Игра на грани.

Теперь свет падал иначе.

Жестче.

Выделял скулу.

Шею.

Руки.

Открытый ворот рубашки.

Светлана сделала серию кадров.

Просмотрела.

И недовольно нахмурилась.

— Что не так? — спросил Глеб.

— Ворот.

— Что с ним?

— Слишком аккуратный.

— Простите.

— Не двигайтесь.

Она отложила камеру.

Подошла.

Только собиралась поднять руку, чтобы поправить ткань, но остановилась.

Между ними было меньше полуметра.

Светлана видела каждую мелочь.

Темную щетину.

Линию его губ.

Едва заметный шрам возле подбородка, которого не замечала в кабинете.

Запах древесного парфюма оказался гораздо слабее, чем в прошлый раз.

Теперь чувствовался запах чистой ткани.

Кожи.

Она подняла руку.

Пальцы остановились в нескольких сантиметрах от воротника.

— Можно?

Глеб посмотрел сначала на ее руку.

Потом на лицо.

В его взгляде исчезла вся прежняя ирония.

— Конечно.

Светлана коснулась рубашки.

Всего лишь ткани.

Взяла край воротника двумя пальцами.

Немного оттянула.

Поправила складку.

Нужно было закончить.

Но почему-то она продолжала смотреть на линию ткани.

Как будто еще не нашла нужного положения.

В этот момент Глеб вдохнул чуть глубже.

Совсем немного.

Если бы Светлана стояла на два шага дальше, не услышала бы.

Но сейчас услышала.

Пальцы замерли.

Она почувствовала движение его груди под тканью.

Всего мгновение.

Потом отпустила воротник.

— Не отвлекайтесь, — тихо произнес Глеб.

Она подняла взгляд.

Слишком близко.

— Вы разговариваете слишком много для модели.

— А вы слишком долго поправляете воротник для фотографа.

Светлана резко отступила.

Расстояние сразу вернуло ей способность дышать нормально.

Почти.

— Хорошо.

Она взяла камеру.

— Теперь молчите.

Глеб поднял руки в жесте капитуляции.

— Ни слова.

— Я серьезно.

Он слегка кивнул.

Светлана вернулась к съемке.

Щелчок.

Вспышка.

Щелчок.

Вспышка.

Пять минут.

Десять.

Студия словно потеряла привычный масштаб.

Слышались только затвор камеры и короткий писк перезаряжающегося света.

Глеб действительно молчал.

Но напряжение не исчезало.

Наоборот.

Без слов оно стало отчетливее.

Светлана через объектив замечала то, что при обычном разговоре предпочла бы игнорировать.

Движение его груди на вдохе.

Сухожилия на предплечьях.

Тень под ключицей.

То, как одна рука иногда сжималась, а потом снова расслаблялась.

Спокойную физическую силу человека, привыкшего занимать пространство вокруг себя без всякого разрешения.

Она приблизила кадр.

Лицо.

Глаза.

Глеб снова смотрел прямо в объектив.

Светлана отвела камеру.

Впервые за много лет работы ей захотелось сделать паузу не потому, что устала.

— Десять минут, — сказала она.

— Вы устали?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Потому что я так решила.

— Как скажете.

Глеб отошел от стены.

Светлана повернулась к столу.

Положила камеру.

Открыла бутылку воды.

Сделала несколько глотков.

— Кофе? — спросила она.

— Да.

Она подошла к кофемашине.

— Черный?

— Да.

— Сахар?

— Нет.

— Хорошо.

— Вы запоминаете предпочтения моделей?

— Только сложных.

— Значит, я сложный?

— Вы мешаете работать.

За ее спиной послышался тихий смех.

Светлана поставила чашку под кофемашину.

— Это смешно?

— Немного.

— Почему?

— Потому что вы последние сорок минут делаете отличные кадры.

— Откуда вы знаете?

— Вижу по вашему лицу.

Она нажала кнопку.

Кофемолка громко заработала.

— Я же просила не анализировать.

— Вы просили молчать во время съемки.

— Не цепляйтесь к словам.

— Работа владельца галереи — цепляться к словам художников.

Светлана поставила перед ним чашку.

