Полная версия
Три грации, художник и Лис
Кэти выпрямилась, глядя на Эшфорда с нескрываемым презрением.
– Я не видела «легенду арт-рынка». Я увидела богатого типа, который слишком занят собой, чтобы смотреть на дорогу. Да, я притворилась той, кем не являюсь. Знаете почему? – она понизила голос, чеканя каждое слово: – Не ради денег. И уж точно не ради преференций. «Испуганной студентке» вы бы швырнули пачку купюр в лицо и уехали. А я хотела сбить с вас эту спесь. Задеть. Это была защитная реакция!
Эшфорд молчал, но под стеклами очков мелькнул холодный интерес.
– Но давайте поговорим о вас, – продолжила Кэти, прищурившись. – Вы ведь эксперт и читаете людей как аукционные лоты. Вы прекрасно видели мой блеф. Но все равно купили эти чертовы камеры. Почему?
Она не дала ему вставить слово:
– Не из чувства вины. И не потому, что я вас «развела». Вам было скучно в вашем стерильном мире – и тут появилась я. Дерзкая, наглая, живая. Я предложила игру, и вы ее приняли. Вы платили не за оптику, Дэвид, вы покупали себе право на эксклюзивное шоу!
Ее щеки вспыхнули сильнее, но она не отступила.
– И все, что было потом… Вы ведь чувствовали мою неопытность. Видели, что роль мне велика. Но вам нравилось наблюдать, как я пытаюсь соответствовать. Как дрожу, но держу лицо. Никакой вы не «обманутый вкладчик». Вы – зритель в VIP-ложе, который заплатил, чтобы увидеть, как акробат сорвется с трапеции!
Миллер перевела дыхание, глядя на него с отвращением.
– Так что не смейте читать мне мораль.
– Браво.
На лице Эшфорда не отразилось ни стыда, ни раскаяния.
– Анализ… достойный. Ты права, Кэтрин. Скука – коварный порок. И я редко отказываю себе в удовольствии наблюдать за тем, как далеко люди готовы зайти.
Он сделал шаг к ней. Миллер хотела отступить, но заставила себя стоять на месте.
– Однако в твоем удобном уравнении не хватает одной переменной, Кэтрин. Тебя самой, – его глаза потемнели. – Ты говоришь, что защищалась. Но скажи мне, Кэти, – голос упал до шепота. – Разве я тащил тебя в «Майбаха» силой? Принуждал заходить в лифт или… с такой жадностью впиваться в мои губы?
Она открыла рот, но горло сдавил спазм.
– Нет, – ответил он, нависая над ней. – Шаг был сделан добровольно. Ты сама этого хотела. Ты дрожала не от страха. А от восторга, что я обратил на тебя внимание.
Эшфорд поднял руку и порочно провел по своей нижней губе.
– Помнишь кухню, Кэти? – прошептал он, не убирая пальца. – Ты была не жертвой обстоятельств. Ты была соучастницей. И, кажется, роль охотницы на крупную дичь тебе чертовски шла.
– Замолчи!
– И, поверь мне… – на его губах расцвела торжествующая улыбка. – …наблюдая за твоей трансформацией, я получил истинное удовольствие. Твоя капитуляция стала единственным подлинным моментом за все пятнадцать часов, что мы провели вместе. Исполнено… безупречно.
Стыд, гнев и унижение от непристойностей, брошенных бархатным голосом, сплелись в тугой узел. Кэти подташнивало от эмоций. Но куда унизительнее оказалась ответная волна жара внизу живота.
– Ты…
Руки сжались в кулаки. Потеряв остатки самообладания, она со всей силы толкнула его в грудь.
– Больной ублюдок!
Дэвид с легкостью перехватил запястья, фиксируя руки у себя на груди.
– Именно такой, – промурлыкал он, притягивая ее вплотную. – И самое занимательное… Твоя биология голосует против морали, не так ли, Кэти?
Миллер замерла, пойманная в ловушку собственной жажды.
