Три грации, художник и Лис

– Настоящий? – переспросила Кэти, поправляя воротник косухи. – О да, детка. В этом я не сомневаюсь. Настоящий источник проблем на твою голову.

Она оглядела Джессику с жалостью пополам с восхищением.

– Джесс, с такими, как Нокс, весело, пока фитиль горит. Но когда рванет… – Миллер покачала головой. – Парень мастер по разбиванию сердец, это же видно. Особенно таких… нежных и доверчивых, как твое.

– Но он…

– Он опасен, Пак, – отрезала Софи.

К горлу Джессики подкатил ком.

«Они не понимают, – билась в голове отчаянная мысль. – Они видят оболочку, а я… я, кажется, увидела душу. И она чище, чем у всех тех, с кем я танцевала на гала-вечерах».

– Макс не такой! – голос сорвался на звенящую ноту протеста. – Вы… вы же его не знаете. Вы судите по обложке! А он… он добрый.

– Добрый? – Кэти посерьезнела, убрав ироничный прищур.

Пальцы Джессики комкали бумажную салфетку, превращая ее в снежок.

– Он сказал… – Пак замялась, опустив ресницы, – что я очень милая. И еще… – голос упал до шепота, – что я… слишком настоящая. Для этого фальшивого мира.

Кэти и Софи переглянулись. На лице Миллер застыло откровенное изумление. Фраза была слишком глубокой для «вандала». А Софи… Софи все так же хмурилась, но в глазах мелькнул расчет – она проводила переоценку уровня угрозы.

– Ну что ж, Джесс, – Кэти крутанула кружку с кофе. – Похоже, твой Максвелл чертовски талантливый пикапер.

– Что?

– «Ты слишком настоящая для этого мира», – ядовито передразнила Миллер. – Серьезно? Джесс, это же классика. Сказать девушке, что она не такая, как другие.

Кэти наклонилась к ней через стол и на одном дыхании отчеканила:

– Парни, которые начинают с того, что «видят твою душу», – самые опасные. Они залезают под кожу, заставляют поверить, что ты – избранная… А потом, когда ты уже готова ради них на все – вытирают ноги о твою «настоящесть».

Миллер потерла шею и добавила:

– Не путай глубину с манипуляцией, Джесс. Нокс просто нашел нужную кнопку.

Она откинулась на диван, чувствуя мрачное удовлетворение от правоты, но в бок врезался локоть Софи. Миллер повернула голову. В глазах подруги мелькнул вопрос: «Ты ведь осознаешь, почему это говоришь?».

Кэти метнула взгляд на Пак. Та вжалась в диван и уставилась в стол, смаргивая слезы.

– Джесс… Прости. Я веду себя как законченная стерва. Я не должна…

Миллер подалась вперед, ложась грудью на стол.

– Не слушай меня. Слушай… боже, не верю, что я это говорю, – слушай свое сердце, Пак. Если оно говорит, что он настоящий, верь ему, а не моим психозам.

Софи облокотилась о столешницу и тоже наклонилась к Джессике.

– Кэти права в одном: статистика не на стороне парней с улиц. Но исключения подтверждают правила, – она пододвинула свой телефон в центр стола. – Танцуй на краю пропасти, Джесс, если тебе так хочется. Адвокат у меня на быстром наборе.

– Адвокат? Зачем? – Джессика вскинула голову.

– Страховка, – пояснила Вандербильт. – Если твой рыцарь решит посягнуть на что-то, что, в отличие от сердца, поддается юридической защите… у нас будет судебный запрет на приближение быстрее, чем он успеет прыгнуть на скейт.

– Вот видишь, – фыркнула Кэти, протягивая руку к подруге. – У тебя есть романтика, а у нас план эвакуации и паранойя. Просто… будь счастлива, ладно?

