ТУАДЕН: сборник Досье I

Девушка ставит чайник на своё законное место, ведро с остывшей ручкой на пол, таз оставляет на столе. Рука захватывает кружку и утаскивает её вместе с собой в мастерскую. Ей предстоит работа над новым, вернее, новополученным оружием, а также завершить работу над ружьём, ведь уже сегодня хозяин вернётся за ним, а оно ещё не собрано обратно.

Кружка с металлическим звоном опускается на стальной верстак. Детали на столе слегка вздрагивают, покачиваются, но не двигаются с места. Рука ложится на обжигающую поверхность чашки и тут же отдёргивается.

— Пускай пока остынет… — проговорила шёпотом Алёна, приступая к сборке ружья.

Владелец этого ружья — не она, и даже не друг, а скорее просто знакомый, оценщик из ломбарда неподалёку, в самом городе, а сейчас он снова принёс его на ремонт: пружина оказалась старой, порвалась, вот и не работала. На деле он уже должен за прошлые разы, но обещал сегодня выплатить.

Ставит новую пружину, остальные детали по местам, цепляет ствол к основанию — готово. Руками переламывает ружьё, тянется к патронам, достаёт коробку подходящих, суёт два таких в ствол, захлопывает обратно. Левой рукой тянется к окну прямо перед столом, открывает его, открывая прямой путь на задний двор, вид на те самые мишени. Прикладом к плечу, скулу поверх, взгляд на мушку. Ветра нет, штиль. Прекрасно. Прицеливается, задерживает дыхание для концентрации. Аккуратно давит указательным пальцем на спусковой крючок. Выстрел оглушительным хлопком раздаётся по округе! В ушах стоит неприятный звон, но быстро проходит.

Девушка опускает оружие, вглядывается в мишень, пытаясь понять, насколько точно был произведён выстрел. Острый взгляд позволяет заметить, что отклонение от центра — ничтожное, да и, скорее всего, это лишь из-за не самого прицельного выстрела.

— Отлично, отлично, — себе под нос бубнила она, ставя ружьё рядом со столом, на стену.

Рука уже тянется к кружке, как внезапно слышен стук в дверь.

— Эх… кого там ещё принесло?!

Соколова поднимается с насиженного места, выходит снова в прихожую, смотрит в глазок. На пороге стоит Леви — тот самый барахольщик, мужчина лет тридцати восьми-тридцати девяти, с щетиной на лице, короткими чёрными волосами, в чёрной куртке, с коричневой сумкой через плечо.

— Алён, открывай! — прокричал Леви из-за двери.

— Одну минуту! — ответила та, убегая обратно за ружьём.

Хватает огнестрел, возвращается в прихожую, открывает дверь, чуть не снося стоящего за ней оценщика-товароведа.

— Тихо, аккуратнее! — вскрикнул тот, уворачиваясь от летящей на него двери.

— Ой, дико извиняюсь, я не специально, — кладёт руку на грудь в знак извинения. Протягивает ружье хозяину. — Вот, держи.

— Прекрасно, прекрасно, — он берёт своё ружьё обратно, проводя ладонью по холодному стволу. — Нормально работает?

— Только что закончила с ним и проверила — стреляет идеально.

— Ну хорошо-хорошо, — вешает ружье на спину, — сколько там с меня?

— За починку пятнадцать, но плюс долг, и это все вроде семьдесят пять.

— Ух, многовато, — он принялся копаться в сумке, ища и отсчитывая нужную сумму.

— Ну, п-ф-ф, кто тебе виноват, что ты задолжал?

— Так… вот тебе семьдесят и ещё пять, — он протягивает стопку карточек девушке. Та принимает оплату и, не считая, убирает в карман.

— Нужно ещё что-то?

— Нет-нет, всё, спасибо, — он развернулся и пошел к выходу. — Ещё увидимся, до свидания!

— Ага, до свидания.

Рука потянулась обратно в карман, дабы пересчитать билеты. С развитой для пересчёта скоростью пальцами листает «жраткарты», перенося с одной руки на другую. Десять, двадцать, тридцать, пятьдесят, шестьдесят четыре.

— Да чёрт! Опять недосчёт! — Она выбегает за калитку, но хитрец-барахольщик уже превратился в мелкую точку, убегающую от дома. — Вот же чёрт! Ты все равно понимаешь, что я знаю, где ты работаешь! В следущий раз больше возьму!