– Дэвид…
Он медленно наклонился к ней. Взгляд, обещающий все и сразу, скользнул с глаз на губы. Кэти перестала дышать. Грохот сердца заглушил все сигналы тревоги. Она увидела, как его зрачки расширились, дыхание коснулось кожи. Инстинкт заставил податься вперед, приоткрыть губы навстречу…
– Профессор Эшфорд, мисс Миллер.
Дэвид выпрямился, разжимая пальцы. Кэти пошатнулась, словно потеряв опору.
– Или, если вам так будет угодно, мистер Эшфорд, – добавил он, небрежно поправив лацкан пиджака. – В этих стенах и, боюсь, отныне и за их пределами, для вас – только так.
Дэвид развернулся и неспешно направился к кафедре.
– Вы не тянули на роль «достойного противника», Кэтрин, – скучающе бросил, поднимаясь по ступеням. – И в вас не нашлось «загадки». Вы оказались просто… доступной.
Слово ударило Кэти наотмашь.
– Обычная избалованная девчонка на папиной машине, – отрезал он, поворачиваясь к ней вполоборота, – которая увидела блеск, статус и решила, что вытянула счастливый билет. Вы забыли про свою хваленую гордость еще до того, как машина достигла Пятьдесят седьмой.
– Как… как ты можешь… – выдохнула она одними губами. – Ты ведь… ты сам…
– Не льстите себе, придумывая сложные мотивы, – перебил Дэвид, открывая папку. – Я просто хотел развлечься. А вы подвернулись под руку. Удобная. Согласная на все. И как выяснилось, совершенно неразборчивая в методах.
Кэти открыла рот, но почувствовала, как дрожат губы.
– Разумеется, – добавил он, не отрываясь от бумаг, – я не стану предавать вашу ложь огласке. У меня нет ни малейшего желания объяснять деканату, как я потратил время на столь… предсказуемое разочарование.
Дэвид выпрямился и наконец посмотрел на нее.
– Благодарю за уделенное время, мисс Миллер. Это был… познавательный опыт, – он едва заметно кивнул в сторону выхода. – Дверь там.
Внутри что-то оборвалось. Невидимый стальной стержень, на котором держалась вся ее дерзость – вдруг не выдержал давления. Он с треском лопнул, и осколки вонзились в живое мясо. В ушах набатом, заглушая шум крови, бились его слова.
«Разочарование» – плевок в душу. Он оценил ее и признал бракованной. Недостаточно интересной. Недостаточно сложной.
«Избалованная» – пощечина и приговор всему, чего она пыталась добиться сама.
«Доступная».
Это слово жгло сильнее всего. Оно клеймом выжигалось на коже, превращая каждое воспоминание о его прикосновениях в акт унижения.
Но ужас крылся не в его высокомерии. Страшнее было осознавать, что под шелухой из игры оставалось одно – ее глупое сердце… выбрало его. Оно вопреки здравому смыслу поверило, что за маской циничного Лиса скрывается кто-то еще. Кто-то, кто способен на тепло. Кто-то, кто может быть… ее.
Горячие слезы обожгли щеки, но Кэти не стала их вытирать. Она вскинула подбородок, развернулась и пошла к двери. Каждый шаг давался с трудом, будто она продиралась сквозь толщу воду, а к ногам были привязаны гири.
Тук. «Разочарование».
Тук. «Избалованная».
Тук. «Доступная».
Миллер толкнула тяжелую дверь.
«Урок усвоен, профессор. Никогда не доверяй Лису. Особенно когда он улыбается. Особенно когда целует. И, самое главное, – когда заставляет поверить, что ты… особенная».
Дверь за Кэти закрылась, отрезая ее всхлип. Дэвид с педантичной аккуратностью поправил манжеты рубашки.
– Ах, Кэтрин…
«Слишком живая для этих стен, – с циничным сожалением констатировал он. – Прекрасный экземпляр. Необработанный, дикий. Но смешивать статус и… постель? Дурной тон, Дэвид. Непростительно дурной тон».
Он прошел к окну, за которым шумел залитый осенним солнцем кампус. Язык невольно коснулся нижней губы, проверяя место укуса. Саднящая боль мгновенно отозвалась тягучим ударом в паху.
