то в нижнем кухонном шкафу должно быть жалкое подобие аптечки, в которой, если повезёт, найдётся снотворное.

Не повезло. Снотворного или хотя бы какого-нибудь успокоительного в коробке из-под кроссовок не оказалось. Однако проблема приобрела неожиданное решение: среди груды хлама, просроченных обезболивающих и длиннющих инструкций от них же, была обнаружена пачка сигарет, купленных давно по какой-то странной, не пойми откуда взявшейся, инертной привычке. Андрей не имел пристрастия к курению, по крайней мере сейчас. Но вот он сидел на полу кухни, освещаемой только лучами от едва начавшего пробиваться восхода, и смотрел на упаковку, очень честно изображающую последствия неправильно принятого решения, и видел в ней единственный оставшийся выход.

Ведомый длительным отсутствием качественного сна, Черных вышел из квартиры и направился вниз по лестничным пролётам. Освежающий предутренний воздух приятно погладил оголённые участки тела, не скрытые ветровкой, которую он оставил висеть на крючке в прихожей. Наслаждаясь пустотой двора, лишенного его привычных дневных обитателей, следователь чиркнул зажигалкой и сделал первую спасительную затяжку. Горький и честный привкус табака, его едкий запах, серый дымок не явились тем спасением, которого Андрей ожидал. Черных был обречен испытать ужас, пришедший с осознанием, что сигареты не помогли забыть, они напомнили. Что-то чудовищно знакомое было в их вкусе и аромате, что-то, спрятанное и зарытое в далеком прошлом. Вновь вернулся его кошмар, только теперь Андрей видел отца не в глубоком сне, а перед собой. Отцовская желтая футболка слилась с лилией, сжавшейся на ночь в маленький объемный овал. Он бредил наяву. Стоило прекратить, потушить сигарету и постараться забыть запах, прожигающий ноздри, чтобы не возвращаться в прошлое. Но на сей раз Черных решил не убегать. Затяжка, ещё одна, конец первой сигареты… Не помогало. Сон поймал его и в реальности, но всё ещё отказывался становиться понятным. Те же образы, те же локации, и все та же неясность происходящего.

Справа что-то зашуршало и через пару секунд в поле зрение следователя нагло вторгся кот. Животное было плешивое, грязного белого цвета, со скрюченным хвостом. Смотреть на это не хотелось, но Андрей намеренно впился в кота взглядом, как утопающий за протянутую руку помощи. Сделав странную петлю, блохастый товарищ уселся возле клумбы, как бы наблюдая за восходом, плавно перетекающим в рассвет. И это помогло. Черных наконец смог пошевелиться, после чего первым его действием стало импульсивное уничтожение желтой лилии.

Покончив с раздражителем, Андрей понял, что спокоен. Не было состояния пробуждения от тягостного сна. Он почувствовал освобождение, легкость. Черных ещё немного постоял на воздухе, бездумно залипая на небо, озарившееся лучами солнца, пару раз кинул беглый взгляд на белого уродца под ногами и не слышно для самого себя прошептал «спасибо». И зашаркал по лестнице обратно, навстречу сладкому покою. Что-то изменилось. Не в мире вокруг – в нём самом. Понять бы, что.

Неудача с поиском снотворного была компенсирована удачей с длительностью сна. Никаких экстренных вызовов, законный и заслуженный сон в выходной день продлился до полудня, после чего Андрей, как нормальный человек, позволил себе немного понежиться в кровати и только потом отправился готовить себе завтрак. Разбитое на сковородку яйцо тут же отправилось в помойное ведро. Нет, оно не было протухшим, просто вид желтка быстро напомнил о содеянном с желтой лилией, чем вызвал небывалое отвращение не то к самому себе, не то к желтому цвету.

О неудавшемся приёме пищи Черных не горевал, аппетита и так практически не было, а когда он услышал голоса из телевизора, доносившиеся из квартиры глуховатой соседки, желание есть совсем отпало. Сквозь тонкие стены голос ведущего канала «Совесть нации» слышался так отчетливо, словно программу смотрел сам Андрей. Неминуемо возникшая ассоциация быстро вернула следователя на прошедшее собрание:

— Знаете, я всё намеревался спросить, как вам удаётся так грамотно держать вашу спутницу в узде? — спросил Черных, намеренно пристроившись за голубо-розовым дуэтом в очереди на выход. — Понимаете, я вижу в ней эталон женщины: такая тихая и покорная, как вы этого добились?

Андрей попал в самую суть, собеседник, задобренный похвалой, тут же расцвел, вовлекаясь в беседу.

