(не)любимая

Кофе и правда шикарный. В меру горький, в меру сладкий. Без всяких примесей и отдушек.

Настоящий…

Экран телефона снова загорается – ставлю его на беззвучный режим.

Ирка, чтоб тебя!

Девушка напротив синхронно со мной бросает взгляд на экран, а там бывшая во все тридцать два улыбается. Не убрал ее с экрана. Не до того как-то было…

В два глотка, что совершенно кощунственно, допиваю свой кофе и, скупо поблагодарив Ольгу, иду на выход.

Во-первых, нужно поговорить с пожарными. А во-вторых, забрать вещи и переодеться в приличное.

До работы остался час, а я вышел на улицу и завис напротив пепелища, что осталось от теткиного дома.

Накрывает понимание, что жить мне теперь негде…

И как ты до такой жизни докатился, Королев?

А ведь все шикарно начиналось: хорошая высокооплачиваемая работа в столице, жена-красавица, сын-умница.

И вот такой итог.

В какой момент что-то пошло не так? Наверное, тогда, когда я начал часто и подолгу пропадать в командировках. За них хорошо платили, и я, одержимый идеей поскорее закрыть ипотеку за квартиру в Москве, пахал как проклятый, колесил по всей стране. Жил иногда в совершенно непригодных условиях, жрал лапшу быстрого приготовления, чтобы однажды приехать домой и застать Ирку с чужим мужиком.

Не знаю, каким чудом я тогда любовника этого чуть не прибил. Не иначе Господь руку отвел. Еще не хватало сесть из-за этого урода. Ирка грудью кинулась защищать свою любовь до гроба.

Дура…

Я ради сына был готов ей простить это предательство, но Ирка закусилась: развод и раздел имущества.

А с учетом того, что в нашей трешке один из собственников – сын, то выходило, что квартира остается ему и Ирке. У меня хоть и есть там доля, но не буду же я жить там и глазеть на ее похождения. Продать и разделить…Не буду я у сына отбирать. Я для него и старался.

А Ирка – хитрая баба.

Она это знала, прекрасно.

Ипотеку выплатил – молодец!

А теперь, свободен!

Вот так живешь с человеком десять лет и даже не подозреваешь, какая она подлая тварь.

Не иначе все эти годы любовь глаза застилала.

— Любовь… — Цинично хмыкаю я себе под нос и кивком головы здороваюсь с пожарными.

— Вы хозяин? — спрашивает главный из ребят.

— Я.

— Распишитесь в акте, пожалуйста. — Протягивает какой-то лист бумаги.

Даже не читая, ставлю свою закорючку.

Тут за нашими спинами раздается жуткий скрежет металла.

Оборачиваюсь.

Обгоревшие стропила не выдерживают, и крыша с грохотом сначала заваливается на один бок, а потом и вовсе складывается во внутрь стен.

— Сделали все, что смогли. — Жмет плечами пожарный. Для него-то это обычное дело.

— Без претензий, — цежу сквозь зубы и отдаю мужику подписанный акт. — Спасибо.

Они быстро собирают свои шланги, оборудование, садятся в пожарку и уезжают.

А я остаюсь на улице, в буквальном смысле этого слова, и думаю о том, что, если не найду сегодня съемную квартиру, придется мне ночевать в машине.

На завод приезжаю точно к назначенному времени.

Мужики на проходной, недоверчиво оглядев мой внедорожник, удивленно спрашивают:

— Максим Александрович? У нас пропуск только на Королева Максима.

— Это я.

— Вы наш новый инженер?

— А что, не похоже?

Вероятно, прежние инженеры поскромнее были.

Молча сверяют мои паспортные данные, а после поднимают шлагбаум и пропускают, с интересом рассматривая мою тачку.

Она – единственное, что осталось от моей сытой московской жизни.

Хорошо, что хоть ее пропить не успел.

А мог бы, если бы мой бывший коллега, а по совместительству и друг, что работает на этом заводе исполнительным директором, вовремя не встряхнул меня и не устроил сюда.

С прежней работы меня поперли.

Первые месяцы после разрыва с Иркой я бухал по-черному.

Результат не заставил себя ждать.

На работе ты нужен всем, только пока ты пашешь как лошадь.

Семье, как оказалось, тоже.

Паркуюсь на свободном месте и, поправив воротник мятой, но чистой рубашки, выбираюсь из машины.

