Игра на грани.

Валентина Клёстер

Игра на грани.

ЧАСТЬ I

ИСКРА И КОНТРАСТЫ

Глава 1. Перспективный кадр

Светлана Горская не любила снимать людей, которые слишком хорошо знали, как выглядят со стороны.

В них всегда было что-то искусственное.

Чуть точнее повернутая голова. Чуть раньше появившаяся улыбка. Взгляд, рассчитанный на объектив прежде, чем фотограф успевал нажать кнопку затвора. Они не позволяли камере увидеть себя — только ту версию, которую заранее подготовили для мира.

Светлана считала это профессиональной скукой.

Глеб Лебедев оказался именно таким человеком.

По крайней мере, так она решила в первые тридцать секунд.

Он стоял у окна своего кабинета на последнем этаже старинного особняка в центре Москвы и смотрел на вечерний город так, словно половина огней за стеклом принадлежала лично ему.

Впрочем, зная, кто перед ней, Светлана не стала бы удивляться, если бы несколько зданий действительно принадлежали.

Высокий. Темноволосый. Без галстука.

Белая рубашка с расстегнутой верхней пуговицей, темные брюки, часы без демонстративной роскоши. Никаких кричащих брендов, никаких украшений, никаких деталей, которые должны были сообщать о деньгах.

Именно поэтому деньги в нем ощущались особенно отчетливо.

Он повернулся только тогда, когда дверь за Светланой бесшумно закрылась.

Его взгляд сначала скользнул по ее лицу, затем опустился к кофру с техникой и снова вернулся к глазам.

Не оценивающе.

Хуже.

Внимательно.

— Светлана Горская?

Она поставила кофр с камерой на кресло.

— Судя по тому, что меня пропустили через три двери и два поста охраны, надеюсь, вы ждали именно меня.

Уголок его губ дрогнул.

Не улыбка.

Скорее реакция человека, который услышал нечто чуть более интересное, чем ожидал.

— Уже лучше, чем мне обещали.

Светлана сняла перчатки.

— А что вам обещали?

— Очень талантливого фотографа. Очень закрытого человека. И женщину, которая ненавидит, когда ей говорят, что делать.

Она медленно расстегнула пальто.

— Последнее бесплатно входило в рекомендации?

— Последнее я понял сам.

Светлана посмотрела на него внимательнее.

Теперь уже профессионально.

Так она всегда рассматривала потенциальную модель: форма лица, посадка глаз, движение плеч, привычная позиция тела, слабые и сильные стороны света.

Но Глеб словно почувствовал это.

И не изменил позы.

Не выпрямился.

Не втянул живот.

Не сделал лицо выразительнее.

Просто позволил ей смотреть.

Это раздражало.

Обычно люди, замечая ее взгляд, начинали играть.

Он не играл.

Или делал это намного лучше остальных.

— Хотите кофе? — спросил Глеб.

— Нет.

— Чай?

— Тоже нет.

— Воду?

— Я не на собеседовании.

— А разве нет?

Светлана слегка прищурилась.

— Я думала, вы хотите нанять меня.

— Одно другому не мешает.

— Обычно перед собеседованием хотя бы предупреждают.

— Тогда вы бы подготовились.

Он отошел от окна.

— А мне хотелось увидеть вас без подготовки.

Светлана едва заметно усмехнулась.

— И как?

— Пока интересно.

— Рада пройти первый этап вашего кастинга.

— Вы постоянно защищаетесь иронией?

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Вы постоянно пытаетесь анализировать людей, едва познакомившись?

— Только тех, кто мне любопытен.

Ненужная пауза.

Всего одна секунда.

Но Светлана ее почувствовала.

Так же ясно, как чувствовала яркий пересвет в кадре.

Она сняла пальто и положила его на спинку кресла.

Черный брючный костюм, тонкая водолазка цвета графита, волосы собраны в низкий пучок. Ничего лишнего.

Никаких украшений, кроме маленьких серебряных сережек.

Ева перед выходом сказала, что Светлана собирается на встречу с одним из самых заметных мужчин Москвы так, будто идет фотографировать налоговую инспекцию.