— В этом нет ничего сложного, поверьте. Весь секрет в том, чтобы быстро дать понять, по каким правилам течёт эта жизнь. Она не видит жизни за пределами меня, а во мне всё течёт по-моему. — поведал неподтверждённый Тишайцев, кивая в сторону своей компаньонки. — Моя жена точно знает, что молчание – золото.

Или у неё просто нет выбора: попробуй поговори, когда вынужден зажимать зубами резиновую перекладину от маски. Вообще дама была столь же невидима, сколько тиха. Она не скрывалась в тени, она сама была ею. Полностью поглощенная своим мужем, женщина лишилась не самого права голоса, а своей личности, своей материальной формы.

— Я думаю, что пример вашей семьи это отличная демонстрация сохранения наших традиционных ценностей. Как говорится, семья – есть основа всего общества. — Черных решил проверить, как предполагаемый Тишайцев отреагирует на собственную фразу, и не прогадал.

Глаза собеседника заискрились таким огнём, что разглядеть его можно было даже сквозь узкие прорези в маске. Это ли не было достаточным подтверждением?

— Вам крупно повезло, вы имеете честь разговаривать с автором цитаты. — ведущий телеканала «Совесть нации» конечно же не удержался от возможности потешить своё эго.

Андрей выдавил из себя сдержанный возглас удивления. Благо, лицо скрывала маска и кривляться перед этим клоуном ему не пришлось.

— Так вы Тишайцев? — притворно изумился Черных. — Поверить только, человек из телевизора и вот так просто стоит напротив!

— Ну что вы начинаете, что мы, небожители какие? — играя в скромность, говорил Виктор. — Все мы люди, все мы живём в одном обществе.

Иронично слышать такие высказывания в данной обстановке. Черных знал, что телеведущий проживает в столице, которая находилась неподалеку от города, из которого был сам следователь. Маршрут между этими двумя городами пролегал как раз по шоссе, по которому Андрей и приезжал на собрания, а значит Тишайцев добирался тем же путём, только с другой стороны дороги. Но если он из столицы, Штифтов из местного худ. Вуза, Воронцов из близлежащего села, то как они все взаимосвязаны, как они нашли Творца? Или он их?

— Позвольте спросить, как вы узнали об этом месте? — рискнул поинтересоваться следователь.

— Чудесное знакомство привело меня сюда. — расплывчато ответил Тишайцев.

Только Андрей успел ухватиться за то, что Виктор знаком с Творцом, как подошла очередь дуэта покидать храм. Не попрощавшись, телеведущий взял свою даму под локоть и повёл прочь, прихватив с собой и шансы разузнать больше.

Рабочая неделя началась с допроса. В парке был найден труп молодой девушки, подвергнутой насилию при жизни и посмертно. Тело было исполосовано порезами, но судмедэксперт постановил, что смерть наступила в результате асфиксии. Ничего любопытного, вполне рядовое дело. Предварительное расследование шло относительно гладко, не хватало наличия объективных подозреваемых: на теле жертвы не было найдено чужого ДНК, а среди знакомых не оказалось ни одного человека без надёжного алиби, поэтому, работая по старой схеме, началось сопоставление дела с предыдущими и поиск лиц, ранее проходившим за похожие дела. Один из таких кандидатов сейчас и сидел напротив Андрея.

Тучный мужчина, с крупным телом, явно мешающим легкому передвижению, всем своим видом отталкивал. Вечно шмыгал носом, постоянно поправлял прическу из поредевших жидких волос, всем своим видом показывая свою недалёкость. Уровень его интеллектуальных способностей играл на руку следователю, поскольку самоуверенный болван отказался от присутствия адвоката при даче показаний в качестве подозреваемого. Что ж, его право, его последствия.

Покончив с официальной вступительной частью допроса, Андрей узнал, что неприятного визави зовут Павел Юрьевич Ольхов и что живёт он в непосредственной близости от фактического места преступления. Вообще этот Павел был идеальным кандидатом на роль обвиняемого, повесить на него любое дело было бы легче легкого: мужчина был так уверен в своей невиновности, что совершенно не заботился о том, что людям вокруг плевать на святость в его взгляде или чем он там ещё божился.

— Скажите, где вы были в период с семи до одиннадцати вечера тринадцатого числа текущего месяца? — шаблонно интересовался Черных, вяло скользя взглядом то по собеседнику, то по бумагам, лежащим перед ним.

— Дома, разумеется. В этот час я уже давно как свободен от работы. — заверил Павел, нарочно ища глаза следователя своими маленькими, узенькими прорезями со тьмой внутри.