— Тогда займитесь галереей.

— Сейчас занимаюсь фотографом.

Она подняла глаза.

— Проектом фотографа.

— Разумеется.

Ева часто говорила, что Светлана начинает говорить особенно правильно, когда нервничает.

Она ненавидела эту привычку.

Глеб взял чашку.

И, конечно, заметил.

Светлана это поняла по одному лишь движению его губ.

— Даже не начинайте.

— Я ничего не сказал.

— Вот именно.

— Удивительно. Теперь вам мешит даже мое молчание.

— Через пять минут продолжим.

Она ушла к компьютеру.

Открыла первые фотографии.

Глеб не подошел.

За это Светлана была ему почти благодарна.

Она быстро просмотрела серию.

Некоторые кадры оказались технически безупречными.

Но ее взгляд возвращался к одному.

Тому самому моменту после прикосновения к воротнику.

Глеб смотрел чуть в сторону от камеры.

Лицо осталось спокойным.

Но в нем появилось нечто, чего не было раньше.

Тонкое напряжение.

Почти уязвимость.

Совсем на мгновение.

Вот она.

Та самая щель в идеально собранном образе.

Светлана увеличила фотографию.

— Нашли? — спросил Глеб.

Она резко закрыла изображение.

— Что?

— То, что искали.

Он остался возле стола с кофе.

Светлана посмотрела на него.

— Возможно.

— Покажете?

— Нет.

— Почему?

— Потом.

— Я заказчик.

— А я фотограф.

— Снова это преимущество камеры.

Она откинулась на спинку кресла.

— Вам тяжело не контролировать процесс?

— Нет.

— Не верю.

— Хорошо.

Глеб поставил пустую чашку.

— Иногда.

Светлана удивилась его спокойному признанию.

— И как вы себя чувствуете?

— Прекрасно.

— Лжете.

— Учусь у вас.

Она рассмеялась.

Впервые без внутреннего сопротивления.

— Хорошо. Продолжаем.

Глеб вернулся к фону.

Светлана снова взяла камеру.

— Теперь без стены.

— Где?

— Просто стойте.

— Это очень сложное указание.

— Справитесь.

Она изменила свет.

Один источник выключила совсем.

Оставила мягкий боковой.

— Посмотрите вниз.

Он сделал.

— Теперь на меня.

Глеб поднял глаза.

Не на объектив.

На нее.

Светлана машинально нажала кнопку.

Вспышка.

Очень хороший кадр.

Но он продолжал смотреть на нее.

— В объектив, — сказала она.

Не выполнил.

— Глеб.

Он пошел вперед.

Светлана опустила камеру.

— Стойте.

Он не остановился.

Один шаг.

Еще один.

— Глеб.

Теперь остановился.

В двух шагах.

— Что?

— Я сказала стоять там.

— Вы получили нужный кадр?

— Я решу, когда получила.

Глеб посмотрел на камеру у нее в руках.

Потом протянул ладонь.

— Дайте.

Светлана даже не сразу поняла.

— Что?

— Камеру.

Она рассмеялась.

— Даже не мечтайте.

— Почему?

— Потому что это профессиональная техника.

— Я умею пользоваться камерой.

— Сомневаюсь.

— Проверим.

— Нет.

— Боитесь?

Светлана чуть приподняла бровь.

— Что вы ее уроните.

— Нет.

Его рука все еще была протянута.

— Что я посмотрю на вас так же внимательно, как вы последние сорок минут смотрите на меня.

Улыбка исчезла с ее лица.

Глеб опустил руку.

Но не отошел.

— Я работаю.

— Конечно.

— В этом заключается работа фотографа.

— Смотреть?

— Видеть.

— Есть разница?

— Огромная.

— Объясните.

Светлана крепче взяла камеру.

— Смотреть может любой.

— А видеть?

— Для этого иногда приходится замечать то, что человеку хотелось бы скрыть.

Глеб чуть наклонил голову.

— Именно это вы сейчас делаете со мной?

— Возможно.

— А если я попробую сделать то же самое?

Она почувствовала, как внутри поднимается раздражение.

Не потому что вопрос был грубым.

Потому что он подошел слишком близко к правде.