«Дьявол».
Эшфорд провел пальцем по губе, но подушечка прижалась к коже сильнее, чем требовал осмотр. Он оторвал руку от лица, задерживая ладонь перед собой.
Взгляд скользнул по белому росчерку, перечеркнувшему линию жизни. Дэвид смотрел на него, и холод привычно заполнял грудную клетку, вытесняя остатки ненужного жара. Он провел пальцем по шраму – твердая, мертвая ткань – и неспешно вернулся к столу.
Подхватив портфель и привычно выпрямив спину, Дэвид Эшфорд покинул аудиторию, оставляя за собой горьковато-древесный шлейф и неуместное эхо прошлого.
Глава 26. Кризисный менеджмент для идиоток, или Почему подруги – это МЧС, амужчины – стихийное бедствие с плохим таймингом
Кэти вылетела из здания факультета во внутренний дворик. Слезы застилали глаза, превращая солнечный день в дрожащую акварель. Выхватив у фонтана два знакомых силуэта, она подлетела к ним и, согнувшись пополам, уткнулась лицом в пахнущие пионами складки платья. Джессика вздрогнула от неожиданности, но тут же обняла ее, накрывая собой.
– Кэт… Кэт… Ты чего? Что он сказал?
Кэти лишь сильнее вцепилась в ткань. Из груди вырывались глухие, рваные звуки. Софи побледнела. Она встретилась взглядом с Джессикой поверх содрогающейся подруги, и в глазах обеих промелькнул один и тот же ужас узнавания.
Они видели Миллер такой лишь однажды.
Им было по семнадцать. Проклятая вечеринка старшекурсников, куда их тайком протащил брат Йена. Вечер, когда Кэти – та, прежняя, неукротимая Кэти Миллер, которая носила высокий конский хвост, смеялась громче всех и верила, что ей море по колено, – совершила фатальную ошибку, доверившись парню, с которым встречалась пару недель.
Они сбежали от грохота басов и духоты на прохладный балкон. Престон мастерски сыграл роль «сломанного парня», поделившись какой-то раздутой драмой. Заставил Кэти поверить, что они – два инопланетянина на ярмарке тщеславия. В той обманчивой, хрупкой тишине у Миллер сорвало предохранитель. Она внезапно выдохнула и впервые доверила то, что знали только Софи и Джессика, – историю о том, как в пять лет мир раскололся надвое и половина ее души ушла под воду. О том, что до сих пор не может себя простить. Она отдала самую кровоточащую часть себя, уверенная, что ее бережно спрячут.
Но когда иллюзия душевной близости логично перетекала в спальню, Кэти отстранилась. Они вернулись к компании, и кто-то из парней со смешком спросил, почему Миллер такая «дикая и странная». Престон, небрежно обнимая другую девицу, отпил из красного пластикового стаканчика и бросил через плечо: «Да не обращай внимания, у нее просто крыша поехала, она все еще разговаривает с мертвым братом. Девчонка с травмой, классика».
Кэти тогда так же упала на пол и выла от ярости на саму себя за то, что купилась на иллюзию. За то, что собственными руками отдала самое больное тому, кто сделал из этого дешевую сплетню, просто потому что не получил своего.
А на следующее утро Миллер пришла в школу без единого намека на слезы и с резким коротким каре. Она безжалостно, кухонными ножницами, откромсала свой густой, роскошный хвост почти под самый корень. Словно избавлялась не от волос, а от уязвимого места, за которое ее можно было схватить.
Софи опустилась на скамейку и накрыла ладонью спину Кэти.
– Тише, Кэт, тише, – ее голос зазвучал непривычно нежно. – Мы здесь. Мы с тобой. Дыши. Просто дыши.
Рука Вандербильт была прохладной и твердой, объятия Джесс – теплыми и мягкими. Их прикосновения не требовали ничего взамен. Они не пытались сломить или подчинить. И от этого Кэти хотелось плакать еще сильнее.