Спину тут же продувает порыв ледяного ветра. Зимний пуховик, как и зимние ботинки сгорели в теткином доме, поэтому я налегке, но хоть не голый, а целый и даже невредимый, за что спасибо соседке.

Быстрым шагом иду в административное здание и поднимаюсь на третий этаж.

Там, прямо в коридоре, натыкаюсь на своего друга.

Вадим Самойлов в компании высокой красивой брюнетки куда-то спешит, но, завидев меня, тормозит и говорит своей спутнице:

— А вот и он, Светлана Олеговна!

Женщина бросает на меня такой очень женский оценивающий взгляд.

Отвечаю ей тем же, отмечая про себя идеальную прическу, прикид, макияж.

«Не замужем» – проносится в голове мысль.

— Знакомьтесь, Максим Александрович Королев.

Обмениваемся взаимными любезностями. Скупо киваю и перевожу взгляд на Самойлова.

— Мне сейчас оформляться, Вадим Антонович? Или сначала введете меня в курс дела?

Вадим хоть и давний мой друг, но на работе я всегда соблюдаю субординацию.

— Да. Давайте сначала в мой кабинет, а затем уже к Светлане. Она вам покажет рабочее место. Освоитесь здесь, а после можно будет уже и на производство.

— Я бы предпочёл сразу на производство.

— Рветесь в бой?

— Засиделся без дела…

В кабинете Самойлова я, усевшись напротив Вадима, внимательно оглядываю его кабинет. Обычное рабочее место человека, который на самом деле много работает, а не штаны просиживает.

Мне это уже нравится.

— Ну что, Макс, с приездом тебя! Освоился?

— Ага. — Хмыкаю под нос. — Так освоился, что тёткин дом спалил.

Лицо Самойлова пораженно вытягивается.

— Ну, ты, брат, даешь! Только не говори, что с сигаретой уснул.

— Нет. Проводка замкнула. Хорошо, соседка вытащила, а то бы угорел к чертовой матери.

— Да уж, — тянет Самойлов. — Что за черная полоса у тебя? Жить-то теперь где будешь?

— Разберусь…

— Ты, если что, скажи. Мы с Танькой…

Татьяна, жена Вадима, меня недолюбливает.

По понятной причине…

Довелось ей меня однажды лицезреть в не очень потребном виде.

Не обрадуется Татьяна, если я весь такой красивый к ним домой завалюсь. Зачем Вадиму лишние проблемы в семье создавать?

— Точно? — Прищуривается Самойлов.

— Точно. — Усмехаюсь я. — Давай лучше рассказывай, что у тебя тут к чему. Надо начинать работать.

— Мне нравится твое рвение. Давай!

Следующие полдня мы находимся в цехах. Вадим мне проводит подробную экскурсию. Знакомит с подчиненными, вводит в курс дела. Здесь, на просторах моей малой родины, развернулось нехилое такое производство подсолнечного масла. Понятное дело, все еще налаживать и налаживать. Рабочих рук не хватает…

Странное дело, но меня захватывает.

Самойлов так вдохновенно рассказывает, что я невольно заражаюсь его энтузиазмом. Просыпается нехилая такая жажда деятельности. Впервые за последнее время.

Обедаем мы в столовой, что находится прямо на территории предприятия.

Удобно.

Я, давно не жравший нормальной домашней еды, с удовольствием наворачиваю душевный борщ от местной поварихи, затем пару тефтелек и после иду в кадры.

Там, в просторном светлом кабинете, заведует та самая красивая брюнетка.

— Можно к вам, Светлана Олеговна? — Заглядываю в кабинет.

Короткий взгляд поверх монитора.

— Да-да. Проходите, пожалуйста.

Минут тридцать у нас уходит на заполнение личного дела, подписание трудового договора и прочих формальностей.

Я собираюсь уже уходить, чтобы наконец попасть в свой новый рабочий кабинет, как Светлана внезапно говорит:

— Краем уха слышала о вашем несчастье. Сочувствую…

— Что? — Нахмурился я, не врубаясь.

— Я о вашем доме, — поясняет она и легким движением встает из-за стола.

Молчу.

Жду, что скажет еще.

Не зря же она подняла эту тему.

— Вы, вероятно, теперь ищете жилье?

Встает напротив, демонстрируя ладную фигуру и стройные ноги в тонких черных колготках.

Молча пялюсь на эти ноги и сглатываю.

— У меня как раз есть комната для сдачи. С вас, как с коллеги, возьму недорого. И до работы недалеко добираться.