— Я не модель.

— Я знаю.

— Тогда не надо менять роли.

— Почему?

— Потому что я этого не разрешала.

Несколько секунд он молчал.

Потом сделал еще полшага.

Не касаясь.

Но теперь Светлана ясно чувствовала его присутствие.

— А ваше учащенное дыхание тоже часть работы?

Вот оно.

Черта.

Светлана медленно опустила камеру.

Голос стал спокойным.

Почти холодным.

— Никогда больше не анализируйте меня без разрешения.

Слова прозвучали негромко.

Но между ними будто мгновенно появилась прозрачная стена.

Глеб перестал улыбаться.

Не стал оправдываться.

Не сказал, что пошутил.

Не попытался превратить ситуацию в игру.

Он просто посмотрел ей в глаза.

И отступил.

Один шаг.

Потом еще один.

Вернув ей пространство.

— Принято.

Без иронии.

Без раздражения.

Без попытки сохранить последнее слово.

Светлана не ожидала этого.

Почему-то ей казалось, что он начнет спорить.

Скажет, что она слишком серьезно воспринимает флирт.

Что ничего такого не произошло.

Что она сама ответила на его игру.

Но Глеб не сказал ничего подобного.

Просто принял.

И именно эта мгновенная серьезность обезоружила ее сильнее любого давления.

Она несколько секунд смотрела на него.

— Хорошо.

Он кивнул.

Светлана снова подняла камеру.

— К стене.

Глеб вернулся на прежнее место.

— Да, Светлана.

Она приложила камеру к лицу.

В кадре он выглядел иначе.

Почти незаметно.

Но теперь Светлана понимала, что именно изменилось.

Он больше не пытался выиграть каждую секунду их разговора.

Стоял спокойно.

Ждал указаний.

Не нарушал расстояние.

И от этого внезапно казался еще сильнее.

Светлана сделала кадр.

Потом второй.

— Глаза чуть левее.

Он выполнил.

— Хорошо.

Еще кадр.

На этот раз она посмотрела на экран камеры и сразу поняла.

Вот он.

Не тот момент слабости, который поймала раньше.

Другой.

Лучше.

В нем была сила без демонстрации власти.

Спокойствие человека, которому сказали «нет» и который оказался достаточно уверенным, чтобы услышать это слово.

Она задержалась на фотографии.

Глеб заметил.

— Теперь нашли?

Светлана посмотрела на него поверх камеры.

— Возможно.

Он слегка улыбнулся.

— Покажете?

— После съемки.

— Это уже прогресс.

Она снова подняла камеру.

— Не разговаривайте.

— Да, Светлана.

Щелчок затвора.

Светлана неожиданно улыбнулась.

Совсем чуть-чуть.

Спряталась за камерой прежде, чем он мог заметить.

Но было поздно.

Она поняла это по его взгляду.

Он заметил.

Конечно.

Съемка продолжалась еще почти час.

Они почти не говорили.

И странным образом именно поэтому Светлана все отчетливее чувствовала присутствие Глеба.

После последнего кадра она опустила камеру.

— Всё.

— Уверены?

— Теперь да.

Он подошел к креслу.

Надел часы.

Распустил рукава.

Потянулся за пиджаком.

— Когда будут фотографии?

— Предварительный отбор завтра.

— Приедете в галерею?

— Я могу отправить.

— Я предпочел бы посмотреть вместе.

Светлана начала собирать объективы.

— Зачем?

— Хочу увидеть, какие фотографии выбрали вы.

— И выбрать свои?

— Нет.

Она подняла глаза.

— Тогда?

Глеб надел пиджак.

— Хочу понять, что именно вы увидели.

Внутри снова возникло то самое неприятное напряжение.

Она закрыла кофр.

— Хорошо.

— Завтра в восемь?

— В семь.

— Вы ставите условия даже по времени?

— Постоянно.

Он подошел к двери.

Остановился.

— Светлана.

Она посмотрела на него.

— Что?

Глеб на секунду стал совершенно серьезным.

— Насчет сегодняшнего.

Она уже знала, о чем он.

— Не нужно.

— Нужно.

Он выдержал паузу.

