Общество с большой буквы

— Право же, юноша крайне гармонично вписался в атмосферу происходящего, или вернее – происходившего.

— К слову, спасибо, что вернули нас в реальность. — переключился мужчина с перстнем. — Предлагаю бросить бессмысленные споры и обсудить то, ради чего мы все тут собрались.

— Эмоции от работы? — робко вставил малозаметный 9.

— И их тоже. Всё лучше конфликтов. — согласился бывший военный, готовый на что угодно во имя прекращения брани.

— Что ж, у меня работа вызывает редкостное сочетание эстетического наслаждения с чувством обмана. — впервые решился вступить в непринужденный диалог Черных, томимый интересом, получит ли отклик его мнение.

Несколько приукрасив свои впечатления, Андрей кинул в воду с пираньями окровавленную конечность, надеясь на зрелище. На самом деле ему захотелось проверить: все ли мнения здесь воспринимаются в штыки, если те противоречат предположительной идеи Творца? Может это просто эффект коллективной неприязни к телеведущему с его одержимостью контролем и эстетикой женских тел? Он хотел как-то взбаламутить это озеро, добиваясь реакции от большинства. Он смирился с отсутствием мнений у «молящегося» и жены Тишайцева, но что насчёт инертного 9, Марфы в конце то концов? Почему его спутница (откуда всплыл такой синоним к «напарнице» следователь и сам не понял) так редко делится своими мыслями здесь? Почему только он удостоен её сладких провокационных речей?

Получилось не совсем то, на что был расчёт, но некоторые примечательные вещи всё-таки произошли. Во-первых, Марфа, не привыкшая к его участию в беседах, изумленно повернула на него голову. Во-вторых, его мнение не подвергли критике сию же секунду и даже раздражительный к непониманию великих замыслов Штифтов принял впечатление об «обмане» снисходительно. И в-третьих, 9 номер наконец заговорил более развернутыми предложениями:

— Обмана? Знаете, не думаю, что нас намеренно в чем-то обманывают, работа действительно имеет сложное сочетание гнева и его результата – обессиленной ленности. Но какой же тут обман? Как раз напротив – такое противопоставление будоражит сильнее.

— Ах, думаю, вы не совсем правильно меня поняли, — подражая всеобщей манере говорить со странным пафосом, разъяснял Черных, — я о том, что представленная Творцом «работа» не даёт нам стопроцентной уверенности в том, что перед нами? Увядающее тело или неподражаемый актёр?

Андрей испугался, что у него плохо получилось повторить характерное визитёрам собраний придыхание, трепет в голосе, слышимое при произношении заветного «Творец», звучание которого в голове в последнее время бесконтрольно всё больше походило на то, как его интонационно произносят здесь, а его «работа» прозвучала слишком саркастично-насмешливо, как он привык озвучивать у себя в голове, но никто не обратил на это внимания, а его высказывание неожиданно привлекло нового собеседника:

— Полностью солидарен! Творец умеет удивительным образом стирать эту грань между живым и мертвым, сохраняя шокирующую целостность тел. — восторгался обладатель двух примечательных элементов: перстня и маски чумного доктора.

— В этом он, можно сказать, уникален. — из необходимости быть замеченным и сказать хоть что-то, мямлил мужчина в костюме с лентами, недовольный своей изолированностью.

На лице Андрея растягивается раздраженная улыбка, пусть и скрытая маской, возникающая при взгляде на до того жалкие поступки человека, что сам начинаешь испытывать чужой стыд.

— К вашему суждению, на которое я взглянул теперь немного иначе, захотелось прибавить, что «чувство обмана», как вы выразились, и «грань между живым и мёртвым», как дополнил вас коллега, и создают трудноописуемое острое ощущение. Такая яркая, неподдельная эмоция! — сказал 9 номер, радостный оттого, что встретил близкое ему мнение.

Андрей и раньше смекнул, что блеклого 9-го на собрания влекут не сами трупы, а ощущения, которые они могут подарить. Острая нехватка эмоций привела человека в подобное место. Интересно, что хуже: это или наркотическая зависимость? Это. Приходя на собрания, он точно отдаёт себе отчёт в том, куда и зачем направляется. Наркотики же просто не оставляют выбора. Хотя, будто после первого посещения у Андрея была возможность не возвращаться в Храм.