Джессика посмотрела на Кэти, чья «колючесть» была лишь щитом для израненного сердца, на Софи, чья холодная прагматичность являлась высшей формой заботы. Пак случайно обратила внимание на соседний столик. Там сидели три девушки – идеальные укладки, брендовые сумки. Они громко смеялись, делая селфи, но как только одна из них отворачивалась, две другие быстро и ядовито переглядывались. Их смех был пустым, а близость – фальшивой.

На этом глянцевом фоне «тяжелая артиллерия» ее подруг – с их адвокатами, травмами и грубой честностью – показалась Джессике Пак самым надежным убежищем в мире.

– Девчонки… – голос дрогнул. – Вы невыносимые. Циничные, подозрительные и… – она всхлипнула, улыбаясь сквозь слезы, – я вас так люблю! Вы у меня самые лучшие.

– Мы знаем, – в один голос отозвались Кэти и Софи.

Джессика шмыгнула носом и, не в силах больше сдерживать прилив нежности, подалась вперед и стиснула подруг в объятиях. Кэти выдохнула и уткнулась в ее плечо, вдыхая цветочный аромат. Софи, зажатая с другой стороны, скосила глаза, проверяя, не смотрит ли на них кто-то из знакомых, а затем, мысленно махнув рукой на репутацию «Снежной королевы», расслабила спину и прижалась к голове Пак.

Вокруг гремела посуда, шипели кофемашины, кто-то спорил о дедлайнах, кто-то смеялся. Но внутри их маленького круга царила тишина. Им было плевать на остывающий кофе. Плевать на косые взгляды хипстеров. Плевать на опасных художников, безупречных профессоров и самодовольных капитанов. Мир сжался до размеров их столика. Три Грации с натяжкой, но с такой силой притяжения, которую не разорвать ни одному мужчине.

Глава 35. Инструкция по банкротству ради призрака, или Почему Томас Миллер– худший финансовый консультант в Нью-Йорке

Попрощавшись с подругами, Кэти долетела до Трайбеки на автопилоте. Но стоило ей переступить порог и пройти в гостиную, как защитный купол, созданный разговором в кофейне, исчез. Ключи от «зетки» впились в ладонь, когда взгляд упал на коробки – целое состояние, сваленное у дивана. Еще утром это казалось обещанием.

«Обещанием чего, Миллер? Глянцевой лавстори? Возомнила, что приручишь хищника? Это – плата за молчание. Или… чаевые за хорошее обслуживание».

К горлу подкатила кислая волна тошноты. Кэти тряхнула головой, отгоняя ядовитую мысль.

«Черта с два, – она хлопнула в ладоши. – Ты не игрушка и не экспонатˮ в его коллекции. И ты не берешь чаевые».

Миллер бросилась к коробкам и схватила самую большую. Картон царапнул кожу, но адреналин, смешанный с животной злостью, превратил ее в машину. Кэти тащила коробки к лифту, пинком распахивая двери. Потом вниз, через холл, на улицу. Ветер бил в лицо. Пот катился по вискам, смешиваясь с непрошеными слезами, которые она яростно оттирала плечом.

«Слоун назвал бы меня идиоткой, – истерично подумала она. – Спустить в унитаз сто пятьдесят штук? Да и к черту. Я не Слоун…»

Каждая коробка, каждая сумка с аксессуарами, которую она с остервенением впихивала в крошечный багажник и на пассажирское сиденье родстера, казалась ударом молота, превращающим ее наивные иллюзии в мелкую крошку. Иллюзии о том, что эта ночь была чем-то большим, чем просто сброс напряжения для скучающего миллиардера.

Утрамбовав последнюю коробку в тесный салон, Кэти без сил опустилась на водительское сиденье. Руки, дрожащие от напряжения, вцепились в холодную кожу руля.

«Сдам все в магазин. Пусть подавится своими деньгами».

Она завела машину, выкрутила руль и, не обращая внимания на возмущенный вой клаксонов, рванула в сторону Девятой авеню.

