КБ. Книга первая. Кузница Бездны

Степан тяжело опустил руку на плечо Кости:

- Справишься, парень? Рабочие на тебя надеются.

Константин лишь молча нащупал за пазухой холодное жало стальной чертилки. О том, каким именно «инструментом» он собирается ломать казенное железо, старому машинисту знать пока не следовало.

- Справлюсь, дядь Степан, - спокойно ответил Костя, поднимаясь с бака. - Показывай путь.

***

Выбравшись из полутьмы депо, Константин растворился в промозглом осеннем мороке.

Пересекать станционные пути приходилось короткими перебежками, от тендера к тендеру, от цистерны к штабелю прелых шпал. Под ногами хлюпала жидкая каменноугольная грязь вперемешку с мелким гравием и мазутной жижей. В воздухе свистели струи сбрасываемого пара, заглушая шорох его шагов, но Костя держал ухо востро. Казатин был наводнен патрулями: каждые пять минут сквозь белесую пелену дождя прорезались тусклые желтые круги керосиновых фонарей «летучая мышь», бряцали ножны палашей и доносилась отрывистая брань унтер-офицеров.

Десятый тупик лежал на самом краю станции, упираясь в глухую кирпичную стену старой водонапорной башни.

Здесь не было фонарных столбов, и рельсы почти скрывались под бурыми зарослями мертвого бурьяна. Одинокий бронированный вагон стоял под прикрытием двух порожних цистерн. Сверху его корпус был укрыт тяжелым просмоленным брезентом, притянутым стальными тросами к раме, - со стороны казалось, будто на запасном пути отстаивается обычный казенный груз негабаритного станционного оборудования.

Костя скользнул под буферную балку соседней цистерны и замер, восстанавливая дыхание.

Что-то в этом вагоне было глубоко неправильным. Обычный военный эшелон пахнет резко и грубо: жженой селитрой, оружейным тавотом, сырой соломой и железом. Но от бронированного крытого вагона веяло ледяным металлом, дорогим свечным воском и глухой, давящей на виски тишиной. Воздух вокруг колесных пар казался вязким, будто сгустившимся в холодный студень.

Константин осторожно выбрался из-под цистерны и подобрался к боковой сдвижной двери вагона.

Тяжелая железная створка была заперта на массивный кованый засов, но удерживал ее вовсе не обычный пудовый навесной замок. В проушинах висела странная свинцовая пломба размером с блюдце, перетянутая тонкой витой проволокой из тусклой орудийной бронзы.

Приглядевшись в темноте, Костя похолодел. На мягком свинце не было привычного орла путейского ведомства или штампа Главного артиллерийского управления. По центру красовался тисненый австрийский герб - почти как российский хищный двуглавый орел с мечом и державой, а вот вокруг него, замыкая круг, вились ломаные, чужие знаки.

Это были не буквы и не цифры - угловатые, глубоко вдавленные в металл кельтские руны связывания. Константин мельком читал о них в редком петроградском переводе «Бестиарий Сфер: сущности Телемы, гоэтические духи, их характеры, и некоторые методы управления. Алистер Кроули, 1907 г., Лондон.».

Замок не просто держал дверь - он был намертво привязан к чужому охранному контуру. Любая попытка сорвать его монтировкой или перекусить клещами вызвала бы мгновенный взрыв, который поднял бы на ноги всю станцию.

Внезапно по гравию за цистернами дробно застучали кованые сапоги.

- Эй, на десятом! Кто там шастает? - донесся хриплый окрик из темноты.

Луч жандармского фонаря мазнул по мокрым ребрам брезента, выхватывая из темноты капли стекающей воды. Патруль из трех человек неспешно заворачивал в тупик. Медлить оставалось секунды - если Костю прижмут к броне, бежать будет некуда.

Константин плотно прижался спиной к клепаному борту вагона и выхватил из внутреннего кармана стальную чертилку.

Холодное граненое жало коснулось свинцовой пломбы. Костя прикрыл веки, мгновенно отсекая шум приближающихся шагов, стук капель и собственный пульс. Он нырнул в ту самую темную, вязкую тишину Низшей Сферы, которой учил Архип.

«Свинец - металл тяжелый, податливый, мертвый… Он помнит землю лучше других. Найди усталость в его жилах. Разомкни узлы…»

Константин не стал бороться с чужой магической печатью в лоб. Он нащупал острием чертилки внутреннее напряжение между бронзовой проволокой и свинцовым телом пломбы и пустил по металлу короткую волну распада - неслышную, холодную, как дыхание могилы.

Свинец под острием инструмента мгновенно потерял целостность. Руны на его поверхности полыхнули тусклым серым светом и тут же осыпались в ладонь Кости мелкой, безжизненной графитовой пылью. Бронзовая проволока хрупнула, словно высохший стебель полыни, а тяжелая железная дужка засова тихо, без малейшего скрипа выскользнула из рассыпавшихся проушин.