Жопокрыл и те, кто с ним

Он быстро нашёл свою зарубку, а динамичные удары сделали своё дело; кувшинчик был полон, и неприятеля видно не было. Плотно закрыв кувшинчик, Жопокрыл повесил его рядом с топориком и, взглянув ещё раз на опустевший берег, полетел домой.

На обратном пути встреч не было. Но, пролетев большую часть пути, к Жопокрылу пристала стая маленьких пташек, которые, звонко треща и делая в воздухе невероятные кульбиты, сопровождали его почти до деревни.

После дождя всё дышало свежестью и чистотой. Листва одаривала яркостью, птицы радостно плескались в неглубоких лужицах, дети с задорными криками бегали по мокрой земле босиком, подпрыгивали, пролетали несколько метров, а потом плюхались в лужи, обрызгивая друг друга грязными каплями.

Жопокрыл пролетал над деревней и думал о том, что ему ещё предстоит сделать.

4. Месть

Солнце клонилось к горизонту. Жопокрыл ждал. Сисипятка никогда не опаздывала, и в первый раз за всё время их встреч он жалел об этом. С одной стороны, ему хотелось наказать изменщицу, а с другой — чтобы она не прилетала или чтобы что-то произошло, и тогда он смог бы не делать задуманное.

Сисипятка появилась, как обычно, со стороны деревни и тихо приземлилась около мрачного Жопокрыла. Он смотрел на неё и не мог понять, что же к ней чувствует. Не ненависть, не злость, не желание убить, как это было раньше, — ему было почему-то её жалко. Но жалость не могла повлиять на унижение, которое испытал Жопокрыл. И, собравшись с мыслями, он начал.

— Я не буду летать вокруг да около, сразу тебе скажу. Я видел вас с Глазопупом на прошлой неделе. Видел ВСЁ! — Он сделал паузу и продолжил, не глядя на Сисипятку: — Я не принуждал тебя брать жёлтую туру, не относился к тебе плохо, а ты меня предала. — Его голос становился всё ниже.

От услышанного всё внутри у Сисипятки похолодело, и, ошарашенная, она только и смогла произнести, запинаясь:

— Но я… я… ты не знаешь…

— И знать не хочу! — закричал Жопокрыл. Ярость нарастала. — Я верил тебе. Я выбрал тебя. Не обманывал. Родителей заставил принять мой выбор, а ты… Ты подлая некку19[19], которая жалит исподтишка.

— Жопокрыл, прошу тебя, я хотела тебе сама всё объяснить… Послушай, я… мы с Глазопупом…

— Замолчи! — кричал Жопокрыл. — Вы сполна получите вместе с Глазопупом.

— Только его не трогай, — с дрожью в голосе произнесла испуганная Сисипятка.

— Что? Ты его ещё защищаешь? — Жопокрыла трясло от злости.

Он схватил дрожащую девушку за запястья, рванул на себя, а потом с силой отшвырнул так, что та упала на землю. Затем из ближайших кустов достал кувшинчик с крамони и вылил на крылья рыдающей Сисипятки.

Сначала она не поняла, что произошло. Что-то прохладное и тягучее попало на крылья. Встав на колени, она попыталась распрямить их, чтобы стряхнуть непонятную жидкость, но у неё ничего не получалось. Вскочив на ноги, Сисипятка всё с большими усилиями старалась распрямить непослушные крылья, но невероятная сила удерживала их, она не могла даже сделать взмах. После нескольких минут борьбы она сдалась и с ужасом посмотрела на Жопокрыла.

Потрясённый Жопокрыл всё это время стоял поодаль и, смотря, как мучается Сисипятка, не мог поверить, что сделал это.

— Что ты сделал?! — закричала девушка. — Что ты сделал с моими крыльями?

Жопокрыл растерянно смотрел на неё, но отступать было некуда.

— Это твоя расплата за предательство, — только и смог сказать Жопокрыл.