«Никаких. Чертовых. Правил. И никаких. Чертовых. Эшфордов».

Красный родстер с визгом затормозил на парковке B&H. Кэти заглушила мотор и несколько секунд сидела, глядя на суетливую толпу. Внутри все клокотало от ярости и истерического драйва.

Она вышла из машины, хлопнув дверью так, что прохожие шарахнулись в стороны. Миллер нашла металлическую тележку и с грохотом подкатила ее к родстеру. Открыв багажник, она принялась вышвыривать коробки.

«Canon – для "студийной безупречности". В тележку. Nikon – для "репортажной скорости". Туда же. А вот Sony…»

Глянцевый логотип насмешливо блеснул под светом уходящего солнца. В голове, перекрывая шум улицы, набатом зазвучал телефонный разговор с мамой. Кэти смерила взглядом тележку, доверху набитую коробками. Сто пятьдесят тысяч долларов. Эти деньги… они не спасли бы фонд отца, но помогли бы выиграть время. Папа бы выдохнул и отложил продажу Паунд-Ридж, где каждый дюйм пропитан памятью о Томе.

«Взять деньги у того, кто тебя использовал. Разве это не справедливо?»

Пальцы крепче сжали коробку, готовые швырнуть ее обратно в машину. Перед глазами всплыла снисходительная усмешка Лиса: «У всего есть цена, Кэтрин. Даже у вашей гордости». Злость обожгла горло, но страх потерять Паунд-Ридж тянул руки вниз. Кэти зажмурилась, пытаясь вытолкнуть из головы бархатный голос и невыносимый выбор. Она стояла так несколько секунд, вдыхая и выдыхая. Луч заходящего солнца скользнул по лицу. Миллер разлепила веки, щурясь от слепящего света, и увидела его.

В мареве, дрожащем над асфальтом, проступил знакомый силуэт – Томас, который рос вместе с ней в воображении все эти годы. Белоснежные волосы, растрепанные ветром, и ярко-синие, почти электрические глаза, точно такие же, как у нее, только абсолютно бесстрашные. Он стоял, небрежно прислонившись к тележке. В тяжелых ботинках и потертой косухе – мужское отражение того образа, который Кэти натягивала на себя каждое утро, чтобы хоть в зеркале видеть их двоих. Брат смотрел на нее спокойно и чуть насмешливо.

– Ты же знаешь, Китти, – прошептал невидимый голос. – Мы так не договаривались. Не трусь.

Он бы не позволил. Том бы первым сжег Паунд-Ридж дотла, чтобы ей не пришлось спасать эти стены такой ценой. Платить за его память своим достоинством? Нет. Это предательство хуже продажи. Брат всегда был ее силой, а не слабостью. И сейчас он пронзал ее своими электрическими глазами, напоминая, кто она на самом деле.

– К черту, – выдохнула Кэти сквозь зубы.

Она швырнула коробку в тележку и захлопнула багажник, отрезая путь к отступлению.

– Я верну тебе все, Лис. До последнего винтика.

В ее действиях появилась злая решимость человека, который готов есть землю, но не продаться. Миллер с силой толкнула груженую тележку. Колеса с дребезгом подпрыгнули на щербатом асфальте. Тележку повело в сторону, словно она сопротивлялась, не желая возвращаться в магазин. Мышцы рук загорелись огнем, но Кэти упрямо, стиснув зубы, толкала металлический гроб с несбывшимися мечтами.

Остановившись на полпути, чтобы перевести дыхание, она мельком глянула на свои «трофеи». До дверей магазина оставалось метров двадцать.

«Вывалить все на прилавок. Вызвать менеджера. И начать этот унизительный процесс возврата. Объяснять, почему возвращаешь технику на такую сумму. Ловить на себе подозрительные взгляды…»

От предвкушения публичного унижения ноги стали ватными, к горлу подкатила дурнота, а перед глазами поплыли черные мушки. Миллер вцепилась в ручку тележки.