— Да, Творец умеет работать с контрастами. — качнул головой Штифтов. — Рассмотреть только замысел этой работы: щепки и осколки, противопоставленные дивану, цвет одежды и обивки, а ещё руки парня – одна свирепо рвет мягкую ткань, вторая бессильно перекинута поперёк головы. Наглядная демонстрация противоположности: бури и затишья, агрессии и следующей за ней апатией.

Простое размышление над произведением искусства, если не вникать в контекст, мало кому показалось бы странным или жутким. А кто-то вник в контекст чересчур. Неугомонный Тишайцев разглядел в последней фразе намёк на его принудительное устранение из конфликта:

— По-вашему, я апатично самоустранился, истратив весь пыл бури?

— А вы всё о себе. — смеясь, издевался Штифтов, косвенно подтверждая, что провокация была намеренной.

— Я, как человек, имею право защищать свои честь и достоинство! — абсолютно серьёзным тоном произнёс телеведущий. – Должен же я как-то реагировать на ваши недвусмысленные наезды.

— Позвольте поинтересоваться, а у вашей спутницы тоже есть право на защиту своих чести и достоинства? — продолжил провокаторски насмехаться студент. — По ней и не скажешь…

— Вас это не касается! — мгновенно вспыхнул Тишайцев, чьё слабое место таки соизволили атаковать.

— Неужто она не человек вовсе? — открыто смеялся Юрий, затеявший странный спор.

— Что вы как собака с кошкой? — возвратился к прошлой просьбе Пригорский, ценивший спокойствие коллектива, в котором соблюдается иерархия и необходимые манеры. — Прекратите свои провокации, — он обратился к Штифтову, — а вы перестаньте их во всём видеть. – к Тишайцеву.

— Действительно, на мой взгляд, вы нарочно подстёгиваете ссору. Это не здраво. — напряженно проговорил мужчина с перстнем.

— Извините, между нами уже давно весит нерешённое разногласие, которое всё просится наружу. — без серьезности отвечает Юрий.

— Попрошу решать ваши межличностные разногласия, соблюдая рамки приличия и не мешая дискутировать остальным. — в очередной раз вмешался лакей, чей голос впервые звучал не сухо и нейтрально, а раздраженно.

Следователю показалось, что «Затишье после бури» особенно увлекло Воронцова, который ранее не проявлял интереса к экспонатам на алтаре, наблюдая исключительно за происходящим в зале. Сейчас создавалось впечатление, что коллективные распри сильно помешали важному мыслительному процессу, в коем юноша прибывал, сверля взглядом «работу».

— Вы все здесь в сговоре! — вдруг выпалил Тишайцев, оскорбленный всеобщим желанием замять конфликт, не принимая ничью сторону. — Будьте достаточно благоразумны и обладайте уважением, примите чью-либо позицию и помогите разрешить извечный спор поколений!

Излишне драматично. Андрей посчитал, что Тишайцев переигрывает. По вопросительному наклону головы Марфы, которая с тем же недоумением наблюдала за разворачивающейся сценкой, он заключил, что она с ним согласна.

— Не валяйте дурака. — спокойно произнесла она. — От вас требуется только быть достаточно взрослым, чтобы самостоятельно решить свою проблему. О каком благоразумии речь?

Черных с упоением наблюдал за властным равнодушием, с которым Марфа осаждала Тишайцева. На лице телеведущего наверняка расцветал бутон розы, жаль под маской не видно. С Марфой никто спорить не решался, отчего висело густое молчание, прорезаемое гневным дыханием мужчины в голубо-розовом костюме.

— Что такое, не любите, когда вас ставит на место дама? — не переставал нарываться Штифтов.

Чего бы он не добивался, в итоге одно у него получилось прекрасно: он довёл оппонента. Тишайцев вскочил с места и попытался прорваться через неудобную лавочку к лениво развалившемуся студенту. Вокруг всё резко оживилось. Люди удивлено заохали, неподвижная фигура женщины в голубо-розовом вцепилась в локоть супруга, на что получила грубый толчок, при виде этого движения Марфа непроизвольно вздрогнула. Кирилл быстро активизировался и устремился к нарушителю покоя. Конечно, юноша, не сильно превосходящий габаритами жертву из «Затишья после бури», мало чем мог помешать грузному свирепому Тишайцеву, поэтому он сразу прибегнул к козырю силы слова:

— Прошу вас успокоиться, иначе решением вопросов вашего хамства будет заниматься лично Творец.