Отрываю взгляд от ног и, медленно скользя взглядом вверх, фокусируюсь на лице.

— Спасибо, но не нуждаюсь. — Сухо отказываюсь от столь заманчивого предложения.

— Уже нашли жилье? — Стреляет глазами она.

— Нашел, — не моргнув глазом, вру и быстро ретируюсь. — Извините, но мне надо работать.

— Да-да… Но вы, если что, заходите.

Да ну нафиг!

Еще я на работе шашни не заводил.

Вообще не надо.

Глава 5 «Добрые дела»

Королев

Рабочий день закончился.

Выхожу из своего нового кабинета уставший, но довольный.

Немного освоился на новом месте.

Пока все нравится.

Только сейчас понял, как же я скучал по работе.

Запираю дверь своего нового кабинета и иду по коридору.

На встречу Самойлов.

— Ну, как? — спрашивает он. — Все нормально?

— Ага, норм.

Вместе выходим на улицу, курим, пока прогреваются тачки.

— Ты вообще как планируешь? Надолго к нам? — спрашивает Вадим.

— Надеюсь, навсегда.

— Хм… Я-то думал, ты так… Раны залижешь, а потом обратно в Москву.

Затягиваюсь, задумчиво чешу подбородок.

— А че мне там теперь делать?

— Ну, как же? — Жмет плечами Самойлов. — Сын, жена… Может, помиритесь еще.

— К кем? С Иркой, что ли? Да ну нафиг! — Кривлюсь я.

— Понятно, — задумчиво говорит Вадим и протягивает руку. — Давай до завтра тогда. Я погнал.

Прыгает в свою машину и уезжает.

Так-то оно и мне пора.

Выезжаю с территории завода и, задумчиво барабаня пальцами по рулю, решаю, куда мне поехать.

Направо в сторону трассы – там есть гостиница.

Или

После секундного колебания выбираю это «или»

Десять минут в дороге, и вот я уже почти в центре городка у строительного магазина. Еще десять минут, и я еду в сторону теткиного дома с лежащей на переднем сиденье упаковкой с новым смесителем.

Подъезжаю, паркуюсь у сгоревшего дома, не без сожаления глядя на него, и тут краем глаза замечаю какое-то движение.

Подозрительно прищуриваюсь в сторону соседской калитки.

Так и есть!

По Ольгиному участку какой-то мужик топчется!

Ее самой не видно, как и света в окошках.

А Буран лаем надрывается.

Выхожу из тачки, прикуриваю по дороге и не спеша иду в сторону соседского дома.

Интересно же…

Толкаю калитку – не заперто.

Странная беспечность.

Мужик, заглядывающий в окна, оборачивается и удивленно смотрит на меня.

— Здрасьте. — Не очень-то дружелюбно смотрю на него.

Тот в ответ кивает и сверлит изучающим взглядом. В глазах его нет испуга или краткой заминки – неловкости.

А это значит только то, что чувак этот чувствует себя в полном праве вот так вламываться на Олькину территорию.

Хахаль ее?

Не думаю…

Буран вон цепь сейчас порвет. Собаки вообще людей тонко чувствуют.

— Ты чего, мужик, по чужим участкам топчешься, пока хозяев нет дома?

— Жду ее – хозяйку, — отвечает тот. — А ты кто такой?

— Сосед я. Ну, так жди снаружи. Не видишь собака из-за тебя беспокоится.

Незнакомец с неодобрением косится на Бурана и пренебрежительно цокает языком.

— Тупая псина.

Хотелось сказать в ответ что-то едкое, а лучше вообще выпроводить этого товарища взашей. Но приходится сдерживать этот порыв. Ведь, по сути, не мое это дело. Быть может, Ольга заранее с этим дятлом договорилась о встрече, а я тут им всю малину испорчу.

Последняя мысль неприятно царапает изнутри грудную клетку.

Вот не верится мне, что это может быть Ольгин мужчина.

Да и вообще, не похож он на местного. Слишком уж ухоженный и прилизанный. Смазливый такой. Часы дорогие, пальтишко.

Вот только явно нетрезвый он.

И это тоже подозрительно.

— А Ольга-то знает, что ты тут ее дожидаешься? — спрашиваю я.

— Знает. — Бросает на меня злобный взгляд.

— Так может позвонишь ей, чтобы поторопилась? — Насмешливо смотрю на него.

— Слышь, мужик, отвали, а? По-хорошему.

— А если по-плохому? — Иронично дергаю бровями, теперь уже точно уверенный, что гость этот незваный и, более того, нежеланный. — То что?