«Не смей отключаться, как слабая дура! Ты справишься. Ты всегда справляешься, – она заставила себя сделать глубокий вдох. – Толкай!»

– Мисс… Кэти?

Миллер медленно, боясь, что ноги подкосятся, обернулась. У открытой двери неприметного белого седана стоял Джеймс – без черного костюма, в куртке-бомбере и джинсах. Он смотрел на нее без всякого выражения, но Кэти, чьи нервы оголились до предела, уловила в нем… нет, не удивление. Понимание. Мужчина закрыл дверь машины и повернулся к горе́ коробок в тележке.

– О… – выдохнула Миллер, чувствуя себя пойманной с поличным. – Здравствуйте, Джеймс.

– Тяжелая ноша для вечера понедельника, – заметил он ровно и шагнул к ней. – Помочь?

Кэти замялась.

«Принять помощь от человека Эшфорда? Ни за что».

Она посмотрела на дрожащие руки, вцепившиеся в металл. А потом снова на Джеймса. Он ждал, не пытаясь давить или лезть в душу. Миллер встретилась с ним взглядом. В темных глазах читалась простая мужская готовность подставить плечо. Сил продолжать держать оборону не осталось. Кэти выдохнула, чувствуя, как вместе с воздухом из нее уходит и остаток сопротивления.

– Честно говоря, – голос прозвучал виновато, – это было бы… очень кстати.

Джеймс кивнул и перехватил ручку. Тележка покатилась вперед легко и послушно. Кэти двинулась следом. Она не знала, что он здесь делает. Не знала, расскажет ли он об этом Дэвиду. Но сейчас его невозмутимое молчание и надежная спина были единственным, что не давало ей опуститься прямо на асфальт и разрыдаться.

Они вошли в переполненный людьми зал магазина. Джеймс прокладывал путь сквозь толпу, как ледокол, толкая тележку к стойке возврата. Он остановился, заблокировав очередь, и повернулся к Кэти.

– Полный возврат?

– Д-да.

– Кэти, – негромко обронил он. – Просто имейте в виду: по правилам магазина средства возвращаются на исходную карту. Если вы рассчитывали получить наличные, это невозможно без присутствия владельца.

У Миллер вырвался короткий, нервный смешок.

«Наличные?! Серьезно?! – кровь ударила в лицо. – Он серьезно, думает, что я развела его босса на технику, а теперь собираюсь обналичить куш? Что я стою здесь, с дрожащими руками, ради наживы?»

– Нет, Джеймс, – жестко отрезала Кэти, выпрямляя спину. – Мне не нужны его деньги. Мне нужно, чтобы этих, – она с ненавистью кивнула на гору коробок, – вещей у меня не было. Пусть мистеру Эшфорду вернется вся его… щедрость.

Джеймс внимательно посмотрел на нее и кивнул.

– Я вас понял.

Он повернулся к подошедшему сотруднику, который еще вчера с подобострастной улыбкой упаковывал коробки для «счастливой пары». При виде Джеймса и горы техники улыбка сползла с лица парня, сменившись выражением растерянности. Но Джеймс не дал ему времени на вопросы. Он заговорил тихо, коротко, почти по-военному, излагая суть требования и предъявляя чек, аккуратно выдернутый из пальцев Миллер. Продавец лишь кивал и быстро стучал по клавишам.

Кэти стояла чуть в стороне, обхватив себя руками, пока коробки одна за другой исчезали за стойкой. Никаких споров. Никаких «почему». Тележка опустела.

– Транзакция отменена, сэр. Средства поступят на счет в течение трех банковских дней.

– Все сделано, Кэти, – сообщил Джеймс, не поворачиваясь к ней.

– Спасибо, Джеймс, – выдохнула она. – И… прошу прощения за эту сцену, – Миллер ядовито усмехнулась, глядя в сторону. – Хотя, полагаю, вам ведь не привыкать, верно? Развозить… очередных «подруг» мистера Эшфорда. Сначала на свидания. А потом по домам. Я ведь не первая, да?

