Дело №1: «Старый трамвай». Книга первая

Я сделал вид, что просто прохожу мимо, но краем глаза заметил, как из дверей вышел высокий мужчина в тёмно-синей форме. Он остановился, чтобы поправить фуражку, и я узнал его.

Инспектор Танака Юншэн. Собственной персоной. Я видел его фотографию в газетах не раз, но вживую он производил совсем другое впечатление. Газетные снимки были плоскими, чёрно-белыми, а здесь — живой человек, и от него исходила та особая энергия, которую не передашь на бумаге.

Он стоял на верхней ступеньке, чуть повернувшись к солнцу, и я мог рассмотреть его в деталях.

Ему было чуть за тридцать. Возраст, когда молодость уже позади, но опыт ещё не превратился в усталость. Его лицо — тонкое, с чёткими линиями — хранило следы многих бессонных ночей. Не морщины, скорее — тени, которые появляются у людей, привыкших много думать и мало спать.

Короткие, аккуратно уложенные тёмные волосы — никакой небрежности, никаких лишних прядей. Человек, который привык контролировать каждую деталь своей внешности, потому что знает: внешность — часть работы. Прямой, чуть пристальный взгляд серых глаз — таких глаз, которые, кажется, видят больше, чем им показывают. Не резкий, не давящий, но внимательный. Он не смотрел на человека — он его читал. Считывал жесты, мимику, позу, дыхание. И делал выводы за секунды.

Черты лица были тонкими, почти аристократичными — высокие скулы, прямой нос, чётко очерченные губы. Но в этой красоте не было мягкости. Скорее — внутренняя собранность, умение не поддаваться эмоциям даже в самых напряжённых ситуациях. Таким лицом обладают люди, которые видели смерть, видели предательство и перестали удивляться человеческой низости. Но в глубине глаз — в том, как они чуть теплели, когда он смотрел на старую черепичную крышу напротив, — угадывалась связь с городом. Он знал эти улицы. Любил их, наверное. По-своему.

Он был невысоким — примерно моего роста, что для меня, семнадцатилетнего, было удивительно. Но его осанка, прямая спина, чуть приподнятый подбородок делали его визуально выше. Он стоял уверенно, но не напряжённо. Руки спокойно сложены за спиной, пальцы слегка сцеплены — жест человека, который готов действовать в любой момент, но не торопится, предпочитая сначала всё взвесить.

На его тёмно-синей форме — золотые пуговицы, аккуратно начищенные до блеска. На груди — планки наград и нашивки. Они говорили о годах службы, но не о выслуге. Каждый знак здесь был следом конкретного дела. Я насчитал пять планок. Пять серьёзных дел. Может быть, больше.

На левом запястье — строгие часы с тёмным кожаным ремешком. Обычные, без излишеств. Для него время было не просто фоном событий, а инструментом, который нужно использовать точно. Таким людям нельзя опаздывать. Они не прощают этого другим.

Рядом с ним стояла пожилая женщина в строгом тёмном платье — директор музея, госпожа Мацумото Рико. Она выглядела измотанной: глаза красные, руки сжаты в кулаки, плечи опущены. Юншэн что-то говорил ей тихо, но настойчиво. Я подошёл ближе, стараясь ступать бесшумно, и притворился, что рассматриваю трещину в стене.

— Я не понимаю, — сказала директор тихо, но я услышал каждое слово. — Почему вы не сообщаете, что именно пропало? Люди должны знать правду.

— Людям достаточно знать, что расследование идёт, — спокойно ответил Юншэн-сан. Голос его был низким, ровным, без лишних интонаций. Таким голосом говорят люди, которые привыкли, что их слушают. — Если я скажу, что именно пропало, преступник может изменить свои планы. Или продать вещи раньше, чем мы успеем их найти. Кроме того, — он сделал паузу, и в голосе появилась лёгкая насмешка, — в городе и так достаточно слухов. Я не хочу добавлять им топлива.

— Но это же моя ответственность! — её голос дрогнул. — Я отвечаю за каждый экспонат. Я составляла описи, я знаю каждую вещь в этом музее, как свою семью. И вдруг — пропажа. И вы мне ничего не говорите!