Немая сцена. Всё затихло так же быстро, как закипело. Слова возымели своё влияние, Тишайцев сначала замер, потому схватил спутницу под руку и изъявил желание уйти досрочно. Никто не препятствовал.

Голубо-розовый дуэт покинул Храм, а остальные решили не продолжать собрание ввиду загубленной атмосферы и выстроились в очередь на выход. Стоя рядом с Марфой, Андрей поинтересовался:

— Такое раньше случалось?

— Нет. — озадачено произнесла она.

На время они погрузились в раздумья, пока Марфа не проявила любопытство:

— Я так понимаю, твоя догадка подтвердилась?

— Похоже на то. — несколько удивлённо сказал Черных, признавая, что человек в маске животного, постоянно опаздывающий, почти стопроцентно был Павлом Ольховым. Иначе и быть не могло. Таких совпадений не бывает.

Не стоило прямиком в Храме в окружении других визитёров собрания обсуждать секреты чужих личностей, поэтому посвящать Марфу в детали обнаружения Ольхова и идентификации его, как члена Общества, Андрей пока не стал.

— Знаешь, ты умеешь делать сюрпризы. Я не ожидала, что ты внезапно включишься в обсуждение. — с долей похвалы говорила Марфа. — Так понравилась работа?

Лукавство очень шло её образу.

— Тут неоспоримо есть что-то завораживающее, даже в некотором роде эстетичное. — нехотя признался Андрей.

Что-то, нечто, кто-либо, какой-то, что-нибудь, кое-что, некто, так, этак. Неопределённость, раздражавшая в повседневности, являлась спасением в речи, когда нельзя сказать прямо, необходимо улизнуть от ответа. Правда, был у этого неприятный побочный эффект: из речи неточность перебиралась в мысли, все суждения становились расплывчатыми. Явление малоприятное, как побочные эффекты от курения.

— Неужели? — и снова наклон головы, театральный отыгрыш удивления.

— Просто возникает ощущение, что ты смотришь на картину классика. Это либо грамотная пародия, либо чудовищное переосмысление. — пытался оправдаться Черных.

— А ты большой фанат этих самых «классиков»? — последнее слово она нарочно выделила пренебрежительной интонацией.

Андрей невольно чувствовал себя Тишайцевым, раззадоренным Штифтовым. Он научился улавливать в словах Марфы подтекст, провоцирующий не просто к диалогу – к честности.

— Я пытаюсь сказать, что, если забыть про происхождение материала, то это можно найти интересной композицией. — очередная попытка сказать по-другому очевидную мысль, озвучить которую прямо было бы равноценно признанию обвинений в убийстве.

— Но про «происхождение материала» нельзя забыть.

Чего она от него ждёт?

— Это красиво. — чего страшного в этой фразе? Ничего, по большей части, если не применять её к трупу.

— Красота является лишь субъективным отражением нашего внутреннего мира.

Похоже, Марфа тоже своего добилась. На сей раз Андрей не пустит подобные изречения в свободное плавание по его мозгу. Он немного посмеивался, после чего несколько грубо взял спутницу чуть выше локтя и встал прямо перед ней, спиной закрывая её от очереди так, чтобы слышала только она. Черных выше Марфы, но та редко носит обувь без каблука, поэтому они оказались одного роста. Следователь заглянул в её глаза, невинно хлопающие ресницами, и в нужной мере строго и грубо процедил:

— Так не пойдёт, Марфа. Не пытайся своими фразами приравнять меня к местному контингенту.

— А чем ты отличаешься? — на неё напускная серьёзность не произвела должного впечатления.

— Тем, дорогая моя, что у меня есть моральный компас.

— Уверен?

И опять последнее слово остаётся за ней. Опять Андрей проигрывает бессмысленный интеллектуальный поединок. Опять Марфе удалось посеять в нём зерно сомнения, которому именно этой ночью суждено взойти, что ухудшало ситуацию – она сделала это всего-навсего одним словом.

По пути домой Черных преследовало ощущение приближающейся бури. Что главная, необратимая катастрофа ещё не случилась и принятое им за эту самую бурю знакомство с Обществом было только легким ветерком, несравнимым с чем-то грядущим.