Она позволила себе сломаться и плакала, уткнувшись лицом в подол Джессики, зная, что ее держат. Плакала долго, почти истерически, позволяя боли выходить с каждым судорожным всхлипом. Ее рыдания смешивались с убаюкивающим журчанием фонтана и тихим шепотом подруг, которые оставались рядом, позволяя рассыпаться на части, но не давая исчезнуть.
Когда шторм внутри немного утих, Кэти с трудом отстранилась от Джессики. Она вытерла лицо рукавом косухи, размазывая тушь, и сделала рваный вдох. Пак тут же схватила ее за ледяную руку.
– Кэти, милая… Он… он же не отчислил тебя? Скажи, что нет!
– Нет… – хрипло выдавила Кэти, мотнув головой. – Хуже.
Миллер подняла на подруг красные воспаленные глаза.
– Помните утро? Мои рассказы?
– Да…
Губы Кэти искривились.
– Злой Майло… Это Дэвид Эшфорд.
Имя упало между ними, как граната с выдернутой чекой. Рука Джессики, гладившая подругу, остановилась.
– Мистер Эшфорд? – переспросила она, надеясь, что ослышалась. – Наш профессор? Кэт, ты… ты уверена?
– Уверена ли я? – голос Миллер сорвался на визг. – Джесс, я провела в его… – она запнулась, не в силах сказать «постели», – …в его чертовой жизни последние сутки! Я знаю, как он пахнет, знаю вкус его кофе! И да, это он стоял за кафедрой и смотрел на меня как на пустое место!
Кэти сделала вдох, пытаясь унять дрожь в руках, но пальцы не слушались.
– Он сделал вид, что это ничего не значило! Представляете? А потом… он… – она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. – Он поблагодарил меня за «опыт»! «Опыт», девочки! Будто я – какая-то… экскурсия!
Джессика несколько раз моргнула. Картинка в ее голове никак не складывалась.
– «Опыт»? – переспросила Софи, звенящим от едва сдерживаемого бешенства голосом. – Он посмел так сказать? После того как воспользовался тобой?
– О, это еще не все, Соф! – Кэти истерически рассмеялась, закрывая лицо. – Он дал мне определение!
Миллер набрала в грудь воздуха и выплюнула:
– Он сказал, что я – доступная. Избалованная. Разочарование!
Фраза, грязная и тяжелая, повисла в воздухе.
Кэти снова всхлипнула и затряслась в новом приступе рыданий.
– Представляете? Доступная! Сказал, что я сама напросилась! Да я… Да вы же знаете! А он… он вывернул все так...
Лицо Джессики исказилось от возмущения, и она крепче обняла Кэти.
– Какой же он мерзавец! – прошептала Пак дрожащим голосом. – Как он мог?! Обвинять тебя после того, как сам…
Софи слушала сбивчивый рассказ Миллер и составляла в уме психологический портрет.
«Взрослый мужчина. Властная позиция. Изоляция жертвы. Газлайтинг. Перекладывание ответственности. Нарциссическое расстройство личности. Ярко выраженная мания величия. Склонность к садизму и манипуляциям. Эмоциональный вампиризм».
Ее пальцы сжались в кулак. Где-то в глубине аналитического разума, под слоями теорий Фрейда, Юнга и когнитивно-поведенческой терапии, поднималась совсем не клиническая и абсолютно честная мысль.
«Я бы его кастрировала. Медленно. Тупым ножом для бумаги».
Кэти судорожно выдохнула, вытирая мокрые щеки.
– Я… я знала: когда он узнает, кто я… – прохрипела она, глядя в одну точку, – …будет взрыв. Но чтобы так…
Софи нахмурилась, выныривая из кровожадного анализа.
– Подожди, Кэт, почему ты не сказала правду, когда все зашло дальше?
– Потому что я испугалась, Соф. Я до одури испугалась.
Миллер потупилась и провела рукой по растрепанным волосам.
– Когда мы познакомились и я надела эту маску «акулы пера», он смотрел на меня как на равную. Как на женщину, с которой интересно. А потом… потом я поняла, что, если скажу: «Эй, Дэвид, вообще-то мне двадцать один, я учусь на третьем курсе и живу на папины деньги», – она горько, криво усмехнулась, – он бы похлопал меня по щеке, вызвал такси и отправил домой писать конспекты. А я… я хотела остаться для него той, кем он меня видел.