— Госпожа Мацумото, — перебил её Юншэн-сан, и в его голосе появилась та интонация, от которой, наверное, замолкали самые упрямые свидетели. Это не был крик или угроза. Это была ровная, почти бесстрастная интонация, в которой слышалась неизбежность: он докопается до истины, сколько бы слоёв лжи ни пришлось снять. — Я понимаю вашу тревогу. Я понимаю, что вы чувствуете себя оскорблённой. Но сейчас лучшее, что мы можем сделать, — не создавать паники. И не подсказывать преступнику, что именно у него в руках. Если вы мне доверяете — доверяйте до конца.

Она вздохнула, опустила плечи и промолчала.

Я сделал ещё шаг ближе и нечаянно наступил на сухую ветку. Хруст прозвучал в тишине как выстрел.

Юншэн-сан резко обернулся. Его взгляд упёрся в меня — и на мгновение мне показалось, что он знает обо мне всё: кто я, где живу, что делал вчера вечером и какую газету читал сегодня утром. Я почувствовал себя прозрачным.

— Мальчик, — сказал он, глядя прямо на меня. — Ты что-то ищешь? Почему не в школе?

Я мог бы соврать. Мог бы сказать, что жду друга. Но что-то в его взгляде — пристальном, спокойном, чуть усталом — заставило меня сказать правду.

— Это же Кайто, наш юный талант!

Старший инспектор Юншэн строго посмотрел на директора музея. Госпожа Мацумото продолжила:

— Он и его друг Юки, помогают нам восстанавливать старые схемы и чертежи. Они действительно умеют видеть детали, которые другие часто пропускают, потому что они привыкли работать с выцветшими документами на железнодорожной станции отца.

— Да… я художник-стажёр, — ответил я, стараясь говорить уверенно и поклонился в знак приветствия. — Танака Кайто. Мой отец — начальник станции, Танака Хироши.

Юншэн-сан слегка приподнял бровь. Этот жест был почти незаметным, но я его заметил. Он запоминал моё имя.

— Художник-стажёр, говоришь? — Он на секунду задумался, потом повернулся к директор музея: — Госпожа Мацумото, мы продолжим разговор позднее. Позвольте мне побеседовать с молодым человеком.

Она кивнула, бросила на меня быстрый взгляд и ушла внутрь, плотно прикрыв за собой дверь.

Юншэн-сан шагнул ко мне, и я почувствовал его близость. Он был невысоким, но в его присутствии я чувствовал себя маленьким.

— А вы проверяли отпечатки пальцев на дверях музея? — я выдавил из себя фразу, которая, пожалуй, выбешивала каждого сотрудника полиции хоть раз.

И на каком основании, Танака-кун, ты считаешь, что это твоё дело? — спросил он. Голос был ровным, но я услышал в нём любопытство.

— Потому что я рисовал этот трамвай, — сказал я. — Номер №А1033. Красный, старый, с облупившейся краской. Он пропал вчера вечером. И газеты об этом молчат.

На мгновение в его глазах мелькнуло что-то — удивление? Интерес? Или, может быть, узнавание. Он смотрел на меня так, будто что-то припоминал.

— Инспектор, а вы снимали отпечатки пальцев с витрин? — продолжал я между делом свой «допрос».

Он удивлённо посмотрел на меня.

— Откуда ты знаешь про отпечатки?

— Читал в книгах.

— Да, мы сняли несколько. Но они не совпадают ни с кем из базы. — Так ты меня отвлёк. Значит ты рисовал трамвай номер №А1033? — переспросил он медленно. — И когда же?

— На прошлой неделе. Там, у маяка. Я сидел на пирсе и рисовал закат. Трамвай стоял у депо, я зарисовал его. А потом я закончил картину, на которой он был с…

Я запнулся.

— С чем? — его голос стал острее.

— С портфелем, — выпалил я. — В окне трамвая я нарисовал старый портфель. Он лежал на сиденье. Я запомнил его, потому что это было странно.

Юншэн-сан сделал шаг назад, и на его лице впервые появилось выражение, которое я не мог прочитать. Он смотрел на меня так, будто я только что решил задачу, которую он сам не мог решить несколько дней.

— Портфель, — повторил он тихо. — В окне трамвая. — Он помолчал, разглядывая меня с новым интересом.