В подтверждение этому предчувствию Андрея вновь выдернула в реальность пошедшая не по плану привычка. Неизменный алгоритм попадания в квартиру был нарушен. Нет, сегодня ключи не проваливались в карманную дыру. Всё гораздо страннее и опаснее – входная дверь не была заперта. С колотящимся от нарастающего ужаса сердцем Черных ворвался внутрь.

На кухне в окружении бесчисленных бумажек с рисунками и записями стоял Денис Виноградов.

Глава XIV. Переписанная история.

Вопрос «как он сюда попал?» проскользнул в мыслях за мгновение, Андрей быстро вспомнил, что Виноградов обладал дубликатом ключей от его дома «на всякий случай». Других близких для подобной страховки у следователя не нашлось. Никогда прежде этой привилегией Денис не злоупотреблял, а теперь выбрал для этого чрезвычайно неподходящую ночь. Вымотанный, уставший Черных был готов наброситься на друга и за шкирку выволочь того из квартиры. Лишь бы не пришлось ничего объяснять.

Однако без объяснений было никак не обойтись. Неясно, сколько Виноградов провёл в квартире Андрея, ожидая его возвращения, но даже пары минут на кухне было бы достаточно, чтобы раскинувшийся на ней бумажно-мозговой штурм вызвал вопросы. Вопросы у помощника прокурора точно имелись, гораздо хуже, что у него могли быть и догадки.

— Здравствуй, Андрей. — со вздохом сказал Виноградов, рассматривая маску лакея, рисунок которой отпал от стены и теперь возлегал на вершине бумажной горы. По его виду можно было заключить, что устал он не меньше друга и совершенно не желает здесь находиться.

В тоне Дениса не было чего-то ему несвойственного, но следователю почудилось, что в нём сквозило разочарование. Примерно таким тоном с ним всегда говорил отец: спокойный вначале, постепенно переходящий от утомленных вздохов к сбитому в гневе дыханию.

— Тебя Света не потеряет? — нарочно задал отвлеченный вопрос Черных.

— Надеюсь, нет. — всё ещё не глядя на друга, отвечал Виноградов.

— Так что же ты забыл у меня дома в четвертом часу ночи? — уже с агрессивным напором поинтересовался Андрей.

— Решил, что подобный визит поможет мне понять кое-что о твоем состоянии.

Черных в этой ситуации злило всё: наглое вторжение на его территорию, отсутствие нормального диалога, одни обходные пути, петляющие мысли, а главное – очередное проявление заботы. Андрей полагал, что своим поведением доходчиво дал понять всем окружающим, что он не маленький. Видимо, не очень доходчиво. Тогда стоило попробовать напрямую – словами.

— Я не нуждаюсь в проявлении этого беспокойства с твоей стороны.

— Поверь мне, нуждаешься. — таки переводя взгляд на собеседника, произнёс Денис, на чьём лице блёкла слабая улыбка.

В очередной раз следователь не понял, о чём речь. Подсознательно он чувствовал, что всеобщее отношение к нему словно к стеклянному как-то связано с его прошлым. А точнее с его навязчивым сном, события которого казались иррациональными и не подходящими под действительность его прошлого. Что Виноградову, что Шашкину было известно больше, чем ему. Иначе такой ряд совпадений никак не укладывался в голове.

— Не хочешь дать какие-нибудь комментарии? — предложил Виноградов, обводя рукой склад рисунков, записей, очерков, папочек и прочего.

— Не особо. — на автомате отмахнулся следователь, занятый размышлениями.

Пора бы расставить все точки над е. Андрей имел свои секреты, и раз его товарищ так жаждал с ними познакомиться, он ему позволит. Но взамен он потребует вернуть ему недостающий фрагмент паззла прошлого.

— Что именно ты хочешь услышать? — оперевшись на дверной косяк, уточнил Черных.

— Хотелось бы правду. — от нервов ответ получился неуместно саркастичным.

— Тогда поступим так. — перенимая инициативу, заговорил Андрей. — Я отвечу на любые твои вопросы, касающиеся того, чем я тут занимаюсь, при условии, что ты ответишь на мои.

В полумраке кухни он не видел лица Дениса достаточно отчетливо, но по тому, как долго тот молчал, понял, что тот в замешательстве. Виноградов догадывался, в какую игру собирается втянуть его товарищ, но присутствовала ли у него возможность отказаться от участия?