— Подтвердить кто-нибудь может? — заранее зная ответ, продолжал протокольный допрос Андрей.

Получив ожидаемый ответ, Черных устало потёр переносицу. Ну сколько можно? Алиби нет, возможность совершения злодеяния есть, улики в процессе сопоставления, судимости по похожим инцидентам тоже имеются… Ладно бы хоть адвоката позвал, дело приобрело бы хоть сколько-нибудь интересный оборот, а так всё было слишком очевидно и на руку следствию просто. За время ведения своего тайного расследования, он уже отвык от регламентированной легкости разрешения некоторых дел.

— Скажите, вы знаете девушку с фотографии? — продолжил расспросы следователь, выкладывая на стол фотографию жертвы.

— Впервые вижу. – покачал головой подозреваемый, непроизвольно облизывая губы и тут же вытирая рот рукавом кофты. Мерзость какая. — К чему бы я стал уродовать это прекрасное женское тело?

В целом на этом допрос можно было заканчивать: Андрей показал Ольхову прижизненную фотографию жертвы, и вызывался недалёкий гражданин сюда в статусе подозреваемого в совершении убийства без уточнения подробностей. Об уродовании тела речи до этого момента не шло. Это заставило бы любого следователя, ведущего допрос, лишь тяжело вздохнуть, скрывая тем самым свою радость начавшейся победе, и раскрутить тему, выуживая из допрашиваемого новые детали. Только Андрей весь напрягся. Натяжение всего душевного и физического, находящегося внутри, произошло столь стремительно, что на миг затруднило дыхание. Он это уже слышал. Не просто ту же фразу: интонация и серьезность, с которой задавал риторический вопрос спрашивающий. Всё это уже было и совсем недавно.

— Кхм, что вы имеете в виду под словом уродовать? — стараясь сохранять профессионализм, допытывался Андрей.

— Ну, жертва ведь наверняка была искалечена… — видимо, поняв свою ошибку, заколебался Павел. — Я имел в виду, что причинить вред такому прекрасному, хм… — на этом моменте он несколько замялся, будто с трудом пересиливал себя, чтобы сказать то, что собирался, или напротив – не сказать, — существу, было бы просто немыслимо.

От слова «существо», примененного в адрес женщины, и так стало мерзко, но Черных подозревал, что на его месте могло быть и более уничижительное существительное. Например, материал.

Ясно было, что Ольхов осознал свою ошибку и при любых дальнейших попытках надавить, разузнать что либо, он переменит тактику и заявит, что не будет говорить без адвоката, если мозгов хватит. Что ж, тут и без того всё предельно просто, со временем его статус всё равно сменится с подозреваемого на обвиняемого, и Андрей безусловно этому поспособствует. Но пока было не поздно, необходимо было опробовать ещё один странный в этом диалоге вопрос:

— Скажите, где вы были в ночь с пятнадцатого на шестнадцатое число, конкретно меня интересует промежуток времени с полуночи до двух? — претворяясь, что сверяет какие-то данные в текстовом документе, показательно перелистнув пару страничек, Андрей спросил о том, что к текущему делу никак не относилось, но интересовала его куда сильнее.

На лбу собеседника проступила испарина. Уже появившаяся ранее растерянность усилилась: Ольхов заметался взглядом по комнате, ища подвох или спасение, задышал тяжелее, что с его грузным телом было хорошо заметно. Потом он предпринял попытку изобразить натужное вспоминание, карикатурно почесав затылок, но его выдавало непроизвольное мямлящее движение челюстей, отчего слышались звуки замешательства вроде «м-м-м» или «э-э-э». Реакция животного, загнанного в угол. На разоблачение его причастности к убийству и изнасилованию, Ольхов отреагировал спокойнее. Некая страшная тайна крылась в загадочном времени столь же загадочной и непонятной даты, переживания Павла по поводу которой были видны и несведущему о промыслах «Общества» лицу.

— Я… я отказываюсь говорить без присутствия адвоката. — наконец пробубнил себе под нос Ольхов.

— Разумеется. Тогда ознакомьтесь и подпишите. — предугадав действия собеседника сказал Черных, протягивая протокол допроса на ознакомление.

Перед выходом из помещения с одиноким столом и парой неудобных стульев, следователь не удержался от ещё одной колкости, которая должна была послужить очередным одним доказательством:

— Вам, Павел Юрьевич, определённо не хватает чувства меры. — незначительное замечание, сказанное не под запись, произвело ожидаемый эффект. Человек, чью сокровенную тайну только что разоблачили, постарается этого не показать, но по животному ужасу, мелькнувшему во взгляде Ольхова всё стало ясно.