Несколько мгновений на поддатой смазливой роже отображается затрудненный мыслительный процесс, после которого товарищ выдает:

— А ты точно сосед? Или Олька себе все же мужика нашла… Я-то думал, она все по мне сохнет.

И сказано это таким пренебрежительным тоном, что меня опять царапнуло.

Отчего-то стало обидно за девушку.

И как ее угораздило вляпаться в такого козла?

— Сохла да пересохла. — Понижаю голос до угрожающих ноток. — Шел бы ты отсюда, пока… Пока ветер без камней.

Судя по агрессивно перекошенной физиономии, чувак решился мне ответить.

Прикидываю, насколько он может быть опасным противником. Детина он, конечно, не мелкий, но поддатый, а это сильно снижает его уровень скорости и координации.

Я уже готовлюсь дать отпор, но тут у дятла в кармане начинает надрываться телефон.

— Твою мать… — матерится он и снимает трубку.

Едва это происходит, как из динамика начинает буквально рваться истеричный женский голос.

Слов не разобрать, но оно мне, собственно, и не интересно.

— Да, сейчас я буду. Сейчас, — говорит и, забыв о моем существовании, тащится на выход. — Прекрати орать, дура истеричная!

Спотыкается, чуть не падает, но все же выходит на улицу.

Мы на пару с Бураном смотрим ему в след.

— Придурок, — качая головой, бормочу я.

— Гав! Гав! — Подтверждает хаски и ласково трется об мою ладонь, а я в ответ, почти любя, треплю его по загривку.

— Хорошая ты псина. — Опускаюсь на корточки. — Правильно. Надо хозяйку любить и защищать. Особенно от козлов всяких.

Сама же хозяйка домой не торопится.

Время переваливает за восемь часов, когда раздается легкий скрип калитки, и Ольга, точно самая настоящая Снежная королева, окинув нас с Бураном ледяным взглядом, скупо интересуется:

— Здравствуй. Что ты здесь делаешь?

— Дела добрые делаю, — честно отвечаю ей и в ответ на немое изумление добавляю: — Отгоняю злых людей от твоего замечательного пса.

— Вы с Бураном подружились?

— А то! Он классный парень. Да, Буран?

А пес, чувствуя, что говорят о нем, и рад стараться.

— Гав! — Подпрыгивает и силится лизнуть меня в лицо. — Хороший он, но воспитывать нужно.

Ольга, что сначала смотрит на меня с подозрительной холодностью, чуть оттаивает. На бледных губах появляется легкая теплая улыбка, что сразу преображает ее лицо.

Невольно засматриваюсь.

Она сегодня в красивом нежно-голубом пуховике и белой шапке, из-под которой выглядывают блестящие светлые локоны.

Ей очень идет.

Вот такая с улыбкой на губах она будто бы теряет добрый десяток лет и кажется молодой и легкой.

— Так что ты там говорил о делах...?

— Добрых.

— Ну да… Добрых…

— Я тебе кран новый привез.

— Кран? — Смотрит на меня с невероятным изумлением, словно я не про кран рассказал, а про Марс или Юпитер.

— Да. Утром заметил, что у тебя в ванной смеситель подтекает. Хочу починить.

— Вот как… — Улыбка меркнет. — И сколько это будет стоить?

Вздыхаю с досадой.

Да что ж ты такая, блин, колючая!

И не подступишься!

— Ни сколько, Оля. Ты спасла мне жизнь…

Она молчит и пронзительно смотрит – раздумывает, стоит ли пускать меня на свою территорию.

— Но от твоего божественного кофе не отказался бы. — После паузы добавляю с кривой улыбкой: — Уж больно он у тебя вкусный.

— Хорошо. — По-королевски кивает колючка. — Пойдем. Будет тебе кофе.

Машинально напоследок треплю Бурана по башке и, улыбаясь, точно придурок, иду вслед за Олей.

Сейчас, когда шок и стресс прошел, я немного по-другому воспринимаю ее жилище. И первое впечатление – этот дом очень похож на свою хозяйку. Выцветший, немного унылый, но не потерявший своего былого очарования. Есть в его скромном, старомодном убранстве какая-то неясная прелесть.

Встречать нас выходит все та же пушистая кошка. С хищным прищуром хвостатая оглядывает меня и, видимо, признав потенциально не опасным объектом, призывно мявкает.

— Привет, Фифи. — Ласково гладит ее Ольга.