Солнце полностью спряталось за горизонт, забирая последние розовые лучи с собой. Улетая, он слышал рыдания бедной девушки, которая больше никогда не сможет летать.

5. Суд

Это была самая жуткая ночь. Жопокрыл не мог уснуть, а в моменты дремоты ему снилась Сисипятка, лежащая на земле и корчащаяся от боли, вся в крови, с отрубленными крыльями. Вздрагивая, он просыпался, вставал, ходил по комнате и думал, правильно ли поступил. Отомстить было нужно, но не слишком уж жестокое наказание выбрано? Не мог забыть её взгляда: столько ужаса, страха и отчаянья было в нём. К утру, окончательно измученный, уснул, не видя снов, погрузившись в непроглядную темноту.

Жопокрыла трясло, и тряска всё усиливалась. Ничего не понимая, он пытался напрячь тело так, чтобы унять эту яростную дрожь. Но ничего не получалось.

— Жопокрыл, Жопокрыл! — сквозь сон слышал он своё имя.

Рукохвост всё сильнее тряс сына, пытаясь разбудить.

— Просыпайся, Жопокрыл, ну!

Жопокрыл разлепил глаза и непонимающе посмотрел на отца. Ещё несколько секунд понадобилось, чтобы окончательно прийти в себя и сесть на кровати.

— Зачем ты это сделал? — с металлом в голосе произнёс Рукохвост.

— Ты о чём, отец?

— Вся деревня уже знает. Зачем ты её покалечил?

Осознав, о чём идёт речь, Жопокрыл угрюмо ответил:

— Она заслужила.

— Заслужила? Ни один уважающий себя тупи не поступил бы так, что бы она ни сделала. Разве так я тебя воспитывал, разве этому учил? Как ты мог?

— Она изменила! — сорвался на крик Жопокрыл.

Рукохвост присел на кровать и задумался. Через некоторое время он тихо произнёс:

— Я понимаю, как тебе больно, но ты сделал ужасную вещь. Измена — это дело её совести, а ты уподобился укрогу20[20], в котором живут только злоба и гнев… На суде очищения21[21] я не буду тебя защищать. И не смей называть её воздыхателя, не принижай себя ещё больше.

После этих слов он встал и направился к двери.

— Отец, а что бы сделал ты? — вдогонку крикнул Жопокрыл.

Рукохвост замедлил шаг, оглянулся на сына. В его глазах читались сожаление и печаль, но, ничего не ответив, он вышел из комнаты.

Жопокрыл был в замешательстве. Оказывается, он совсем не подумал о последствиях. Что же теперь будет? Притянув колени к груди, он обхватил их руками и замер, стараясь прийти в себя от слов отца и страха перед неминуемым наказанием.

* * *

Кисель из фресок, тушёные овощи и лепёшка с морникой остались нетронутыми. Жопокрыл сидел за столом, рядом, негромко всхлипывая, сидела мать, поминутно вставая и смотря в окно. Оба молчали.

Воины не заставили себя долго ждать. И как только они появились на пороге, Жопокрыл встал и молча направился к ним. Векошейка обняла сына и шепнула, чтобы был сильным и ничего не боялся, они с отцом сделают всё, чтобы смягчить наказание. Она не знала ни причины поступка Жопокрыла, ни отношения к этому мужа. И Жопокрыл не стал её осведомлять. Поцеловал мать и пообещал быть стойким.

Дом очищения был полон. Когда Жопокрыла ввели, все взгляды устремились на него. Некоторые смотрели с презрением, некоторые — со злобой, были и такие, во взглядах которых читалось любопытство.

По обычаю, «очистителей» было трое: правитель деревни — неповоротливый Животозуб, один из старейших тупи — Стопоглаз и прорицатель — почтенный Горлолоб. Все трое уже стояли в кругу очищения.

Дом очищения, как и все дома тупи, был круглой формы, а на потолке имелось большое отверстие, чтобы солнечный свет образовывал яркий круг на полу. В этом круге и проводились все слушания, чтобы на свету разбирать тёмные поступки тупи.