Сохранив профессиональное спокойствие и непоколебимость на допросе, Андрей окончательно расклеился, оказавшись на рабочем месте с телефоном в руках. Он прослушивал аудиозапись последнего собрания, дрожащими пальцами отматывая до нужного момента. Вот оно. Низкий голос, чуть искаженный маской, но та же интонация, те же расстановки. Прослушав сначала свою запись, потом запись допроса, сопоставив их, Черных понял, что для совпадения это уже слишком. Тело пробил озноб, и не понятно: происходило это от радостного шока или от нарастающей тревоги. Ещё ни разу следователь не имел чести беседовать с визитёром собрания, кроме Марфы разве что, с глазу на глаз, без масок на лице. И кого же он увидел? Отброса общества, не способного приспособиться к законам и нормам мира, в котором он жил. И этот отброс нашёл свой выход: отдал предпочтение другому Обществу. Ради того, чтобы свои грехи не казались такими страшными или чтобы оказаться в кругу тех, кто тоже не прижился. Но все ли не прижились? По остальным так не скажешь.

Чужие мотивы, причины, травмы и желания, только теоретические, быстро заполонили начинающую гудеть голову. Нет, это было невыносимо. Андрей поднялся с места и направился туда, куда раньше ни разу не заглядывал.

— Ё-ё-ёкарный бабай, какие люди! — воскликнул коллега, до появления Черных активно обсуждавший что-то с другим товарищем в местной курилке. — Андрюх, а ты давно к табаку пристрастился?

— Часов тридцать назад. — саркастично ответил следователь, желавший выкурить сигарету, а не приобщаться к коллективу.

К счастью, проницательный коллега легко уловил чужой настрой и не стал больше приставать с расспросами. Мысленно поблагодарив самого себя за случайно взятую пачку и зажигалку, Черных вдохнул едкий дым. Приторный дым, с непонятными сладковатыми нотками окружающих курильщиков пах отвратительно, а вот горечь собственного курева ему была по вкусу. Отвратительно крепкие сигареты по-прежнему служили проводником в туманное прошлое, с чем сейчас Андрей был готов примириться. Лучше своё прошлое, чем чужое невнятное настоящее.

Наклонившись вперёд через перекладину лестницы на заднем дворе участка, он почувствовал усилившуюся головную боль, ощутил на себе растерянные взгляды коллег, никогда не видевших его в таком состоянии раньше, а ещё свободу. Не было больше противных мыслей о членах Общества, о странном сне, даже о Марфе. Ничего не было. В голове воцарилась звенящая, но упоительно прекрасная тишина. О чем бы не пытался напомнить сигаретный дым, Черных это принял, то пятно, расплывшееся на его памяти. Куда бы его не звал лик прошлого, он пойдёт вслед за зовом, но не сию же секунду. Сейчас он здесь, в непонятной точке, то сжимающейся, то растягивающейся, будто делающей зарядку. И ничего, и никого больше здесь нет.

Из чудесного места, где никого и ничего нет, Андрея вырвал резкий запах нашатыря. Первые секунд десять глаза щипало от яркого освещения, ноздри разъедал терпкий аромат, а голова всё ещё отказывалась полноценно функционировать. Постепенно приходило понимание: в данный момент Черных сидел на мягком диванчике в рабочем помещении в окружении мало близких, но хорошо знакомых лиц. Коллеги столпились вокруг, как детишки в садике, увидевшие мертвую птичку.

— Очухался? — из-за толпы доносится знакомый властный голос начальника. — Ко мне в кабинет пусть заглянет, как на ноги встанет.

Окружающие переминались с ноги на ногу в немом непонимании. Все привыкли к обморокам чувствительных женщин-свидетельниц или плохому самочувствию практикантов, но чтоб бывалый сотрудник и вот так не с того не с сего отрубился на перекуре… Такое на их практике, пожалуй, было впервые.

Черных чудом уловил, что слова Шашкина относились к нему, не произнося ни слова, поднялся с дивана, отчего толпа в пугливом изумлении разошлась, уступая проход. Практикант Лёша обеспокоенно сунул Андрею в руку пластиковый стаканчик с ледяной водой, что делать с которым следователь пока не понял.

— Вызывали, Михаил Дмитриевич? – произнёс Черных, появляясь в дверном проёме со стаканом, зажатым в ладони.

