(не)любимая

Значит, из дома она не выходила.

Уже легче.

После десяти минут поиска девочка обнаруживается в ванной.

Малышка усердно моет руки.

Из нового смесителя тонкой струйкой течет вода прямо на мыльные ладошки.

— Вот ты где… — С облегчением выдыхаю я. — Ты зачем ушла, Дарина?

Она, как всегда, не отвечает. Увлеченно размазывает по рукам жидкое мыло.

— Пинки пай! — зову иначе, и она тут же поворачивает голову ко мне. — Пирог будешь кушать с яблоками?

Она смотрит, словно не понимая, о чем я говорю.

— Пирог очень вкусный. Ты уже достаточно помыла ручки. Они чистые. Выключай воду, милая.

То ли ласковые нотки в моем голосе, то ли просто так, но Дарина слушается.

С удивительным усердием вытирает руки о полотенце и послушно возвращается со мной на кухню.

А там уже витает сладкий аромат яблочного пирога.

— Вкусно, Пинки? — спрашиваю я.

— Вкусно, — совершенно четко отвечает девочка.

Что и следовало ожидать. Речевой аппарат работает как надо. Не удивлюсь, если она рано начала говорить отдельные слова.

Пока готовится пирог, я снова раскладываю на столе бумагу, фломастеры и кое-кие методические пособия, что успела подготовить. Все на английском языке. Спасибо моей классной руководительнице, в школе у меня по иностранному была пятерка. И что-то простое я вполне потяну.

Мне нужно для начала за что-то зацепиться.

Начнем с малого.

Пару заходов по десять минут.

Больше ее внимание не выдержит.

Занимаемся…

Дарина упорно сопротивляется, но я потихоньку давлю и одновременно пытаюсь заинтересовать.

Она же…

И под столом, и под стулом, и на столе почти лежа.

Уф-ф-ф, до чего же она трудная.

Ее внимание практически невозможно удержать.

Через десять минут, чувствую, как влажная майка прилипла к спине. Словно я не циферки с девочкой рисовала, а несколько километров пробежала.

Моторика отвратительная.

Как это работает?

Почему ее комиксы такие четкие и ясные, а цифры такие тощие и корявые?

Необъяснимое явление этот чертов синдром.

Последнее, что меня добивает: она отказывается есть пирог с чаем.

Вот ни в какую.

— Ладно, — внутренне рыча от бессилия, ласково говорю я. — А что ты тогда будешь?

Она пододвигает стул к хлебнице и достает оттуда простой батон.

Не мешаю.

Наблюдаю с вялым интересом.

Батон брякает на стол.

Через минуту рядом появляется кружка с водой из-под крана.

Дарина садится за стол, достает из пакета батон и начинает его с удовольствием откусывать. Прямо от целой булки.

Ест, жмурится от удовольствия и запивает водой.

Чувствую, что у меня начинает дергаться глаз.

Ребенок любит хлеб и воду…

Не пирог, а хлеб.

Пока она ест, я немного даю себе передышку, а после делаем следующий заход на десять минут.

Это только со стороны может показаться, что я занимаюсь какой-то ерундой. Подумаешь, цифры рисует с дитем цветными карандашами. Но на самом деле это колоссальный труд. Ведь смысл в том, чтобы заставить Дарину делать то, что я хочу, а не она. И это очень сложно. Когда ты двадцать раз повторяешь одно и то же на разные лады, пытаясь интуитивно отыскать именно ту самую волшебную кнопочку в мозгу ребенка, сам начинаешь потихоньку сходить с ума, потому что испытываешь огромное напряжение.

Отработав положенное время, коротко выдыхаю и смотрю на часы.

Скоро должна приехать Антонина Михайловна.

Пожалуй, на сегодня достаточно…

Не успеваю об этом подумать, как во дворе начинает лаять Буран, извещая о том, что кто-то приехал.

Выглядываю в окно и вижу высокий черный автомобиль.

Калитка распахивается, и по натоптанной дорожке, семеня на высоких каблуках, идет красивая женщина с копной светлых волос.

Это мама Дарины и моя заклятая подруга – Влада.

Руки холодеют, я застываю, не в силах сдвинуться с места.

Вот уж кого я хотела бы видеть в последнюю очередь.

Она коротко стучится в дверь и, не дождавшись моего ответа, словно и не было тех лет полных боли и предательства, как в старые и парадоксально добрые времена, распахивает дверь с задорным криком:

— Оля! В этом доме до сих пор не запирается дверь?

Она в упор смотрит на меня и… Улыбается.

Улыбается так, словно рада меня видеть, словно мы с ней старые закадычные подружки. Сейчас поцелуемся в щечки и пойдем пить винишко у камина и сплетничать о парнях. Как это бывало раньше…

— А ты, как всегда, вламываешься без спроса, — холодно констатирую я.

Влада хмурит свои идеальные светлые брови, и глаза ее тухнут.

— Зачем ты так, Оля?

Вопрос риторический.

Он тяжело повисает в воздухе.

Как у нее наглости хватает появляться в моем доме и вести себя так, словно ничего не произошло?

— Все же былью поросло.

Не поросло.

Такое не забывается.