Светлана ответила, что именно так и должна выглядеть женщина, которая не намерена становиться частью чужого интерьера.

Теперь она была особенно благодарна себе за этот выбор.

Глеб Лебедев владел несколькими галереями и сетью закрытых арт-клубов, о которых в светской Москве говорили с той особенной интонацией, когда никто точно ничего не знает, но каждый хочет попасть внутрь.

Его имя появлялось рядом с именами художников, коллекционеров, актеров, режиссеров, политиков.

И женщин.

Особенно женщин.

Светлана знала об этом ровно столько, сколько хотела знать.

То есть достаточно, чтобы никогда не проявлять любопытства вслух.

— Мне сказали, вам нужна серия для нового проекта, — произнесла она.

— Нужна.

Глеб подошел к длинному столу из темного дерева.

На нем лежали несколько папок, планшет, стеклянная пепельница без единого следа использования и аккуратная стопка фотографий.

Он развернул перед ней отпечатки.

Полутени.

Фрагменты тел.

Шея женщины.

Мужская ладонь.

Обнаженное плечо.

Спина, пересеченная узкой полосой света.

Лицо мужчины, отраженное в затемненном зеркале.

Женская кисть на черной ткани.

Ничего откровенного.

И именно поэтому почти всё казалось интимным.

Светлана медленно перелистала изображения.

Некоторые были сильными.

Некоторые — слишком очевидными.

На одном снимке ее взгляд задержался.

Женщина стояла спиной к камере. Плечи открыты. Голова слегка опущена. В кадре не было лица, но в напряжении шеи ощущалось столько уязвимости, что фотография почти причиняла физический дискомфорт.

— Автор? — спросила Светлана.

— Я.

Она подняла глаза.

— Вы фотографируете?

— Нет.

— Тогда как вы можете быть автором?

Глеб подошел ближе.

Не настолько, чтобы нарушить приличия.

Но достаточно, чтобы она заметила запах его парфюма.

Холодный.

Древесный.

С чем-то терпким и едва горьким.

— Я придумал, что человек должен почувствовать, глядя на снимок.

— Это называется заказчик.

— Вы всегда такая?

— Какая?

— Не позволяете собеседнику победить хотя бы в одном предложении.

Светлана провела пальцем по краю отпечатка.

— Я не знала, что мы соревнуемся.

— Теперь знаете.

Она посмотрела на него.

— Вы всегда объявляете правила после начала игры?

— Только когда вижу, что второй участник уже играет.

За окнами медленно темнело.

Старинный особняк стоял на тихой улице, но сквозь огромные окна было видно движение города: пробки, красные огни машин, мокрый асфальт, отражающий фонари.

Москва за стеклом казалась частью декорации.

Слишком красивой, чтобы быть настоящей.

Глеб собрал фотографии.

— Я открываю новую галерею.

— Еще одну?

— Эта будет другой.

— Все владельцы новых галерей говорят это.

— Но не все могут себе позволить, чтобы это оказалось правдой.

Светлана усмехнулась.

— Скромность входит в концепцию?

— Нет.

— Уже заметила.

Он проигнорировал выпад.

— Проект называется «Граница».

— О чем?

— О моменте, когда человек перестает изображать себя и становится собой.

Светлана вновь посмотрела на отпечатки.

— Красиво сформулировано.

— Вам не нравится?

— Мне не нравится слово «становится».

— Почему?

— Человек и так собой является.

Глеб оперся ладонью о край стола.

— Даже когда лжет?

Светлана посмотрела на него.

— Особенно когда лжет.

Впервые за время разговора Глеб замолчал.

Это продолжалось всего секунду.

Но она успела заметить перемену.

Ему понравился ответ.

И почему-то это обеспокоило сильнее, чем если бы он сделал ей комплимент.

— Объясните, — сказал он.

— Ложь тоже выбор.

— И?

— И человек сам выбирает, что скрыть, кого обмануть и почему. Иногда ложь рассказывает о нем больше правды.

— Значит, вы считаете притворство искренним?

— Я считаю, что притворство тоже имеет причину.

— И ваша камера эту причину видит?