Джеймс повернулся к ней. Он выдержал паузу. А затем едва заметно качнул головой. Слева направо. Один раз.

Усмешка сползла с лица. Кэти уставилась на его спокойный профиль.

«Нет?!»

Пол внезапно стал мягким.

– Кэти, – Джеймс кашлянул. – Не сочтите за наглость… но раз уж мы здесь…

Миллер расфокусированно моргнула.

– Не могли бы вы дать совет, – попросил он с непривычно теплой ноткой. – Моему сыну десять лет. Загорелся фотографией, просит камеру. Я в этом, признаться, ни черта не смыслю. Консультантам лишь бы продать модель подороже. А вот мнение человека, который… – он кивнул на пустую тележку, – …горит своим делом, станет для меня спасением.

Человеческий вопрос выдернул из тумана.

«Джеймс. Просто Джеймс. Он хочет купить подарок сыну».

Кэти потерла глаз, загоняя панику и непрошеное открытие подальше.

– Десять лет? – переспросила она. – Это… отличный возраст, чтобы начать.

Миллер слабо улыбнулась.

– Конечно, Джеймс. Я помогу. С удовольствием.

Рука, ища опору, нырнула под его локоть.

– Идемте, – сказала Кэти, увлекая мужчину в зал, прочь от стойки возврата. – Не тратьте деньги на игрушки с кучей кнопок…

Она заговорила о выдержке и диафрагме, но в голове назойливым фоном стучало: «Первая. Я была первой». Кэти вела Джеймса вдоль витрин, и слова лились, вытесняя боль.

– Забудьте про автоматы, Джеймс. Они все сделают за него. Скука смертная. Обратите внимание на эту модель, – она указала на скромную полупрофессиональную зеркалку. – Пусть ваш сын сначала набьет шишки на ручных настройках, зато он научится понимать камеру.

Миллер говорила так увлеченно, что Джеймс, который поначалу лишь вежливо кивал, постепенно начал слышать. Его лицо смягчилось, уступив место живому отцовскому интересу. Кэти снова вспомнила дедушку. Тяжесть его любимой камеры в своих детских руках…

– Знаете, Джеймс, я сама начинала с дедушкиного пленочного Argus C3, – призналась она. – Фотографы называют его «Кирпич». Тяжелая, угловатая железяка, где все на честном слове и механике. Ошиблась с выдержкой – кадр в мусорку.

Кэти на секунду замолчала, глядя на зеркалку, которую держал Джеймс.

– Но если все сделала правильно… Если угадала с моментом, ты получаешь крошечную власть над временем, – она тряхнула головой и снова улыбнулась. – Вы подарите сыну способ договориться с тишиной и увидеть мир без фильтров.

Джеймс смотрел на девушку в кожаной куртке, которая только что отказалась от целого состояния, а теперь с молитвенным трепетом рассуждала о бюджетной камере для его сына. И в темных глазах Кэти Миллер увидела то, чего ей так не хватало – глубокое мужское уважение.

И это, черт возьми, было гораздо ценнее любых, даже самых дорогих камер.

Глава 36. Аркан номер пятнадцать, или Как узнать бывшего в колодекарт и окончательно потерять надежду на спокойную старость

Красная «зетка» плелась в плотном вечернем потоке. Город за лобовым стеклом расплывался в мутные пятна. Кэти уронила затылок на подголовник, пальцы едва удерживали руль. На каждом светофоре нога в тяжелом ботинке с трудом вдавливала тормоз, а зеленый Миллер замечала, только когда сзади начинали нетерпеливо сигналить.

Она припарковалась и заглушила мотор. Взгляд уперся в приборную панель. В голове навязчивой петлей крутился жест Джеймса.