— Я действительно услышал.

Светлана ничего не ответила.

Только кивнула.

Он вышел.

Дверь закрылась.

И студия снова стала ее.

Та же тишина.

Тот же свет.

Те же стены.

Но почему-то пространство казалось другим.

Светлана некоторое время просто стояла, глядя на дверь.

Потом вернулась к компьютеру.

Открыла фотографии.

Первый кадр.

Второй.

Третий.

Глеб в пиджаке.

Глеб без него.

Открытый ворот.

Руки.

Свет.

Профиль.

Взгляд.

Она быстро пролистала.

Остановилась на кадре, который сделала сразу после того, как обозначила границу.

Черный фон.

Белая рубашка.

Одна сторона лица в тени.

Глеб смотрит в объектив спокойно.

Никакой самоуверенной улыбки.

Никакого вызова.

Только внимание.

Светлана увеличила фотографию.

И вдруг поняла, что впервые за эту съемку действительно увидела его.

Не владельца галерей.

Не мужчину из светских сплетен.

Не заказчика, который привык получать желаемое.

Человека, способного отступить, когда его попросили.

Она смотрела на снимок дольше, чем требовалось для отбора.

Телефон на столе завибрировал.

Ева.

«Ну как фотосессия с мистером Я-Все-Контролирую?»

Светлана посмотрела на фотографию.

Напечатала:

«Раздражает».

Пауза.

Добавила:

«Очень».

Ответ появился мгновенно.

«Перевожу с твоего языка: понравился».

Светлана удалила сообщение, которое уже начала писать.

Закрыла чат.

Выключила экран телефона.

Потом снова посмотрела на фотографию.

И впервые позволила себе подумать о том, что тревожило ее весь вечер.

Она ждала следующей встречи.

Не потому, что работа становилась интереснее.

Не потому, что проект мог оказаться сильным.

И даже не потому, что Глеб был красив.

Хуже.

Рядом с ним Светлана начинала замечать собственные реакции прежде, чем успевала их контролировать.

А это означало, что игра, которую она собиралась вести исключительно через объектив, уже переставала принадлежать только ей.

Глава 3. Чужой шелк

Приглашение на открытие пришло в черном конверте.

Без имени отправителя.

Без привычного списка партнеров.

Только плотная карточка цвета слоновой кости и одна строчка:

Частный вечер. Галерея «Линия». 21:00.

Ниже — имя Глеба Лебедева.

Светлана держала карточку в руке и смотрела на нее так, будто отказывалась признать очевидное.

— Ты пойдешь, — сказала Ева.

— Я ничего не сказала.

— Поэтому и понятно.

Светлана бросила приглашение на кухонный стол.

— Это рабочее мероприятие.

— Конечно.

— Там будут люди из проекта.

— Разумеется.

— Коллекционеры.

— Несомненно.

— Критики.

Ева подняла глаза от бокала вина.

— И Глеб.

Светлана посмотрела на нее.

— И Глеб.

— Вот.

— Что «вот»?

— Когда говоришь про остальных, у тебя голос как на переговорах с бухгалтерией. Когда произносишь его имя — на полтона тише.

— Ты выдумываешь.

— Я модель. Я живу тем, что замечаю, куда люди смотрят.

Светлана опустилась на стул напротив.

За окном шел мелкий снег. В стекле отражалась кухня, мягкий свет подвесных ламп и Ева — в слишком большом свитере, с собранными на макушке волосами.

Все выглядело спокойно.

Нормально.

Как будто не существовало ни второй съемки, ни фотографии Глеба, которую Светлана открывала за последние два дня чаще всех остальных.

Она объясняла себе это профессионально.

Лучший кадр серии.

Точный свет.

Нужная эмоция.

Правильная тень.

Не его взгляд.

Не момент после ее «нет».

Не то, как он отступил.

И уж точно не то, что после этого она впервые перестала видеть в нем исключительно человека, которому нужно сопротивляться.

— Что наденешь? — спросила Ева.

— Что-нибудь черное.

— У тебя всё черное.

— Значит, проблема решена.

— Нет.

Ева встала.

— Проблема только началась.