Светлана чуть наклонила голову.

— Иногда.

— А если человек не хочет показывать?

— Тогда я не снимаю.

— Почему?

— Потому что хорошая фотография не требует насилия.

Глеб медленно провел большим пальцем по краю одной из карточек.

— Интересный принцип.

— Почему?

— Потому что лучшие изображения часто рождаются в момент сопротивления.

— Сопротивление и отсутствие согласия — разные вещи.

Его глаза чуть изменились.

Совсем немного.

Но Светлана заметила.

— Хорошее замечание.

— Не замечание. Условие.

Он поднял бровь.

— Уже ставите мне условия?

— Я всегда ставлю условия заказчикам.

— Всем?

— Особенно тем, кто привык покупать возможность их не слушать.

На этот раз он действительно улыбнулся.

Без насмешки.

Коротко.

И неожиданно тепло.

Это почему-то оказалось хуже его самоуверенности.

Светлана отвела взгляд к фотографиям.

— Что конкретно вы хотите получить?

Глеб выдвинул один из отпечатков вперед.

— Двенадцать работ.

— Портреты?

— Не совсем.

Он отошел к полке и взял тонкую папку.

— Мне нужны люди, которых мы привыкли видеть защищенными.

— Чем?

— Одеждой. Деньгами. профессией. известностью. статусом. сексуальностью. репутацией.

— И вы хотите снять защиту.

— Да.

— Вы хотите раздеть их?

— Нет.

Он смотрел прямо на нее.

— Раздеть человека гораздо проще.

Несколько мгновений они молчали.

Светлана отвела взгляд первой.

Это ее разозлило.

Она всегда считала себя человеком, который способен спокойно смотреть кому угодно в глаза.

Глеб не делал ничего особенного.

Не приближался.

Не давил голосом.

Не приказывал.

Но в его внимании было что-то почти физическое.

Как будто он не просто слышал ответы, а ждал момента, когда она ошибется на полтона.

— Почему я? — спросила Светлана.

— Потому что ваши фотографии неудобные.

Она нахмурилась.

— Это комплимент?

— Лучший, который я могу сделать.

Он достал из папки несколько ее работ.

Светлана удивленно посмотрела.

Серия, снятая четыре года назад.

Пожилая балерина перед зеркалом.

Актер после спектакля.

Молодая женщина в больничном коридоре.

Мужчина в дорогом костюме, сидящий ночью на кухне.

Некоторые снимки давно не выставлялись.

— Откуда это у вас?

— Я умею искать.

— Это звучит не слишком успокаивающе.

— Не стремился успокоить.

Он положил перед ней фотографию балерины.

— Вот эта.

Светлана посмотрела.

— Что с ней?

— Вы сняли ее красивой.

— Она красивая.

— Нет.

Он указал на лицо женщины.

— Вы сняли ее человеком, который боится перестать быть красивым.

Светлана замерла.

Он попал точно.

И ей это не понравилось.

— Что еще вы нашли обо мне?

— Достаточно.

— Не люблю такие ответы.

— А какие любите?

— Конкретные.

— Хорошо.

Глеб спокойно перечислил несколько выставок, наград, публикаций.

Потом назвал мастерскую, где она начинала.

Сказал, что дважды покупал ее работы через посредников.

Светлана медленно подняла глаза.

— Дважды?

— Трижды.

— Вы коллекционируете мои фотографии?

— Не только ваши.

— Успокаивает.

— Солгали.

— Что?

— Вас это не успокаивает.

Она сложила руки на груди.

— Вы всегда так разговариваете?

— Как?

— Будто уже знаете, что человек чувствует.

— Иногда это удобно.

— Иногда ошибаетесь.

— Конечно.

Он приблизился еще на полшага.

— Например, сейчас я не уверен.

— В чем?

— Вы злитесь, потому что я слишком много о вас знаю?

Пауза.

— Или потому что вам приятно, что я настолько интересовался вашей работой?

Светлана почувствовала легкое тепло под воротником.

Проклятье.

— Возможно, вы просто слишком высокого мнения о себе.

— Это тоже вариант.

— Самый вероятный.