Она крикнула ему вслед, складывая руки рупором, но тот даже не попытался остановиться. Бежать сейчас за ним бессмысленно, поэтому, опустив руки, она скрывается снова за дверью дома.

Чай совсем остыл на сквозняке от открытого окна. Пришлось ставить его вновь на огонь, уже в самой кружке, дабы нагреть. Пока чай кипятился, девушка вернулась к работе. На очереди был плановый осмотр купленного оружия, подготовка для дальнейших продаж, приведение в порядок. Надо было смотреть состояние внутренних деталей, работоспособность, прицельность стрельбы. Опрометчиво было сразу же платить за вполне себе, возможно, неработающий товар. Логичнее было бы взять на день для проверки, а уже на следующий расплатиться или даже отказаться, но что поделать, не всегда умные мысли приходят первым делом. Придётся иметь дело с тем, что имеем.

На стол были вывалены все пять пистолетов. Осмотр было решено провести с самого старого на вид — пистолета Макарова, явно готовящегося ещё с начала восьмидесятых, быть может даже старше, каких-нибудь семидесятых. Внутри оказалось все довольно надёжно: хоть и старая, но приятная пружина, вполне себе работающий магазин, все мелкие детали целы. Прицельный выстрел так же себя хорошо показал. Несмотря на свою внешнюю старость, одного только его можно было бы легко продать за билетов этак тридцать пять, что уже больше половины потраченной суммы.

Следующие два советских пистолета так же показали себя отлично, лишь только у третьего магазин плохо работал, слабо патрон подавал, но это легко поправимо. Американский же Глок-14 был совсем раздолбан. Видно, что его активно использовали и, скорее всего, никак не обслуживали: не смазывали, не чистили, не проверяли, оттого он и пришел в негодность. Такой — только на детали, да и то лишь некоторые. Немногие целые запчасти полетели к деталям, а оставшееся — в мусорное ведро под столом.

Семнадцатый же был совсем новый, непонятно откуда полученный. Блеск его слегка матового корпуса привлекал внимание, целая внутрянка привлекала разум, а идеальная точность — глаз. Тому кавказцу явно пропишут пару тумаков, если не накажут сильнее, за то, что отдал этот пистолет по такой цене. Его легко можно задвинуть за билетов шестьдесят, не меньше, и не каждый сможет себе позволить.

Идеальный пистолет отправляется на полку, и тут в голову прилетает мысль о забытом чае.

— Ох, чёрт!

Девушка выбегает из мастерской, бежит обратно на кухню. Вода почти вся выкипела, оставляя меньше половины кружки кипятка. Она хватается за ручку, но тут же дёргает руку — лёгкий ожог пальцев. Сует руку в питьевую воду, дабы остудить.

Второй попыткой берется кухонным полотенцем, снимает с огня, ставит на столешницу. Сама опускается на стул, дать время остыть, но тут же вновь поднимается и просто подливает в горячую воду холодной из чайника. Пар начинает сильнее валить из кружки, но быстро кончается. Чай приходит в норму, но вот кружка — всё ещё кипяток, держать не вариант. Все тем же полотенцем переставляет на подоконник, открывает окно для более скорого остужения и вновь садится на стул.

Очередной стук в дверь.

— Боже, это вам что, двор проходной?! — восклицает Алёна в пустоту кухни.

Дверь вновь отворяется, на этот раз на пороге стоит молодой незнакомый парень в почтовой форме, вперемешку с гражданской. Через плечо — массивная сумка с торчащими из неё бумагами. Недовольное лицо Алёны меняется на удивленное. Единственный, с кем она вела редкую переписку, — отец, и последняя связь была ещё в конце ноября.

— Добрый вечер, — снял фуражку, приветствуя. — Это вы Алёна Соколова?

— Да, я. А что такое?

— Вам письмо от некоего С.С. из деревни Хоронушки, — говоря это, он стал копошиться в своих бумагах, ища нужный конверт. — А, вот и он. Держите.

Тонкие пальцы протянули запись оружейнице. Та молча приняла конверт, рассматривая надпись «Н.С.» на передней поверхности. Инициалы отца — Степан Соколов.

— Спасибо… с меня что-то требуется?

— Нет-нет, ничего не надо. До свидания, — парень практически растворился в воздухе, настолько быстро он направился обратно к дороге.

В руках конверт, в голове мысли об отце. В прошлый раз он жил на лесопилке у Горного — поселка городского типа, захваченного врагами, но сейчас, видимо, в очередной раз сменил место проживания: он об этом предупреждал в прошлом письме.