Софи слушала болезненно честный рассказ, и пазл в голове окончательно сложился.
– Он не мерзавец, Джесс, – резюмировала она, глядя на подругу. – Он хищник с докторской степенью и уязвленным эго.
Вандербильт чуть сжала плечо Кэти, призывая слушать.
– Люди такого психотипа питаются чужими эмоциями. Им физически необходимо чувствовать власть. Ты задела его самолюбие. И он показал, кто здесь хозяин. Равенство для таких, как он, невыносимо. Поэтому он ударил по самому больному.
– Но… лифт… то, как он… – Миллер запнулась, и на ее лице промелькнула ярость на саму себя. – Черт, Соф, я же не могла это выдумать? Там была нежность. Почти осязаемая. Или я окончательно ослепла?
– Ты ведь сама все понимаешь, Кэт, – тихо, но неумолимо отметила Софи. – Твой мозг уже выдал вердикт, просто ты боишься признать, что тебя легко «считали».
Вандербильт дождалась, пока Миллер чуть успокоится, и продолжила:
– Он отзеркалил тебя. Показал ту версию себя, в которую ты хотела поверить. Манипуляторы имитируют чувства, выбирая самый эффективный инструмент для взлома защиты. В лифте этим инструментом была нежность.
– Но это же чудовищно! – воскликнула Джессика, полная негодования. – Так нельзя! Нельзя так поступать с людьми! Он… он просто монстр!
– Нет, Джесс. Он – Лис, – горько усмехнулась Кэти. – Очень хитрый, умный и опасный Лис. А я оказалась самонадеянной мышкой, которая решила, что может с ним поиграть. И он сделал то, что делают все лисы. Поиграл, а потом перекусил хребет.
Софи покачала головой.
– С юридической точки зрения, Кэт, он ходит по краю. Обнаружив конфликт интересов, Эшфорд был обязан немедленно пойти к декану и заявить о связи со студенткой. Это грубейшее нарушение этики. Но… – Вандербильт осеклась. – Черт. Если бы он пошел в деканат, ты бы оказалась под ударом. Ложь про редакцию… и камера. Комиссия расценила бы это как…
– Как мошенничество и вымогательство, – глухо закончила за нее Кэти. Она подняла на подруг потухший взгляд. – И… он купил мне не одну камеру, девчонки. А целый комплект техники на сто пятьдесят тысяч…
Джессика ахнула, прижав ладони к губам. Даже невозмутимая Вандербильт замерла, пораженная цифрой.
– Сто пятьдесят тысяч … – наконец выдохнула Софи. – Боже мой, Миллер.
– Да, – Кэти сморгнула слезы. – Огласка запятнает его безупречную репутацию, а мне грозит позорное отчисление, суд и клеймо на всю жизнь…
Она тяжело вздохнула, чувствуя, как накатывает новая волна отчаяния. Джессика, все еще не в силах поверить в такое хладнокровие, сжала кулачки.
– Но ведь… можно было поступить иначе! Если он разозлился из-за лжи или испугался за репутацию… он мог просто достойно расстаться! Объяснить, что отношения невозможны из-за правил университета… Больно, но… по-человечески! Благородно!
– О, Джесс, – выдохнула Миллер. – Благородно? Дэвид Эшфорд? Человек, который привык, что мир вращается вокруг его оси? – она резко выпрямилась. – Ты забыла Гринберга? Парень просто опоздал. И что сделал Эшфорд?
Кэти сжала зубы, вспоминая ледяной тон.
– Он унизил Фина так, что тот выползал из аудитории, поджав хвост. А у Лиса даже пульс не участился, – она утерла нос. – Если он так поступает со студентом из-за ерунды, представь, что он хотел сделать со мной.
– Кэти права, Джесс, – согласилась Софи. – Эшфорд устроил публичную порку ради утверждения власти. Он хотел убедиться, что Кэт, как и Гринберг, больше никогда не посмеет поднять голову в его присутствии.