В этот момент он достал свой увесистый, но маленький блокнот и что-то записал в нём, затем развернулся и пошёл по ступеням вниз, к машине. Я стоял и смотрел ему вслед. Спина прямая, походка уверенная — человек, который знает, куда идёт.

И уже в тот момент я знал: мы ещё не раз встретимся. Потому что у меня было то, чего не было у полиции, — картина, а у него было то, чего не было у меня, — власть и опыт.

Глава 3. Начало моего тайного расследования

Для начала моего тайного расследования мною было принято решение сразу после школы отправиться в трамвайный парк, чтобы проверить: может быть, тот самый исчезнувший вагон просто поставили на запасной путь или вообще отправили на утилизацию.

Весь день в школе прошёл в ожидании вечера. Наконец удалось подобраться к трамвайному депо. Благодаря большому количеству друзей, попасть туда не составило особого труда.

Пришлось сказать, что готовлюсь к очередному художественному конкурсу и есть идея, как ещё изобразить трамвайные вагоны в депо. Тем более что всё необходимое в виде кисточек, мольберта и красок было при себе.

— Можно мне взглянуть на журнал учёта подвижного состава? — попросил я у начальника депо. — Мне нужно знать, когда этот вагон был на ремонте, чтобы правильно его нарисовать. Он пожал плечами и протянул мне толстую книгу. Я пролистал страницы и нашёл запись: «№А1033 — списан на ремонт 15 сентября». Но сегодня было 20-е. Если вагон отправили в ремонт ещё до того, как он пропал, — значит, запись была ложной».

В углу депо я увидел старого механика, который чинил тормозную систему другого вагона. — Вы не помните, когда видели красный вагон №А1033 в последний раз? — спросил я. — Помню, — ответил он, вытирая руки ветошью. — Три дня назад он стоял на третьем пути. А ночью его кто-то угнал. Я слышал, как завели мотор, но не придал значения — мало ли, ночной рейс».

Мне разрешили находиться там не более часа, так как скоро должно было стемнеть, а затем нужно чистить и убирать вагоны, готовить их к завтрашним рейсам. Разумеется, что я согласился и отправился исследовать трамвайный парк.

Обойдя быстрым шагом всю территорию, исчезнувший трамвай найден не был. Его бортовой номер был известен №А1033, внешний вид тоже (ведь приходилось рисовать его раньше), но в парке его не оказалось.

Найдя удобную позицию, быстро разложил мольберт и краски, и уже через несколько мгновений работа была почти закончена. Когда к мне подошли, чтобы напомнить про время, то удивились, насколько красиво всё получилось. Они не знали, что основная заготовка была сделана ещё дома. Не найдя никаких зацепок, мне пришлось отправиться домой в расстроенных чувствах, но уже с чётким планом на завтра: иду в музей, чтобы решительно узнать, что пропало из музея в тот роковой вечер.

Всю ночь, как помнится, строились различные догадки… я ворочался с боку на бок… мысли не давали уснуть, и под утро удалось провалиться в сон.

Проснувшись, невозможно было узнать себя в зеркале: лицо и глаза выглядели отёкшими — я настолько не выспался, что мне не хотелось идти в школу. Однако родители, посмотрев строгим взглядом, отправили меня учиться.

А почему мне запомнился этот день? Потому что в то утро меня решили сфотографировать на новый фотоаппарат, который купил отец. И первое утреннее фото получилось именно таким «запоминающимся».

Придя в школу, лицо особенно не изменилось. Конечно, если всю ночь не спать. В этот день ещё и были самые сложные предметы: химия и физкультура. На химии нужно было делать практическую работу. Появился страх, что из-за рассеянности в этот день я мог смешать явно что-то, не то, что нужно, и получить взрывоопасную смесь, которая уничтожит всё вокруг.

Пришлось сделать жалобное лицо и просить о помощи друзей. Неизвестно, насколько это было жалостливо, но всё же, как они потом утверждали, таким жалостливым меня им ещё никогда не приходилось видеть.