— Спрашивай. — коротко бросил будущий прокурор, отвернувшись к окну.

Стоило хорошенько поразмыслить над формулировкой, однако ни времени, ни желания этим заниматься не имелось, поэтому Черных выпалил давно заданный, но не получивший должного ответа, вопрос:

— Что за история с пожаром?

Он был уверен, что это не просто сон. Нельзя просто так в одночасье начать видеть одну и ту же картину, персонажи которой состарились уже на двадцать лет. Денис едва заметно вздрогнул. Молчал он долго, взвешивая все за и против: стоило молчать, не притрагиваться к описанию того старого случая, для понимания которого придётся разъяснять ещё и предысторию, однако Черных упёртый – не расскажи он ему сейчас, пойдёт допытывать начальника, мать в конце концов. Нет, лучше уж он сам ему расскажет.

— Это трудно объяснить вот так вне контекста тех времен… — попытался увильнуть Виноградов.

— Какого контекста?! — непонимающе вспылил Черных. — Мы вроде о моём прошлом говорим.

— В этом то и проблема. — он обернулся. — Много ты помнишь о своём прошлом?

— Хочешь потратить свой вопрос на это? — Андрей не озвучил правила их игры в вопрос-ответ, но решил сделать это на ходу, не желая стараться над развитием мысли, последовавшей бы из поставленной задачи: вспомнить прошлое.

Детство и юность всегда казались Андрею невнятным, размытым пятном на страницах истории его жизни. Ситуация, с которой началась новая жизнь, была тем случаем, который по его прошествии стараются забыть и не вспоминать. Подобно диалогу о желчной ссоре с родителями из далёкого детства, нормально обсудить которую никто не соизволил и все благополучно сделали вид, что ничего не произошло, хотя на самом деле одна такая ситуация оставила колоссальных размеров след на каждом участнике конфликта, Андрей и Денис избегали темы того пожара. У каждого были на то свои причины: Черных тот случай не помнил, а Виноградов этим пользовался. Но случается так, что люди созревают до диалога, им приходится возвращаться к противной теме и говорить. Давиться словами, пытаясь озвучить то, что годами просилось наружу.

— Понятия не имею, как ты вспомнил про этот несчастный пожар, но кроме шуток, ты помнишь хоть что-то до? — не обращая внимание на слова следователя, продолжил Денис.

Что бы Андрей сейчас не думал, отвечать он не намеревался, понимая это, Виноградов продолжил:

— Я вот думаю, что не помнишь. — и после некоторой паузы произнес: — Сложно будет побороть ретроградную амнезию за пару минут раздумий.

Всё внутри пожелало пуститься в движение, начать исполнять любую активную деятельность, чтобы дать волю возникшему импульсу напряжения, но Черных замер, вбирая последнюю фразу и анализируя её со всех сторон. При чём тут ретроградная амнезия?

— Ты по воле своего отца заработал потерю памяти, а после был лишён информации о своём прошлом. — новые слова вонзились с чудовищной силой.

— О чём ты вообще говоришь? — Андрей ужаснулся, услышав дрожь в собственном голосе. — Я спросил о пожаре, а не о тонкостях моих отношений с отцом.

— Я предвижу вопросы, которые могут возникнуть, если я просто опишу тот вечер. Начинаю с конца. — оправдался Денис, наконец бросив изучение листков со странными записями, свалился на неудобный диванчик. — Твоя очередь. Обрисуй-ка мне всё вот это вот в двух словах.

— Договаривай. — потребовал следователь.

— Будем двигаться не торопясь, постепенно. Ни у тебя, ни у меня нет цели ошеломить другого объёмом шокирующей информации за раз. — сказал старый друг и повторил запрос: — Твоя очередь.

— Дело того «Венецианского общества» нашло своё продолжение. — в двух словах не получилось, но обобщена информация была до неприличия сильно.

Черных потряхивало от странного мандража, он ощущал себя псом, перед носом которого вертят вкусняшкой, но позволяют лишь истекать слюнями. Он не хотел описывать свою деятельность, выходившую за рамки законности, поэтому отвечал нарочито уклончиво.

Дениса раздражала сама необходимость вести этот диалог, и только в этом они с Андреем сходились. Он издал абстрактный звук, находившийся в диапазоне между фырканьем лошади и вздохом разочарования.