Через двадцать минут кровать Светланы выглядела так, будто на ней произошла небольшая модная катастрофа.

Платья.

Брюки.

Жакеты.

Три пары туфель.

Ева стояла у шкафа, держа в руках длинное платье глубокого винного оттенка.

— Это.

Светлана посмотрела.

— Слишком.

— Слишком что?

— Очевидно.

— Света, это платье.

— Именно.

— Ты собираешься на арт-вечер, а не в монастырь.

— У меня есть черный костюм.

Ева повернулась к ней.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не позволю тебе прийти к Лебедеву второй раз в одежде, в которой ты могла бы проводить аудит.

Светлана забрала платье.

Ткань была мягкой.

Матовой.

Шелк ложился по ладони почти невесомо.

— Я не иду к нему.

— Конечно.

— И не собираюсь ничего ему доказывать.

— Еще лучше.

— И мне всё равно, будет ли там Варвара Соловьева.

Ева замерла.

— А вот про Варвару я не говорила.

Светлана медленно подняла глаза.

Пауза.

— Ты сама рассказывала.

— Две недели назад.

— И?

— И ты запомнила.

Светлана положила платье обратно на кровать.

— Я видела ее на фотографиях с открытий.

— Конечно.

— Она куратор.

— Да.

— Она имеет отношение к проектам Глеба.

— Бывшая девушка Глеба.

— Это не имеет значения.

Ева улыбнулась.

— Тогда надевай шелк.

— Почему?

— Потому что если тебе всё равно, тебе нечего бояться.

Светлана хотела ответить.

Не стала.

Через час она все-таки надела платье.

Галерея «Линия» занимала бывший особняк на Остоженке.

Снаружи — сдержанный фасад, белый камень, высокие окна.

Внутри — темные стены, рассеянный янтарный свет и медленная музыка без слов.

Никакой очереди.

У входа проверяли имена по списку.

Охрана знала гостей в лицо.

Светлана передала приглашение девушке у стойки.

— Светлана Горская?

— Да.

— Господин Лебедев просил проводить вас в основной зал.

Разумеется.

Светлана сняла пальто.

Охранник принял его.

Она осталась в платье.

И на несколько секунд пожалела, что послушала Еву.

Шелк мягко облегал фигуру.

Закрытый спереди.

Открытая линия спины.

Никаких украшений, кроме тонких серег.

Волосы собраны небрежнее обычного.

Светлана чувствовала себя слишком заметной.

И именно это ей не нравилось.

— Боже.

Голос Евы возник рядом.

— Ты выглядишь так, будто собираешься кого-то уничтожить.

— Спасибо.

— Это был комплимент.

Ева пришла раньше и уже держала бокал шампанского.

На ней было серебристое платье с открытыми плечами.

— Он здесь? — спросила она.

Светлана посмотрела на ближайшую фотографию.

— Кто?

— Ты серьезно?

— Я пришла смотреть выставку.

— Разумеется.

— Ева.

— Вон он.

Светлана не хотела смотреть.

Но посмотрела.

Глеб стоял возле дальней стены.

Черный костюм.

Черная рубашка.

Без галстука.

Бокал в руке.

Рядом трое мужчин и женщина.

Он слушал кого-то из них.

Потом поднял взгляд.

И сразу увидел Светлану.

Не искал.

Не оглядывался.

Просто посмотрел через зал — и встретился с ней глазами.

Это длилось секунду.

Может быть, две.

Но Светлана почувствовала, будто шум вокруг стал тише.

Глеб слегка улыбнулся.

Не демонстративно.

Только ей.

И продолжил разговор.

— О нет, — сказала Ева.

— Что?

— Теперь я понимаю.

— Что ты понимаешь?

— Почему ты раздражаешься.

— Ева.

— Если бы на меня мужчина посмотрел через весь зал именно так, я бы тоже делала вид, что он мне неприятен.

Светлана взяла бокал с подноса официанта.

— Ты сегодня особенно полезна.

— Я стараюсь.

Они пошли дальше.

Работы были сильными.

Фотография.

Видео.

Скульптура.

Тексты на стенах.

Тема выставки — восприятие тела.

Не красота.

Не эротика.

Именно восприятие.