Химию мне помогал делать Сато Хироши. Он был лучшим в классе, кто понимал на тот период этот предмет. За это мне пришлось угостить его своим обедом. И, оставив себя без сил и возможности подкрепиться, мне пришлось применить все свои театральные умения, выработанные в танцевальной студии, чтобы изобразить, насколько сильно у меня болят ноги, что я якобы натёр мозоль и теперь не смогу играть в баскетбол. Мне удалось выскользнуть из поля зрения учителя, и я просто уснул на поле. Мой крепкий сон был нарушен тем, что меня растолкал Юки, который стал допытываться расспросами.

— Кайто, ты что, это весь день такой задумчивый, сонный? Что-то случилось? Почему ты не спал всю ночь? — беспокоился обо мне Юки.

Я, конечно же, пытался сохранить свой секрет в тайне — что пытаюсь расследовать дело. Но Юки был и остаётся моим самым верным другом, с которым я просто обязан был поделиться.

Поведав ему свои теории, он светился от счастья и стал настаивать, чтобы я взял его к себе в «следственную группу». Взамен он пообещал помочь мне с математикой. На тот момент я не мог не согласиться на столь выгодное для меня предложение, тем более что есть великая мудрость: «Одна голова хорошо, а две — лучше».

— Кайто, а ты уверен, что тебе так просто расскажут, что украли из музея? — с уверенностью спросил Юки.

— Не думаю, но у меня есть план. Можно пройтись по залам музея, проверить все выставки, и так мы сможем вычислить, чего не хватает.

— У меня есть идея получше, — сказал Юки. — Помнишь, ты говорил про свой клуб танцев, что там одни сплетники? Так вот, сплетники есть на каждом предприятии, в каждой организации, нужно только их найти. И они тебе расскажут все последние новости.

— Ага, Юки, прям так возьмут и всё расскажут.

— Кайто, для того чтобы получить нужную информацию, нам нужно или обладать ещё более ценной информацией — тогда сплетнику захочется её получить. А ты сам мне говорил, что только ты заметил исчезновение трамвайного вагона, и мне кажется, что нужно просто правильно подать эту информацию.

— Юки, а это хорошая идея. Ты гений!

С этим планом мы и отправились в городской музей.

Задавать прямые вопросы госпоже Мацумото Рико было бы неуместно: ведь её уже допрашивала полиция. И тем более мы всего лишь старшеклассники, рассказывать нам правду было бы не в её интересах. Поэтому для роли «сплетника» мы выбрали старого господина Накамура Кендзи. Он уже давно работал в этом музее, ещё до прихода сюда директором госпожи Мацумото, при нём сменился уже третий или даже четвёртый директор. А значит, он знает о музее больше, чем все его директора.

— Господин Накамура, мы так рады видеть Вас в здравии. Мы слышали, что полиция уже ищет грабителей. Об этом писали в газетах.

— Конечно, ищут.

— Господин Накамура, мы прочитали все городские газеты, но нигде не упоминается, что именно пропало из музея.

— Как так? — удивился Накамура. — Возможно, так нужно, чтобы быстрее найти похитителей.

— Понимаете, нам кажется, что полиция может пойти по ложному следу.

— Это почему вы так решили?

— Дело в том, что у нас есть информация, которую мы не можем обнародовать, так как… — в этот момент задумался я, и Юки продолжил:

— Но для того, чтобы подтвердить нашу теорию, мы должны знать, что именно похитители взяли их городского музея.

— Вы же понимаете, что я так просто тоже не могу вам сказать. И мне кажется, что вы не должны совать в это дело свой нос. Тем более что полиция уже занимается расследованием.

— Но полиция не знает, что был похищен трамвай!

— Как не знает? Знает, мы же им говорили… ой… — В этот момент господин Накамура прервал фразу и дальше, насупившись, стал ещё более сурово смотреть на нас.

— Юки, как ни в чём не бывало, обратился ко мне: — Кайто, расскажи господину о трамвае.

— Да, расскажите уж, коль начали.

— Господин Накамура, я вчера был в городском трамвайном депо. Я проверил и теперь могу с уверенностью сказать, что трамвай, который я рисовал на картине под бортовым номером №А1033, исчез. Он исчез в тот же вечер, что и господин Такахаси Кодзо, и в этот же вечер произошло ограбление вашего музея. Мне кажется, что все три исчезновения как — то связаны между собой.