Прямо на пороге она срывает скотч с угла конверта, вытаскивает белую бумагу письма.

«Дорогая Алёна,

Вновь пишу с нового места. В прошлый раз меня чуть было не поймали, отчего пришлось залечь на дно на несколько месяцев. Извини меня, если ты писала, а я не отвечал — не было возможности. Но теперь можешь не беспокоиться, у меня все хорошо, живу теперь в Хоронушках, буду писать чаще. Я теперь работаю на ферме одного из местных жителей, Алексеем зовут, у него же и живу. Помогаю со скотом, урожаем, техникой и по дому. Его семья хорошо меня приняла, пустив к себе пожить. Работаю не за деньги, а за еду и кров, но мне хватает.

Я надеюсь, у тебя все хорошо, и ты ни в чем не нуждаешься, но если что — пиши, помогу чем смогу.

Твой отец Степан Соколов».

За чтением она и не заметила, как оказалась на кухне, а чай уже наполовину выпит. В голове проносится последний день, когда она лично видела отца, когда ему пришлось бежать.

***

12 апреля 2012 года.

Семнадцатилетняя Алёна занимается делами по дому, пока отец куда-то запропастился: подметает пол, протирает мебель от пыли, стирает одежду в тазу. В школу она в любом случае уже давно не ходит: нет смысла, да и не обязательно в это время.

Внезапно дверь открывается: отец натурально вбегает в дом, не снимая грязной обуви. Лицо запыхавшееся, со лба течет пот, грудь бешено поднимается и опускается в попытке отдышаться.

— Пап? Что случилось? — вопросительно спрашивает девушка, держа метлу в руках.

— Времени нет объяснять. Где мой экстренный рюкзак?!

— В шкафу в кладовой.

— Быстро сюда его! Быстро!

Адреналин забился в ушах кровью. Метла падает на пол, девушка летит к кладовой, пока отец собирает ещё какие-то вещи. Хватает сумку, возвращается к отцу, проверяющему свой пистолет.

— Так, вот как мы поступим, — говорит он. — Мне придется прямо сейчас бежать из города на неопределенное время. Меня раскрыли. Я сейчас выпрыгиваю в окно и сразу в лес. Когда нагрянут Погоны, скажи им, что я бросил тебя ещё неделю назад. Не говори, куда я пропал, не пытайся меня искать или писать, понятно? Я сам, когда остановлюсь где-нибудь, найду способ связи с тобой.

Он кладёт руки на ее плечи.

— В сейфе отложенные карты питания. Код: семнадцать, тридцать два, девять. Ясно? Семнадцать, тридцать два, девять. Там билетов на полгода вперёд; скорее всего, я уже вернусь обратно, но все равно летом готовь запасы на зиму. Я знаю, ты это умеешь, за тебя беспокоиться не стоит.

Девушка непонимающе хлопает глазами, пытаясь осознать, что происходит.

— Ты меня поняла, Алёна?

— Да, пап, поняла.

— Вот и умница.

Внезапно, когда отец уже хотел обнять дочь, послышался стук в дверь.

— Открывайте, это милиция!

— Чёрт! Всё, я побежал! Помни план!

Он подбегает к открытому окну, выпрыгивает в него и бежит через задний двор, через забор, убегая дальше в хвойный лес.

Дальше были допросы, осмотры дома, ещё раз допросы, но, поняв, что девочка не то что ничего не скажет, а она толком ничего не знает о деятельности своего родителя, её оставляют в покое. Николая Соколова признали пропавшим без вести.

***

За ужином, сидя за столом в спальне, размышляя над прошлым, думая, что ответить на письмо, повзрослевшая девушка и не заметила, как быстро яркое, но пока ещё холодное солнце заходит за западным лесом. Тени игольчатых, вечнозелёных деревьев вытягиваются во весь город, накрывая всё своей тенью, закрывая солнце решеткой своих стволов. Алёна переворачивает письмо, берется за карандаш, придумав, что написать.

«Здравствуй, папа,

Спасибо за письмо и что обозначил новое место жительства. У меня тоже все хорошо, не беспокойся. Оружейный бизнес слегка потерял свою актуальность, но клиенты все ещё есть; вот сегодня, тринадцатого февраля, был один продавец и один покупатель, совершила очень выгодную сделку.

Надеюсь, что у тебя все хорошо, возвращайся скорее. Твоя дочь Алёна Соколова».