То, как человек видит самого себя.

Светлана остановилась перед видеоработой, где женщина медленно стирала с зеркала написанные на нем слова.

«Желанная».

«Старая».

«Красивая».

«Лишняя».

Последнее слово исчезало дольше остальных.

— Сильная работа.

Голос раздался рядом.

Светлана даже не вздрогнула.

Только повернула голову.

Глеб.

— Вы подкрадываетесь ко всем фотографам?

— Только к тем, кто не отвечает на сообщения.

— Я отвечала.

— Через семь часов.

— У меня была работа.

— Конечно.

Он посмотрел на нее.

Медленно.

Но без той демонстративной оценки, которой Светлана ожидала.

Взгляд задержался на лице.

Потом на платье.

Совсем ненадолго.

И снова вернулся к глазам.

— Вам идет этот цвет.

— Спасибо.

— Не черный.

— Я заметила.

— Ева?

Светлана прищурилась.

— Почему сразу Ева?

— Потому что вы бы сами выбрали черное.

Она сделала глоток шампанского.

— Вам нравится быть правым?

— Очень.

— Это заметно.

— А вам нравится доказывать мне обратное.

— Еще больше.

Глеб улыбнулся.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Вы пришли.

— Это рабочее мероприятие.

— Разумеется.

Светлана уже собиралась ответить, когда рядом с Глебом появилась женщина.

Сначала Светлана увидела руку.

Тонкие пальцы.

Красный маникюр.

Ладонь легко легла Глебу на плечо.

Только потом она подняла взгляд.

Варвара Соловьева.

На фотографиях она казалась холодной.

В жизни — почти ослепительной.

Высокая.

Очень светлая кожа.

Русые волосы гладко убраны назад.

Длинное платье цвета старого золота.

Шелк тек по фигуре так, словно был создан специально для нее.

Она наклонилась к Глебу.

— Я тебя везде ищу.

Слишком естественно.

Слишком привычно.

Глеб не отстранился.

— Варя.

— Ты обещал познакомить меня с новыми участниками проекта.

Он посмотрел на Светлану.

— Светлана Горская.

Варвара перевела взгляд.

Вежливая улыбка появилась мгновенно.

— Наконец-то.

Светлана слегка подняла бровь.

— Мы где-то должны были встретиться раньше?

— Нет.

Варвара протянула руку.

— Просто Глеб много говорил о ваших фотографиях.

Рукопожатие было легким.

— Надеюсь, ничего плохого.

— Наоборот.

Варвара посмотрела на Глеба.

— Он чрезвычайно увлечен.

Пауза.

Едва заметная.

— Проектом.

Светлана улыбнулась.

— Я тоже.

Ни интонация.

Ни лицо.

Ничего не должно было выдать раздражения.

Но где-то внутри оно уже появилось.

Совершенно нелепое.

Неуместное.

Детское.

Она почти разозлилась на себя.

Варвара отпустила ее руку.

— Мне особенно понравилась ваша старая серия с балериной.

Светлана удивилась.

— Вы ее знаете?

— Конечно.

— Не ожидала.

— Почему?

— Не знаю.

— Потому что я похожа на человека, который смотрит только на себя?

Ева рядом едва заметно кашлянула.

Светлана поняла, что произнесла мысль слишком прямо.

Но Варвара рассмеялась.

— Возможно, мы поладим.

Глеб молчал.

Смотрел на обеих.

Это почему-то раздражало еще сильнее.

— Светлана практически никогда не ходит на светские мероприятия, — сказал он.

— Правда?

Варвара снова оглядела ее.

— Какая редкость.

— Я предпочитаю работать.

— Очень разумно.

Ее взгляд скользнул по платью Светланы.

— Хотя сегодня вы прекрасно вписались.

Фраза звучала дружелюбно.

Почти.

Светлана улыбнулась.

— Вы так редко видите фотографов без камеры?

— В основном они стараются быть незаметными.

— Это профессиональная привычка.

— А вы сегодня не слишком стараетесь.

Вот теперь стало ясно.

Наконец.

Варвара делала это намеренно.

Не грубость.

Не нападение.

Тонкие уколы, упакованные в светскую вежливость.