— Тогда почему вы покраснели?

Она посмотрела на него так холодно, как только могла.

— В комнате жарко.

— Хорошо.

— Неужели спорить не будете?

— Я умею быть великодушным.

— Это почти невыносимо.

— Мне говорили.

Светлана закрыла папку.

— Сколько времени?

— Месяц.

— Бюджет?

Глеб назвал сумму.

На этот раз она не смогла мгновенно сохранить невозмутимость.

— Это почти вдвое выше моей ставки.

— Знаю.

— Зачем?

— Потому что хочу, чтобы вы не думали ни о чем другом.

— Опасная формулировка.

— Почему?

Светлана скрестила руки.

— Обычно мужчины, которые говорят женщине, что хотят, чтобы она ни о чем другом не думала, имеют в виду совсем не работу.

В кабинете стало тихо.

Глеб слегка наклонил голову.

Теперь улыбка исчезла.

И впервые Светлана отчетливо поняла, насколько красивым он может быть, когда перестает изображать легкость.

Не правильным.

Не фотогеничным.

Опасно живым.

— А вы всегда заранее решаете, чего хочет мужчина?

— Только когда он слишком уверен, что знает, чего хочу я.

Он подошел еще на шаг.

Между ними осталось чуть больше метра.

Достаточно.

Но слишком мало для незнакомых людей.

— Я пока не знаю, чего вы хотите, Светлана.

Она ощутила странное напряжение где-то под ребрами.

Не страх.

Не смущение.

Что-то гораздо менее удобное.

Ожидание.

Она ненавидела ожидание.

В нем всегда слишком мало контроля.

— Вот и прекрасно.

— Но мне любопытно.

Светлана взяла папку с материалами.

— Любопытство — плохое основание для рабочего договора.

— Иногда лучшее.

— Для катастрофы — возможно.

— Вы боитесь катастроф?

Она посмотрела на него.

— Я предпочитаю планировать их заранее.

— Тогда мы определенно сработаемся.

— Не будьте так уверены.

— Поздно.

Она подняла пальто.

— Я подумаю.

— Вы согласитесь.

Светлана остановилась.

Не обернулась.

— Это была попытка приказать?

— Нет.

Голос Глеба звучал спокойно.

— Перспективный прогноз.

Она все-таки посмотрела назад.

— Вы слишком уверены в себе, Глеб.

— А вы слишком заинтересованы, чтобы отказаться.

Ее пальцы сильнее сжались на папке.

Хотелось ответить.

Резко.

Точно.

Так, чтобы последняя фраза осталась за ней.

Но Светлана ничего не сказала.

И это разозлило ее еще сильнее.

Она вышла в коридор.

Мягкий свет.

Темное дерево.

Тишина.

Та же охрана.

Те же двери.

Но теперь почему-то казалось, что она покидает здание уже не тем человеком, который вошел сюда сорок минут назад.

Лифт ехал медленно.

Слишком медленно.

Светлана посмотрела на свое отражение в зеркальной стене.

Лицо спокойное.

Плечи прямые.

Ничего необычного.

Но пальцы продолжали сжимать край папки.

— Глупость, — тихо сказала она своему отражению.

Двери лифта открылись.

На улице моросил мокрый февральский снег.

Москва шумела, сигналили машины, люди спешили к метро, светились витрины ресторанов.

Обычный вечер.

Светлана пошла к машине и только через несколько шагов заметила, что улыбается.

Она мгновенно перестала.

Телефон завибрировал в кармане.

Ева.

«Ну? Как прошел твой великий светский кастинг?»

Светлана посмотрела на экран.

Напечатала:

«Самодовольный. Невыносимый. Уверен, что знает всех лучше, чем они сами».

Через несколько секунд пришел ответ:

«Красивый?»

Светлана закатила глаза.

«Это не имеет отношения к работе».

Ответ появился почти мгновенно.

«Значит, красивый».

Она убрала телефон.

Дошла до автомобиля.

Открыла дверь.

Но не села.

Почему-то посмотрела вверх.

Окна последнего этажа были почти неразличимы среди десятков других.