Кошка урчит в ответ и путается под ногами – проголодалась.

Мы раздеваемся.

Вешаю свою тонкую куртку рядом с ее светлым пуховиком и понимаю, что он выглядит точно мятый паучий плащ рядом с мягкой и снежной пелериной.

— Мне перекрыть воду? — спрашивает Ольга, застыв посреди гостиной.

Поворачиваю голову в ее сторону и зависаю на несколько мгновений, с интересом впитывая в себя ее образ.

Сейчас она выглядит иначе. Не так как утром.

Все такая же усталая, после трудного рабочего дня, но… Другая.

Вместо нафталиновых балахонистых тряпок на ней обтягивающие черные джинсы, что подчеркивают стройные и длинные ноги, и мягкий белый свитер. Светлые волосы до плеч в художественном беспорядке струятся по плечам.

Красивая она…

— Так что? — Вопросительно смотрит на меня.

— Да. — Моргаю, смахивая наваждение. — Перекрывай. Я пойду в ванную.

Поменять кран – плевое дело, особенно для человека, который своими руками забабахал ремонт в трешке, где не было даже элементарно проводки и штукатурки.

Старый кран демонтироваться поначалу никак не хотел. Будто прирос к месту. Так я его потихоньку-потихоньку, попыхтел, поматерился, но все же снял. Новый поставил быстро. Благо, додумался купить вместе с краном нормальный ключ.

— Готово, хозяйка! Принимай работу! — довольный результатом, зову я Ольгу.

Она буквально через минуту появляется в дверях в ванну и, чуть потеснив меня, подходит к раковине.

Открывает-закрывает воду.

— Здорово! — Сияет улыбкой. — Да у тебя золотые руки, Максим! Я столько с этим краном мучилась. А ты взял и за каких-то пятнадцать минут все поправил. Спасибо тебе большое.

— Всегда пожалуйста. — Довольно улыбаюсь я и хитро напоминаю: — Так мне положена чашечка кофе?

— И не только кофе. — Кивает Ольга и зовет: — Пойдем на кухню.

А там на столе уже тарелка с бутербродами и вазочка с печеньем.

— Прости, но больше мне угостить тебя нечем. Я живу одна и очень редко готовлю.

— Я не привередлив, — заверяю ее и сразу же тащу первый бутерброд.

Обед хоть и был сытным, но уже давно переварился, и желудок неприятно тянуло сосущей пустотой.

— Вкусно. — Жую приправленное запечённое мясо, что на хлебе вместо колбасы.

Оля чуть краснеет и отводит взгляд.

Видно, что ей приятна моя похвала.

Садится напротив и тоже берет бутерброд.

Вездесущая кошка тут же запрыгивает ей на колени и начинает тарахтеть, точно трактор в поле.

— Я смотрю, ты любишь животных, — прожевав, замечаю я.

— Не так чтобы очень. — Отмахивается девушка. — Это, скорее, они меня любят. А Буран и Фифи сами пришли, облюбовали дом и остались.

— Хаска? Сама пришла?! — Удивляюсь. — Их щенки продаются по двадцатке за одного. Обычно таких собачек холят и лелеют.

— Наверное. — Пожимает она плечами и гладит свою пушистую тарахтелку. — Но Буран беспризорником был. Однажды я утром собиралась на работу. Выхожу – сидит на пороге. Молодой, след от ошейника. Или сбежал, или выкинули. Так и остался у меня.

— Понятно. А ты где работаешь, если не секрет?

— В санатории. Я дефектолог – с детьми занимаюсь.

Что-то такое я и предполагал.

Мягкая она, деликатная. Вся такая точно воздушная.

Наверняка, дети ее обожают.

Наевшись до отвала, откидываюсь на спинку стула и чувствую, что глаза сами закрываются от сытости и усталости.

Суматошный все же был день.

Надо двигать и не смущать хозяйку.

— Спасибо за ужин. Поеду я. — Решительно, преодолевая дрему, встаю из-за стола.

Ольга суетится по кухне. Собирает мне в контейнер с собой остатки бутербродов. Затем провожает до двери.

— Максим? — С беспокойством заглядывает в глаза. — Прости, но… Тебе есть где ночевать? Просто… Твой дом…

Какая трогательная забота.

Она готова пустить в дом чужого мужика?

Приютить меня точно вот эту кошку или собаку?

И самое паршивое то, что я бы с радостью остался.

Уходить совершенно не хочется, но…

Не к чему это. Она сама стоит и мнется. И волнуется, и боится одновременно.