— Я быстро смирился с твоим отказом помогать, поэтому взял всё в свои руки.

— Ты хоть понимаешь, что залез в осиное гнездо? — скептически уточнил Виноградов.

— А ты понимаешь, какой породы в нём водятся осы? — разозлился Андрей. — Я достаточно долго занимаюсь этим делом, чтобы осознать, что, даже не имея полной картины, ты был прав.

Последнее, что Денис ожидал услышать от друга, это признание в его правоте. Черных был упертым и редко соглашался с чужой точкой зрения, а чтоб вот так, в ходе конфликта, заявить о собственном заблуждении…

— Ты, мой дорогой друг, с самого начала сказал мне не лезть в это, вряд ли представляя в полной мере, куда я в итоге втянусь. Я насмотрелся и наслушался сполна, но если ты хочешь узнать подробности, то дай мне всю картину событий той ночи.

Черных пытался сыграть на чем-то вроде самолюбия, ошарашенного внезапным признанием правоты. Поскорее бы узнать всё.

— Тебя в меньшей степени должен интересовать сам пожар. — продолжил убеждать Денис. — Это корректнее будет назвать поджогом, да не суть пока. После того случая тебе хорошо досталось от отца, но это в принципе не должно стать для тебя новостью, правда в тот раз это закончилось травмой головы…

Он не договорил, а одна деталь паззла уже встала на место. Странный ракурс, с которого Евгений Черных нависал над сыном во сне, вдруг легко объяснился, а локация коридора подсказала опасное соседство головы юного Андрея и тумбочки с острым углом. Следователь перестал обращать внимание на физические процессы, происходящие в его теле: не было ни прежней усталости, ни недавней мандражной дрожи, ни температуры, ни осязания. Внешнее грубо перелилось во внутреннее и слилось воедино.

— В больнице оказалось, что ты не помнишь практически ничего. Ни событий минувшей ночи, ни прошлые годы жизни. Ты с трудом вспомнил, как тебя зовут. — рассказал Денис и прервался, намекая на наступление очереди Андрея развивать историю.

— Я поразительно быстро нашёл, что искал. — быстро смекнув, чего от него хотят, начал Черных. — Венецианским это общество себя, конечно, не называет, но там и без этого хватает причуд.

Случилась маленькая передышка, в ходе которой каждый сортировал информацию и подбирал слова.

— Короче, коллектив этот пострашнее любого арт-кружка по уровню своей надменности и чувства превосходства над окружающими, но влиться туда у меня получилось неплохо.

— Это не короче, ты всё ходишь вокруг да около. — покачал головой Денис.

— Так, а чё ты рассчитываешь от меня услышать? — сорвавшись на грубость, выпалил Андрей. Он не видел смысла в том, чтобы посвящать товарища во все тонкости этого, как сказал начальник, грязного дела.

— Ну, например, что это такое? — спросил Виноградов, аккуратно выуживая из-под остальной макулатуры стопочку спрятанных поглубже листков.

Он таки успел изучить всю гурьбу хлама, хранившегося на кухне, и, увы, дорвался и до этих шедевров. Представь Черных эту ситуацию пару часов назад, по его телу пробежал бы табун мурашек, но в данный момент отсутствие чувствительности к физическим ощущениям сыграло на руку. Не отвлекаясь на мнимые ощущения, он спокойно ответил:

— Работы.

— Какие работы?

— Твоя очередь.

Пора торопить рассказчика, неумело плетущего нить чужой истории:

— Не уходи в сторону от моего вопроса: зачем мы вообще устроили тот пожар?

— Да шутки ради. — истерично бросил Денис. — Я пытаюсь тебя подвести к этому логически, это сложно так объяснить.

— Так упрости.

— Господи, да что с тобой не так? — несколько психуя, риторически поинтересовался Виноградов. — Прямой ответ на твой вопрос – я на спор предложил тебе поджечь что-нибудь, рассчитывая одержать победу, а ты возьми да согласись.

— С чего ради мы вообще на что-то спорили? — Андрей бесконтрольно подошёл к раковине и намочил руки, рассчитывая таким образом скрыть от своего внимания их чрезвычайную влажность.

— Я и пытаюсь тебя к этому подвести. — в раздражении прошипел Денис. — Сложно описать все важные детали непоследовательно, но логично, знаешь ли.