Она не могла знать, в каком именно находился его кабинет.

И все же на секунду возникло совершенно нелепое ощущение, что Глеб все еще смотрит на нее.

Светлана села за руль.

Положила папку на пассажирское сиденье.

На верхнем листе был напечатан логотип галереи.

«ГРАНИЦА».

Она провела пальцем по буквам.

Месяц работы.

Двенадцать кадров.

Огромный гонорар.

Проект, который мог стать одним из главных в ее карьере.

Это были совершенно достаточные причины согласиться.

Рациональные.

Профессиональные.

Безопасные.

Светлана завела двигатель.

И только тогда призналась себе в единственном обстоятельстве, которое никак не вписывалось в этот список.

Ей хотелось снова увидеть Глеба Лебедева.

Не его проект.

Не галерею.

Не фотографии.

Его.

И именно это стало первым, что ей в нем по-настоящему не понравилось.

Могу сохранить именно такой объем и стиль для всех следующих глав: каждая будет полноценной, с более глубокими диалогами, атмосферой и постепенным усилением страсти и конфликта.

Глава 2. Игра с объективом

Через три дня Глеб Лебедев стоял перед ее камерой.

Светлана смотрела на него через видоискатель и думала, что в обычной жизни человек выглядит совсем не так, как в объективе.

Камера всегда что-то отнимает.

Объем.

Запах.

Температуру кожи.

Манеру двигаться.

Едва заметные изменения дыхания.

И в то же время добавляет то, чего собеседник может не заметить вовсе.

Лишнюю секунду во взгляде.

Напряжение пальцев.

Почти неуловимое движение губ.

То, как человек держит плечи, когда уверен в себе.

И то, как они меняются, когда уверенность становится маской.

С Глебом все было сложнее.

Объектив словно ничего у него не отнимал.

Наоборот.

Делал опаснее.

— Подбородок чуть ниже.

Он повиновался.

Без комментариев.

Светлана сделала кадр.

Щелчок затвора коротко разрезал тишину.

— Еще.

Глеб опустил голову на несколько миллиметров.

— Вы уверены?

Светлана оторвалась от видоискателя.

— Пока камера у меня, уверена я.

Глеб улыбнулся.

— Наслаждайтесь.

Она снова посмотрела в объектив.

— Не провоцируйте фотографа.

— Даже не начинал.

Щелчок.

— Это было предупреждение.

— А я воспринял как приглашение.

Светлана медленно опустила камеру.

Он стоял у черного фона, совершенно спокойно выдерживая ее взгляд.

Темный пиджак.

Белая рубашка.

Руки свободно опущены.

Никакой специально выбранной модельной позы.

И все равно выглядел так, словно пространство вокруг него было выстроено именно для него.

Это раздражало.

Студия принадлежала Светлане уже почти четыре года.

Высокий потолок.

Белые стены.

Черная циклорама в дальнем углу.

Большие окна, сейчас почти полностью закрытые плотными шторами.

Два источника импульсного света.

Стойки.

Отражатель.

Стол с объективами.

Кофемашина, которую Ева когда-то назвала единственным предметом роскоши в этой комнате.

Все здесь было знакомым.

Предсказуемым.

Подчинялось ей.

Именно поэтому Светлана отказалась проводить первую съемку в одном из клубов Лебедева.

Глеб предложил это будто между прочим.

Большой зал.

Закрытый этаж.

Любое оборудование.

Любой свет.

Любая команда.

— Нет, — ответила она.

— Почему?

— Потому что фотограф выбирает территорию.

— Это правило?

— Мое.

Он согласился слишком легко.

Теперь Светлана начинала понимать почему.

Глеб не пытался контролировать пространство.

Он просто входил в него — и каким-то образом заставлял остальных учитывать его присутствие.

Он умел подчиняться так, что это больше походило на уступку короля.

Светлана поправила настройки камеры.

— Повернитесь немного вправо.

Он повернулся.

— Плечо назад.

Выполнил.

— Не улыбайтесь.

— Я и не улыбался.

— Вы собирались.

— Вы уже читаете мысли?

— Только плохие намерения.

— И много нашли?