— Тише, говори тише! О таком нельзя говорить так громко. Вас могут услышать и обвинить.

— В чём нас могут обвинить? — с удивлением поинтересовался Юки.

— Обвинить в том, что вы мешаете мне работать, — громко сказал господин Накамура, завидев, что к ним приближается госпожа Мацумото.

— Добрый день, Кайто. Рада тебя видеть, — сказала госпожа Мацумото.

Мы с Юки быстро поклонились.

— Кайто, я слышала, что ты делаешь новую работу в трамвайном депо, — сказала она.

— Да… — почти шёпотом сказал я. — Но как вы узнали об этом?

— Я проходила там вечером и увидела тебя с мольбертом. Я подумала, что ты делаешь новые наброски.

— Вы правы, госпожа Мацумото.

Юки стал дёргать меня за пиджак, намекая, что нам пора уходить. Но я не смог удержаться и решил повторить ранее сказанную версию уже для госпожи Мацумото:

— Госпожа Мацумото, я действительно вчера был в городском трамвайном депо и делал наброски для новой картины, но также я проверил и теперь могу с уверенностью сказать, что трамвай, который ранее был изображён на одной из моих картин под бортовым номером №А1033, исчез. Он исчез в тот же вечер, что и господин Такахаси Кодзо, и в этот же вечер произошло ограбление вашего музея, и мне кажется, что все три исчезновения как-то связаны между собой.

Теперь уже оба работника музея, посмотрев друг на друга, поняли, что просто так мы отсюда не уйдём.

— Вы понимаете, что это очень громкое заявление? — сказала госпожа Мацумото. — Дело ведёт городская полиция, подключены лучшие сыщики. А вы всего лишь старшеклассники.

— Да, но нигде не упоминалось о том, что пропал трамвай! — воскликнул Юки. — Это заметил только Кайто.

— Два трамвая… — прошептал господин Накамура.

— Что? Зачем? — грозно спросила госпожа Мацумото. — Вы что, им уже всё рассказали?

— Нет. Но мне кажется, им нужно рассказать. Молодёжь в наше время более продвинута. У них больше возможностей. Если мы сейчас будем молчать, они всё равно начнут исследовать дальше и докопаются до истины. Тем более что об исчезновении одного трамвая они уже знают. Другие об этом даже не догадываются.

— Госпожа Мацумото, пожалуйста, позвольте нам узнать. Мы честно никому не расскажем. Нам так же, как и вам, важно вернуть ценность на место и главное — вернуть городу его трамвай, который стоит тоже немалые деньги, а имущество городское куплено на деньги налогоплательщиков, то есть наши кровные, — сказал Юки.

— Ну что ж, тогда пусть господин Накамура вам всё расскажет. В любом случае полиции я уже всё рассказала. И мне кажется, что шансов вернуть эту реликвию мало.

— Кайто, пропала модель трамвая, про который ты говорил. Мы отправили её на реставрацию в прошлом месяце. Однако, когда пришло извещение, что изделие вновь доставлено к нам, посылка оказалась пустой. Мы расценили это как кражу и вызвали полицию. У нас в музее сохранилась лишь фотография.

Юки и я стали внимательно рассматривать фотографию. Затем я сделал пару набросков в свой блокнот, чтобы можно было попытаться отыскать эту модель, если вдруг мы увидим её на каком-то из аукционов.

— И это всё? Украли только одну модель?

— Да, — со вздохом сказал господин Накамура.

— Спасибо вам за помощь.

Мы поклонились и вышли из музея через главный вход.

Мы отправились с Юки к маяку. По дороге каждый был в своих мыслях. Но добравшись до маяка и поняв, что рядом нет никого и нас никто не может услышать, мы почти в один голос сказали друг другу: «Они лгут!»

— Кайто, мне кажется, что они нам что-то недоговаривают.

— Юки, я тоже так думаю. Я уверен, что из музея похитили что-то ещё. Не думаю, что ради одного лишь макета полиция будет заводить уголовное дело и подключать лучших сыщиков.

— Мне тоже так кажется, но как нам проверить?

— Юки, нам нужно отправиться в библиотеку. Там должны быть старые архивные газеты. В них раньше часто писали, если что — то новое выставляли в нашем музее. Мне кажется, если украли макет именно трамвая, то нужно искать что — то, связанное именно с ним.