Тупая, давящая боль в груди не дает об этом забыть, вычеркнуть из жизни.

И я бы хотела стереть себе память, чтобы вновь стать той веселой доверчивой девочкой Олей, но, к сожалению, это невозможно.

— Где Антонина Михайловна? — коротко, отбросив лишние эмоции, спрашиваю я. — За девочкой должна была она приехать.

— У нее дела.

— Дела? — С наигранным недоумением изгибаю бровь. — Передай ей, пожалуйста, чтобы впредь приезжала за ребенком сама.

Даю понять, что Влада – нежеланный гость в моем доме.

Глаза Влады тут же вспыхивают злобой, отчего она начинает казаться старше своих лет.

Мы одногодки. Дружили с садика. Учились в одном классе. И не было дружбы крепче нашей, до той поры, пока она не увела у меня мужа.

— Я сейчас позову Дарину, — сухо говорю я и иду на кухню, где девочка, предоставленная самой себе, лепит из мякиша булки пони.

На мгновение останавливаюсь и, ухватившись холодными пальцами за спинку стула, выдыхаю скопившееся напряжение.

— Дарина, — как можно мягче говорю, — там мама приехала.

Не реагирует.

— Пошли собираться.

Но у Дарины другие планы.

Домой девочка явно не хочет.

Она лишь сильнее мнет в руках мякиш и смотрит куда-то в пространство.

— Дарина! — С претензией на кухню залетает Влада. — А ну, живо пошли. Мы опаздываем.

Она хватает девочку за предплечье и буквально выволакивает из-за стола. Та, удивительно дело, даже не сопротивляется, покорно плетется за матерью, опустив голову.

И в каждом ее шаге мне чудится боль, неприятие и страдание.

Страдание маленького ни в чем неповинного человека, которого отчего-то так не любят в этой семье просто за то, что он не такой, как все остальные.

К сожалению, сделать что-то для Дарины едва ли в моих силах.

Я ей никто, а Влада – родная мать.

Сейчас даже самое деликатное замечание с моей стороны женщина наверняка воспримет как издевку, и это может вылиться в очередной виток агрессии. При чем непонятно еще, на кого она будет направлена. На меня? На девочку?

— Зачем ты ее так дергаешь? — Все же не выдерживаю я, когда Влада тянет дочь за волосы, которые зацепились за замок. — Ей же больно.

— Ходит вся лохматая…, — краснея от натуги, ворчит Влада и становится похожа не на красавицу-модель, а на базарную тетку. — Бестолочь!

— Причесывать надо, — зло цежу я и отталкиваю ее руки. — А если не успеваешь, то подстриги девочке волосы, и будет она опрятной.

Присаживаюсь рядом с Дариной на корточки и, ласково погладив по голове, освобождаю прядки из замка, надеваю шапочку.

— Все хорошо? — спрашиваю, зная, что та не за что не ответит. — Придешь ко мне на следующие выходные снова играть в пони?

Она поднимает на меня свои глазенки и неожиданно кивает, чем приводит свою мать в ярость.

— Ну, все! Пошли! — Выводит дочь на крыльцо и неожиданно оборачивается ко мне.

Смотрит пару мгновений так, словно убить хочет, но не может, и поэтому бесится от бессилия.

— Решила поиграть в добренькую? А старуха и повелась, — выплевывает она. — Но я-то вижу тебя насквозь, подруга. Решила через Даринку к нам подобраться?

У меня от удивления даже рот приоткрывается.

Господи, что за каша в голове этой женщины?

— К-х-х… Зачем мне это? — чуть прочистив горло, спрашиваю.

— Ты хочешь обратно моего мужа, — словно ядовитая кобра, шипит она. — Я этого не позволю! Не знаю, что тебе там наплела Антонина, но у нас все хорошо. Скоро третьего ребеночка родим и заживем лучше прежнего! Понятно тебе?! Не будет Игорь с тобой!

С этим словами, тряхнув яркой копной волос, она уходит вместе с расстроенной Дариной, оставив меня офигевать после такого концерта.

С усилием захлопываю дверь, закрываю замок и опускаюсь в свое любимое кресло.

Усталость неимоверная.

Кажется, короткий разговор с Владой забрал у меня последние силы.

Глава 8 «На твоей волне»

Королев

Совещание затягивалось.

Суббота… Вечер… Стемнело…

Работать никакого желания, но надо.

Самойлов просил поддержать его на ВКС с учредителями. Он сам хоть и хорош, как управленец, но далеко не все технические нюансы в работе завода знает.

Пришлось остаться…

Хотя и особой необходимости не было.

С собственниками пообщался.

Понимающие ребята.

На этом, собственно, и все.

— Макс! — зовет Самойлов, когда вся их руководящая братия уже расходится. — Как твои дела?

— Нормально.

— Слушай, тут такая тема: у нас с Танькой юбилей, — говорит Вадим. — Мы решили сегодня скромно отметить в «Престиже». Ты заезжай – будем рады. Наши конторские там будут. Посидим, пообщаемся в неформальной обстановке.

— Круглая дата?

— Ну да. — Хохочет. — Пятнадцать лет «мучаемся».

— Поздравляю, но…

— Э-э-э, нет, друг. Так