Она нажала кнопку затвора.

— Пока достаточно.

Несколько вспышек.

Светлана посмотрела на экран камеры.

Кадр был хорош.

Слишком хорош.

Строгий профиль.

Холодный свет по скуле.

Белая рубашка выделяется из черного пространства.

Легкая тень у глаза.

Но чего-то не хватало.

Светлана снова подняла камеру.

— Снимите пиджак.

Глеб не отвел взгляда.

Медленно расстегнул пуговицу.

Снял.

Положил пиджак на спинку кресла.

— Так?

— Рукава.

— Что с ними?

— Закатайте.

Он начал медленно подворачивать манжету.

Раз.

Еще раз.

Светлана совершенно машинально следила за движением его рук.

Длинные пальцы.

Часы.

Выступающие сухожилия.

Она резко перевела взгляд на экран камеры.

— Часы снимите.

Глеб посмотрел на запястье.

— Почему?

— Отвлекают.

— От чего?

— От кадра.

— Значит, все-таки что-то отвлекает.

Светлана подняла глаза.

— Глеб.

— Молчу.

Он снял часы и положил их рядом с пиджаком.

Светлана сделала несколько кадров.

— Рубашка?

Он произнес это настолько спокойно, будто речь шла о еще одном аксессуаре.

Она задержала взгляд на нем чуть дольше необходимого.

— Что рубашка?

— Снимать?

— Расстегните две пуговицы.

Глеб посмотрел вниз на уже расстегнутый ворот.

— Еще две?

— Да.

Он выполнил.

Не торопясь.

Светлана почти физически ощутила, что движение сделано медленнее, чем нужно.

— Только две? — спросил он.

— Не испытывайте мое терпение.

— Я думал, мы исследуем границы.

Она подняла камеру.

— Ваши.

Глеб замер.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

Вспышка.

На экране появилась фотография.

Открытый ворот.

Тень между ключицами.

Резкий свет по одной стороне лица.

Темная вторая половина.

Светлана приблизила изображение.

Вот.

Уже ближе.

Но все еще слишком собранный.

Слишком контролируемый.

— О чем вы думаете? — спросила она.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Что это профессиональный вопрос?

— Да.

— Тогда о работе.

— Лжете.

— Вы же говорили, что ложь тоже многое рассказывает о человеке.

Она невольно улыбнулась.

Он запомнил.

— Отлично. Тогда продолжайте лгать.

— С удовольствием.

Светлана сделала еще кадр.

Глеб посмотрел прямо в объектив.

И в этот момент что-то изменилось.

Не поза.

Не свет.

Взгляд.

Светлана инстинктивно задержала дыхание.

Через линзу камеры возникло странное ощущение, будто это не она наблюдает за ним.

А он — за ней.

Объектив вдруг перестал быть защитой.

Она обычно любила это тонкое стекло между собой и человеком.

Камера давала право смотреть.

Изучать.

Замечать.

Не объясняя собственного интереса.

Но сейчас эта привилегия словно исчезла.

Глеб смотрел точно в линзу.

Не позировал.

Не играл с камерой.

Он смотрел сквозь нее.

На нее.

Светлана нажала кнопку.

Еще раз.

И еще.

— Не меняйте взгляд.

— Какой именно?

— Такой.

— Какой?

Она опустила камеру.

— Вы прекрасно понимаете.

— Хочу услышать.

— Нет.

Глеб чуть улыбнулся.

— Тогда продолжайте.

Светлана поменяла объектив.

Движения стали чуть резче, чем обычно.

Она заметила это сама.

Разозлилась.

Он, к счастью, ничего не сказал.

— Встаньте к стене.

Глеб подошел к боковой части циклорамы.

— Ближе.

Еще шаг.

— Левое плечо к поверхности.

Он выполнил.

Светлана передвинула источник света.

Поставила его немного выше.

Проверила тень.

— Голову вправо.

Он повернулся.

— Нет. Слишком много.

— Команды становятся противоречивыми.

— Вы модель.

— Уже понял.

— Тогда просто делайте.

— С удовольствием.

Она снова посмотрела через видоискатель.