— Садись. — строго приказал начальник. — Ты пей, пей не стесняйся. — уже мягче добавил он, кивая на воду в руке.

Андрей пил. Холодная.

— Ты скажи мне на милость, какого хрена с тобой происходит? — вдруг выпалил начальник.

Подобный тон быстро приводил в чувства любого, лучше всякого аптечного средства.

— Что прикажешь мне думать, когда один из моих лучших работников сваливается без чувств? — продолжил допрос Шашкин.

— Простое переутомление. — небрежно отмахнулся следователь, возвращаясь к своей обычной манере.

— Ах переутомление! Давно ты ел в последний раз? — не пойми к чему спросил Михаил Дмитриевич.

В ответ Черных пожал плечами, его внимание в этот миг полностью принадлежало пластиковому стаканчику в руках так ни к месту тут появившемуся.

— Вот чего-чего на своем веку я только не видел, а голодный обморок сотрудника впервые! — не унимался Шашкин. — Я тебе плачу мало может, что тебе на еду не хватает?

— Михаил Дмитриевич, ну к чему вы… -— заговорил Андрей.

— Не начинай опять свои оправдания, мол работа такая, всякое случается. Плавали знаем. Только вот, Андрей, другие же как-то живут? И с семьёй время проводить успевают и высыпаются, и доедают всё сверх нормы.

Раздражение начинало подступать к горлу, давая понять, что оно намерено повлиять на всё, что следователь захочет сейчас ответить. Слушать, как начальник отчитывает тебя, словно какого-то школьника, было невыносимо.

— Позволь поинтересоваться также, давно ты к курению вернулся? — в пылу момента ляпнул Михаил Дмитриевич.

— Вернулся? — случайное слово не ускользнуло от внимания, окончательно приводя в чувства. Заминка, возникшая на лице Шашкина, была столь же красноречива, сколько молчание, воцарившееся на момент в кабинете.

Андрей не помнил, чтобы когда-либо курил. Запах сигаретного дыма, приносивший воспоминания о прошлом, он связывал с отцом, имевшим пристрастие к сигаретам, но что бы значила эта оговорка?

— Не заговаривай зубы. — процедил начальник, желая вернуть себе контроль над ситуацией. — Давно ты эту дрянь в рот потянул?

— Вы мне скажите. – изогнул бровь Андрей, больше не намеренный игнорировать всеобщую осведомленность о чём-то, что для него пока прикрыто красной занавеской.

— Не язви мне тут. — ударил кулаком по столу Михаил Дмитриевич, не зная, как ещё вернуть себе доминирующую позицию. — Отвечай на поставленные вопросы.

— К вам та же просьба. — не стесняясь в выражениях, парировал Черных.

— Соблюдай субординацию! — переходя на чистый крик, взорвался Шашкин.

— Опять же, от вас я прошу того же. — сверля собеседника нечитаемым взглядом, произнёс Андрей и демонстративно сложил руки, сцепленные в замке, на стол. — Видите ли, Михаил Дмитриевич, пока вы пытаетесь играть роль заботливого папаши, я в свою очередь вынужден отыгрывать хама-подростка.

Давно была пора положить конец этим фамильярным отношениям. Начальник есть начальник, отец есть отец. Хватит с Черных этих смешанных социальных ролей.

— Прекращайте играть со мной в заботу и попечительство, а я займусь работой, что и подразумевает наш трудовой договор. — как приговор отчеканил Андрей, подобрал со стола пластиковый стаканчик и тут же показательно в гневе смял его в руке и швырнул в мусорку у двери, удаляясь из комнаты.

Глава XII. Часы и лес.

— Я так понял, десятилетия стабильной работы тебе наскучили? — раздался голос в трубке, когда Черных нехотя поднял телефон.

— И тебе привет. — игнорируя вступление, на выдохе ответил Андрей.

— Послушай, я правда может чего-то не уяснил, так что объясни мне, что случилось. Я уже ото всех общих знакомых наслушался, что ты с Шашкиным поцапался. — попросил Денис.

— Какая разница то? — резонно заметил следователь. — Не уволили и хорошо.

— Это пока. — так же справедливо подметил Виноградов. — Андрей, мне не только про ссору рассказали. Что с тобой творится?

Черных и сам не знал, что ответить на последний вопрос, поэтому предпочёл его проигнорировать, задав свой:

— Ты не знаешь случаем, я курил раньше?

— Почему ты меня об этом спрашиваешь? — после непродолжительной тишины донеслось из трубки, интонацией внимание было акцентировано на третьем слове.

— Просто ответь на вопрос.