«Если бы я осталась в пентхаусе… Я бы узнала от девчонок, что он профессор. Я бы дождалась его возвращения и сама бы во всем призналась. Может быть, тогда все сошлось бы иначе? Лис бы понял?»

Память тут же подбросила его лицо в аудитории. В нем не было ни капли уязвленного доверия или боли от обмана. Сплошная брезгливость. И слова, которые он вбивал в нее гвоздями.

Доступная. Разочарование. Избалованная.

Кэти резко хлопнула в ладоши, схватила телефон и открыла чат Три Грации 💞.

Кэти 📸: Девчонки, устроим сегодня вечером… ну, вы поняли? С меня – пицца и вино. Много вина. 🍷

Кэти 📸: Софи, захвати Юнга.

Она отправила сообщение и ослабила тугую шнуровку на ботинках. Раздался звук уведомления.

Джессика 🦋: О боже, Кэт, прости, пожалуйста! 😭💔 Я ужасный друг! У меня запланирован видеозвонок с папой… Ты же знаешь, как редко это бывает, я не могу пропустить. Чувствую себя предательницей! Если тебе очень плохо, я отменю, честно. Скажи только слово. 🥺

Софи 📚: Буду через тридцать минут. Карты взяла. Вино захвачу свое.

Кэти перечитала сообщение Джессики, и собственная боль на секунду отступила.

«Видеозвонок с папой…»

В памяти всплыла картинка из второго класса. Они с Софи стоят у школьных ворот. И новенькая – маленькая, испуганная, похожая на фарфоровую куклу девочка с аккуратным бархатным ободком в волосах.

Родители Пак развелись, потому что Чже Сун выбрал долг перед семьей и корпорацией в Корее, а Элеонора – свои амбиции в Нью-Йорке. Отец просто… не стал бороться за дочь. И теперь каждый его звонок раз в месяц был для Джесс событием. Она цеплялась за крохи внимания, пытаясь доказать далекому отцу, что достойна любви, даже если не родилась мальчиком-наследником.

И сейчас Пак готова отменить редкий звонок ради нее.

«Глупая, добрая Джесс».

Кэти набрала ответ, стараясь вложить в текст максимум спокойствия и уверенности. Она уже занесла палец над кнопкой «Отправить».

Принцесса.

Миллер цокнула языком от ванильности. Но… хотелось поддержать веру подруги в то, что сказки случаются, даже если у самой Кэти сказка превратилась в хоррор. Она вернула палец назад и добавила:

Кэти 📸: Даже не думай отменять, Пак. Со мной будет Софи, мы справимся. Люблю тебя, Принцесса.️️️💖

Отправив сообщение, она вернулась к ответу Софи. Всегда сдержанная, иногда пугающе рациональная, но в критический момент подруга просто приезжала.

«Ужин».

Кэти открыла приложение доставки.

«Сегодня без анчоусов».

Она выбрала то, что любила Софи, – «эстетские углеводы» с грибами и трюфельным маслом. Палец замер над кнопкой подтверждения.

«Почти пятьдесят баксов, – внутри неприятно кольнуло, но Кэти решительно нажала "Оплатить". – Мой финальный взнос в фонд "Красивой жизни"».

Она сунула телефон в карман и вышла из машины.

Ровно через тридцать минут в дверь позвонили. На пороге стояла Софи с бутылкой красного сухого и пиццей.

– Я встретила курьера внизу, – пояснила она, протягивая коробку Кэти.

Миллер приняла горячий картон и, не удержавшись, открыла крышку, жадно втягивая носом воздух. Белая пицца на тонком тесте, присыпанная свежей руколой. Землистый аромат трюфельного масла и лесных грибов заполнил лофт.

– Боже, этот запах… – выдохнула Кэти, чувствуя, как рот наполняется слюной. – Соф, ты могла не тащить вино, у меня в баре точно что-то оставалось.

Вандербильт скинула тренч и выразительно прокрутила в руках принесенную бутылку.