— Не переживай, Оля. — Забираю контейнер с бутерами из ее рук. — Я в гостинице перекантуюсь, а потом найду жилье.

Она коротко выдыхает, точно от облегчения, а я, поморщившись, коротко прощаюсь и выхожу на крыльцо, выдыхая свежий морозный воздух, который быстро выгоняет остатки ванильной дури из башки.

Постояв с полминуты, иду по плохо расчищенной дорожке.

Снег бы еще тут убрать, все завалило…

Буран выбирается из своей будки и радостно виляет хвостом.

Треплю его по башке напоследок.

— Повезло тебе, братец. Хорошая она у тебя. Присматривай за ней лучше. Ок?

Пес, словно все понимает, преданно заглядывает в глаза и, когда я ухожу, плюхается задницей на снег возле калитки – сторожит.

Глава 6 «Боль в моей голове»

Оля

— Ольга Николаевна, а это куда нести? — От монитора компьютера меня отвлекает голос нашего завхоза.

Понимаю глаза и устало моргаю.

В руках у мужчины большая коробка.

— Что там? — удивленно спрашиваю. — Я ничего не заказывала.

— Это Павел Петрович сказал вам отнести. Вы же будете готовить праздник на масленицу?

— Я? — Удивленно моргаю.

— Ну да. — Кивает мужчина. — Петрович так сказал. А что?

— Ничего. — Сухо роняю и указываю на пустующий стол напротив. — Туда поставьте, пожалуйста.

Завхоз, пожав плечами, ставит коробку и уходит, оставив меня молча кипеть от негодования.

Ну, Паша!

Ну, жучара!

Вообще-то у нас есть отдельный человек, который отвечает за проведение таких мероприятий. Он сам ее на работу взял и сам эту должность придумал, а теперь: Оля, делай! Человек зарплату получает, а ты делай.

У меня своей работы хватает.

И это еще не сезон!

Страшно подумать, что будет летом.

Со злостью срываю с лица компьютерные очки и кладу их рядом с монитором.

Виски снова ломит от усталости…

Поднимаюсь со своего места и подхожу к окну.

С каким бы наслаждением я глянула на свежую зелень. Но увы, за окном все еще лютует снежная зима.

Календарная весна вот кажется уже скоро, но, вероятно, в этом году она будет поздняя и затяжная.

Тру ледяными пальцами лоб, массирую виски и затылок.

Не помогает…

И чай с ромашкой – тоже.

Я знаю, что со мной. Это синдром хронической усталости. Многие в него не верят, но в реальности он существует.

Нет, я люблю свою работу. Живу ею, дышу…

Работа с детьми наполняет мое одинокое существование смыслом.

Но в последнее время на меня навалилось слишком много административной работы. Как говорится, кто везет на том и катаются.

— Олечка, я только тебе могу это доверить. Ты же понимаешь? — говорит всегда Павел, а я почему-то не могу ему отказать.

Он умеет быть очень убедительным.

Ведь как-то он все же уломал меня на свидание в прошлую пятницу?

Воспоминания о проведенном с ним вечере оставляет пресное послевкусие в душе.

Нет. В целом все прошло замечательно. Мы поужинали, поговорили… О работе, в основном. Павел был мил, галантен и остроумен.

Я же… Честно старалась. И даже позволила ему поцеловать меня напоследок.

Ключевое, наверное, в этой фразе «позволила», потому что ничего, кроме неловкости, в тот момент не ощутила. А после, когда он, проводив меня до калитки, уехал, весь вечер ходила по дому и корила себя за это глупое малодушие.

Нужно было сразу после поцелуя сказать, что ничего у нас не получится.

Да это неприятно, обидно и, может, даже больно, но зато честно.

Почему же я промолчала?

Быть может, потому что рациональная часть меня прекрасно понимает, что Паша – это мой последний шанс на семейное счастье.

Нужно лишь дать ему и себе время, а там… Стерпится-слюбится.

Многие так живут.

Отчего же я не смогу?

Громкие голоса и женский смех отвлекает меня от созерцания унылого пейзажа за окном, возвращая в реальность.

Дверь кабинета чуть скрипит и распахивается, являя моему взору взбудораженного Павла.

— Ольга Николаевна, ты не занята? — как-то слишком бодро и наигранно спрашивает он.

— Занята. — Киваю на кипу бумаг на столе и недовольно перевожу взгляд на коробку с реквизитом.