– И что теперь? – Джессика с отчаянием посмотрела на Кэти. – Ты же не сможешь больше ходить на его лекции! Видеть его каждый день…
– Ошибаешься, Джесс, – сопнула Миллер. – Я буду ходить на каждую его чертову лекцию. Я не доставлю Эшфорду удовольствия видеть пустой стул. Пусть он…
– Знаешь, Кэт, – прервала ее Софи, поднимаясь со скамейки. – Ты сильная. Никто в этом не сомневается, но сейчас ты держишься на адреналине. А когда он схлынет, тебя накроет, – она снова сжала плечо подруги. – Тебе не нужно ничего доказывать. Ни ему, ни нам, ни себе. Сейчас время… для экстренной терапии. В Joes. Нужно восстановить уровень серотонина, пока ты не упала.
– Точно! – воскликнула Джессика, хватая Кэти за руку. – Мы возьмем самые огромные чашки… нет, цистерны кофе! И пончики! С посыпкой! Я угощаю!
Она заявила это с такой воинственной решимостью, словно пончик и чашка кофе способны спасти человечество. Или, по крайней мере, склеить разбитую самооценку.
Кэти посмотрела на искреннюю тревогу подруг, предлагающих сахарную кому, и... дышать стало чуть легче. Она с хрипом выдохнула и со злым упрямством вытерла мокрые дорожки со щек. Выудила из сумки зеркальце и яростно потерла веко пальцем, убирая черные разводы.
– Ладно, – Миллер бросила зеркало в сумку и сухо хлопнула в ладоши. – Ведите. На ваш… реанимационный кофе.
Она качнула головой в сторону Пак, которая замерла в ожидании, и добавила:
– И на чудодейственный пончик. Но предупреждаю: если он будет не с шоколадной глазурью… я вас обеих убью.
Джессика улыбнулась и энергично закивала.
– С шоколадной, Кэт. Обязательно!
И три подруги – Кэти Миллер с разбитой гордостью, Софи Вандербильт с планом спасения и Джессика Пак с безграничной верой в углеводы – направились в студенческую кофейню. Навстречу теплу, уюту и исцеляющей силе кофеина.
Примечания
1
Майкл Джордан – легендарный американский баскетболист, бывший игрок НБА.
1
Музей современного искусства на Манхеттене, Нью-Йорк, США.
2
Голос народа (лат.)
3
Голос народа (лат.)
1
Согласен (фр.)
2
Согласен (фр.)
1
Нюхлер – вымышленное магическое существо из вселенной «Гарри Поттера» и цикла «Фантастические твари».
1
Да, мадам! (кор.)
2
Готовлю как шеф-повар, я получил пять звезд Мишлен (англ.)
3
Когда-то я был совсем один,
4
Некуда было идти, нечего было назвать домом (англ.)
5
Беги, беги, потерянный мальчик, говорили они мне (англ.)
1
Сожаления накапливаются, будто старые друзья (англ.)
2
Я не вижу выхода, я не вижу выхода (англ.)
3
И я сама тяну эту лошадь (англ.)
4
Лайнмен (линейный) – самые большие, высокие и тяжелые спортсмены на поле. Их главная цель – защищать своего квотербека и блокировать игроков защиты.
5
Ресивер (принимающий) – игрок в команде нападения, который специализируется на приеме пасов от квотербека.
6
Ведь ночь темнее всего перед рассветом (англ.)
1
Араукария – род вечнозелёных хвойных деревьев семейства Араукариевые.
1
Бесплатно. Ради общественного блага (лат.)
1
Живи быстро, умри молодым, у плохих девочек это хорошо получается (англ.)
2
Моя цепь бьется о грудь, когда я колочу по приборной панели (англ.)
3
Когда я доберусь туда, куда направляюсь, я заставлю тебя дрожать (англ.)
4
Назад, пригнись (англ.)
5
Полный (англ.)
6
Зарезервировано. Приглашенный лектор (англ.)
7
To be announced (англ.) – Будет объявлено позже.