Жопокрыл встал в середину круга. Первым начал Животозуб:

— Суд очищения, собравшийся на двадцатый день двух лун, рассматривает преступление Жопокрыла, сына Рукохвоста, который намеренно облил крылья Сисипятки, дочери Кистирота, смолой дерева крамон, вследствие чего она потеряла способность летать.

Присутствующие возмущённо загалдели. Кто-то громко заохал. Животозуб призвал всех успокоиться и продолжил:

— Учитывая тяжесть преступления и жестокость, с которой оно было осуществлено, а также учитывая просьбу уважаемого Кистирота, безмерно страдающего из-за покалеченной дочери, суд намерен назначить наказание — съедение!

— Нет! — выкрикнул кто-то из толпы. Это была Векошейка. Она закрыла лицо руками и тихо заплакала.

Потрясённый Жопокрыл, освещённый ярким светом, почти ничего не различал, только тёмные силуэты тупи. Он не был готов к такому суровому наказанию, не был готов стать бездушным изгоем. Впервые в жизни страх сковал тело так, что Жопокрыл не мог двинуться с места и произнести даже слово. Он просто стоял и с ужасом смотрел на тени вокруг.

— Но прежде, — заговорил Стопоглаз, — нам нужно выслушать все стороны. Тебе слово, Кистирот.

Кистирот, хромая на правую ногу, вошёл в круг и встал рядом со Стопоглазом.

— Моя бедная дочь еле жива от слёз и отчаянья. Её крылья слеплены так, что она постоянно испытывает боль. А что ждет её в дальнейшем? А? Ответь мне, Жопокрыл? Что ждёт её? Всю жизнь прожить, ходя по земле, не иметь возможности улететь при опасности — вот на что ты её обрёк. Ведь она приняла от тебя жёлтую туру, как ты мог поступить так со своей будущей женой, с матерью твоих детей?! — Кистирот кричал, размахивая резной палкой, помогающей ему при ходьбе. — Кто теперь посмотрит на неё? Кто приведёт в свою семью? Мало того что она совсем маленькой осталась без матери, так теперь осталась без крыльев, без счастливой судьбы. — Он весь трясся от негодования. — Если бы я не уважал законов тупи, я бы собственноручно тебя задушил. Но я здесь, и, думаю, очищение будет справедливым.

Толпа зашумела. Кто-то выкрикивал: «Правильно, надо съесть его. Что ещё он может вытворить?» Другие спорили между собой. Кто-то задумчиво молчал.

— Что можешь ты сказать, Жопокрыл? — обратился к обвиняемому Стопоглаз.

Жопокрыл посмотрел на раскрасневшееся лицо Кистирота и вспомнил Сисипятку, стоящую на коленях. Вспомнил её глаза в ту минуту. Возможно, он всё это заслужил. Жопокрыл перевёл взгляд на Стопоглаза и покачал головой в знак того, что ему нечего сказать.

Тупи зашумели ещё громче.

— Тише, тише! — повышая голос, сказал Стопоглаз. — Кому-то есть ещё что сказать?

— Прошу вас, пощадите сына. — В круг вошла Векошейка. — Он никогда ничего плохого не делал. Был хорошим сыном, и работы не боялся. Правда ведь, Ухорук?

Пробираясь через толпу, в круг вошёл высокий, седовласый Ухорук.

— Жопокрыл, конечно, не самый прилежный работник, как и все в его возрасте, — пробасил управляющий складом, сделал паузу и продолжил: — Но честный и работает не отлынивая. И если обещает, то всегда держит слово. Никогда не замечал в нём хитрости или подлости. Если и преступил закон, то были на это причины. Хотя не ожидал от него такого.

— Вот, слышите, слышите, были причины. Сынок, расскажи, что случилось? Почему так всё? — просила сына Векошейка.

Жопокрыл молчал.

— Рукохвост, Рукохвост, где ты? — звала мужа отчаявшаяся женщина.