– Я слишком хорошо знаю твой бар, Кэт. Там полно «игристого настроения» и полусладкого вина, которое ты пьешь, когда хочешь отпраздновать удачную статью.

Софи прошла к кухонному островку, отыскивая штопор.

– Но сегодня нам нечего праздновать. Каберне… как раз под грибы и сегодняшний настрой.

– «Праздновать нечего» – еще мягко сказано, – хмыкнула Миллер. – Это самый бессмысленный понедельник в моей жизни.

Подруги устроились на диване, поджав под себя ноги. Софи разлила вино, и темно-рубиновая жидкость заискрилась в бокалах. Кэти сделала большой глоток. Терпкий, вяжущий вкус с оттенком черной смородины и дуба прокатался по языку, заставляя мышцы плеч расслабиться.

– Ты права, – признала она, смакуя. – Сладкое бы сейчас не полезло.

Софи поставила бокал на столик и взяла в руки колоду.

– Ты пропустила бассейн.

– Возвращала его «подарки», – Кэти впечатала бокал в столешницу. – Все до последней линзы, Соф. Деньги ушли ему на счет.

– Радикально, – кивнула Вандербильт, мешая карты.

– Унизительно, – Миллер невесело усмехнулась, глядя в одну точку. – Я тащила чертовы коробки и чувствовала себя так, будто выношу из дома труп несостоявшейся… неважно чего. Но… – она подняла на подругу глаза. – Если бы я оставила их… я бы каждое утро, беря камеру в руки, чувствовала себя купленной.

Кэти сжала кулаки, вспоминая ледяное «мисс Миллер».

– Не позволю Лису думать, что меня можно... просто внести в список оплаченных расходов. Я вернула все, чтобы он увидел уведомление от банка и понял: я не играю по его правилам. И я не его «экспонат».

– Ты обрубила якоря, – констатировала Софи, выкладывая три карты рубашкой вверх. – Дорогое решение. Но единственно верное, если хочешь сохранить право смотреть в зеркало без тошноты.

– Надеюсь, – отозвалась Кэти. – А теперь скажи, что в моем бессознательном есть хоть какой-то ресурс.

Вандербильт перевернула первую карту.

– Точка слома – Башня, – начала она, глядя на изображение молнии, раскалывающей каменную корону здания. – Архетип крушения иллюзий. Крах эго, Кэт.

Миллер посмотрела на падающие с башни фигурки людей.

– Я чувствую себя так, будто все еще лечу вниз, – глухо призналась она.

Софи кивнула и перевернула вторую карту.

– Текущее состояние – Звезда, – Вандербильт чуть улыбнулась. – Видишь? Женщина у ручья обнажена. Это карта чистого пути.

«С жалкими полутора тысячами на счету».

Кэти передернуло. Софи видела в карте «чистый путь» и духовное освобождение, но ощущалось это как вынужденная нагота на январском ветру. Миллер снова сделала большой глоток вина и посмотрела на закрытую третью карту.

– А последняя? Что там?

– Ловушка подсознания…

Вандербильт потянулась к карте. Пальцы на секунду замерли, словно она чувствовала исходящий от картона холод. Резкое движение – карта перевернута.

– Черт...

– Что там?!

– Дьявол, – Софи подняла на подругу взгляд, наполненный тревогой. – Третий Старший Аркан подряд, Кэт. Похоже, коллективное бессознательное решило поговорить с тобой без метафор.

Кэти уставилась на зловещее изображение. Уродливая фигура с рогами Бафомета и крыльями летучей мыши восседала на черном кубе. А у ее ног, прикованные цепями за шеи, стояли мужчина и женщина с хвостами и рогами – они уже превращались в подобие своего хозяина.

– Это… он? Дэвид?

– Это не человек, Кэт. Состояние, – Софи пригубила вина. – Пятнадцатый аркан символизирует архетип зависимости и одержимости. Теневую сторону, которая шепчет: тьма – это уютно.