— Кайто, я согласен с тобой.

Следующий день мы провели в библиотеке в поисках архивных документов, и, надо сказать, что нам удалось кое — что найти.

Оказывается, когда в наш городской музей привозили целые исторические полотна, написанные мастерами, на которых изображался первый городской трамвай, была интересная особенность: часть картин была написана, а другая часть вышита специальными золотыми нитями.

— Что же, получается, что похитители скорее всего украли не только макет, но и эти драгоценные полотна?

— Я думаю, что да. Золото всегда было в цене.

— Но вот задача: где же найти трамвай…

Этим вечером мне было грустно как никогда: казалось, я никогда не смогу распутать это дело.

Приближались выходные, и я решил с утра отправиться к своему любимому месту, где можно было побыть в тишине и порассуждать о «Трамвайном деле».

По пути мне попались наши почтальоны, что разносили утреннюю почту.

— Эй, Кайто, ты не в ту сторону идёшь? — спросил меня господин Ямамото Такеши. Он работал на нашей почте уже давно и знал меня с детства.

— Да, господин Ямамото. Вам чем — то помочь?

— Да. Помоги разнести газеты по новому кварталу. Там много новых домов, я иногда даже путаю их адреса.

— Да, конечно, помогу.

Я с лёгкостью разнёс почту. Мне было приятно, что я доставляю утреннюю свежую прессу, словно горячие пирожки. От этих мыслей о «горячих пирожках» аж есть захотелось.

По пути решил заглянуть в ресторанчик тётушки Сато Эмико.

Ресторанчик старый, а вокруг уже новые дома.

Её ресторанчик выходит на улицу Сакурагаока, где пересекаются два разных маршрута: один следует до маяка, а другой — к городскому парку. На каждом маршруте ходят свои трамваи, отличающиеся по форме и окраске кузова. Был выходной, поэтому народу было мало, и я так и сидел у неё… пока меня не осенила мысль.

Внимательно изучив старую картину, написанную красной тушью, я пришёл к выводу, что на ней изображён старинный дом с классической крышей. Но я такой не видел раньше в нашем районе.

А так как картина была посвящена пуску трамвая в нашем городе, значит, и этот дом должен быть в нашем городе. Теперь нужно было выяснить, где раньше находился этот дом и существует ли он сейчас. Возможно, это прольёт свет на дальнейшее расследование.

Мы с Юки обошли несколько старых домов, где у входа часто сидели старики.

— Вы помните старую трамвайную линию в горах? — спрашивал их Юки.

— Помню, — отвечали многие из них, прищурившись — Там ходили вагоны до войны.

— А потом её закрыли. Говорили, что её используют для чего-то тайного. Там есть подземный туннель, но я никогда там не был.

С их слов, мы несколько раз пытались зарисовать «ходы» подземных туннелей, но… у нас получался настоящий лабиринт, то ли нам врали, то-ли говорили пугающую для нас правду.

Однако, чтобы узнать историю дома на картине, мне нужно было найти человека, который прожил бы в этом городе в то время. Но трамвай запустили очень давно, и этому человеку должно быть уже более ста лет; найти такого практически невозможно.

Глава 4. Старая карта и горное озеро

Вечером мы решили встретиться с Юки.

— Юки, как нам найти человека, который бы знал всё про наш район? — растерянно спросил я его в тот вечер.

— Кайто, а твои бабушка и дедушка могут знать?

— Не думаю, мы переехали в этот район, когда мне исполнилось уже пять лет.

— Кайто, а если нам спросить у госпожи Ямагучи Ханами? Она работает в нашей школьной библиотеке. Мне кажется, она работает с основания школы. Раз она увлекается книгами, возможно, она что-то где-то читала.

— Юки, а ведь ты прав. Как-то мне рассказывали, что в молодости она заведовала городским архивом. Мне кажется, она точно должна что-то знать.

В этот день мы сразу после окончания уроков отправились в библиотеку.

Госпожа Ямагучи сидела в красивом кимоно и аккуратно выводила чёрной тушью иероглифы для заголовка к выставке книг. Мы поклонились и присели рядом.