Рукохвост вышел мрачный и серьёзный. Он окинул взглядом всех присутствующих в круге и спокойно произнёс:

— Если мой сын виноват, то я приму любое его очищение.

После сказанного развернулся и вышел из круга.

Оторопевшая Векошейка выпучила глаза на удаляющегося мужа и не могла ничего произнести.

Все притихли. Стопоглаз непонимающе развёл руками. Он вывел Векошейку из круга, что-то шепнув ей на ухо.

— Ещё кто-то хочет сказать? — обратился к присутствующим Стопаглаз.

— Она ему изменяла! — выкрикнул кто-то из толпы.

Толпа снова заволновалась.

— Хвостолоб, не смей, не надо! — закричал Жопокрыл.

Но преданный друг уже вошёл в круг и повторил сказанное.

— Она изменяла ему с…

Хвостолоба перебил Жопокрыл:

— Скажешь ещё хоть слово — и мы больше не друзья. — Глаза Жопокрыла налились кровью.

Гул нарастал, послышались смешки, тупи оживлённо обсуждали новое открывшееся обстоятельство.

— Тише, тише! Так, значит, ты утверждаешь, что Сисипятка изменяла Жопокрылу, и знаешь с кем? — спросил Стопоглаз.

— Да, — коротко ответил Хвостолоб.

— Ты можешь назвать её воздыхателя?

Помня о словах друга, Хвостолоб отрицательно мотнул головой.

— Это всё вранье! — закричал взбешённый Кистирот. — Эта троица давно вместе, поэтому и защищают друг друга. Где ещё один — Боконос?

Боконос вышел.

— Постой, Кистирот, не кричи! — перебил его Стопоглаз. — Боконос, ты тоже знаешь, что свершилась измена?

— Да, — уверенно произнёс Боконос.

По толпе волной прокатился удивлённый шёпот.

— Ну что ж, нужно спросить Сисипятку, — задумчиво произнёс Стопоглаз.

— Да это враньё! Как вы можете им верить? Обвинять мою несчастную дочь в таком! Тебе было мало её искалечить, так хочешь ещё и оклеветать. Да чтоб ты провалился к белому Ерохору! — Отец Сисипятки погрозил Жопокрылу своей палкой.

— Пошлите к Сисипятке воина, путь под клятвой бога Туписоба расскажет правду, — распорядился обливающийся потом Животозуб. Солнце было в зените, и жара в круге была невыносимой, ему поскорее хотелось закончить очищение.

Потекли минуты ожидания. Тупи громко разговаривали, были слышны ругательства, некоторые вышли из Дома очищения на воздух.

Стопоглаз и Животозуб подошли к почтеннейшему Горлолобу, который всё так же стоял, ссутулившись, с прикрытыми веками. Двое очистителей что-то говорили почтеннейшему, тот лишь кивал в ответ. Векошейка глазами пыталась найти мужа, но не могла отыскать. Боясь покинуть своё место, будто это как-то может навредить сыну, она стояла и нервно сжимала ладони, не зная, что делать. Кистирот с ненавистью смотрел на Жопокрыла, изредка переводя взгляд на его друзей, стоящих неподалёку. Жопокрыл же думал, что скажет Сисипятка. И что будет, если она не признается?

Воин вернулся, толпа вновь ввалилась в пространство дома. Все заняли свои места.

— Огласи нам, что сказала Сисипятка, воин! — громко произнёс Животозуб.

— Она призналась, измена была. Имя воздыхателя не назвала, — также громко отрапортовал воин.

Толпа ахнула и опять зашумела.

— Это неправда, — неуверенно прошептал потрясённый Кистирот.

— Тише, тише! — успокаивал возмущённых тупи Стопоглаз.

Тем временем к Жопокрылу подошёл Горлолоб и возложил руки ему на голову. Присутствующие затихли. Так стояли старец и Жопокрыл несколько минут. Затем, опустив руки, Горлолоб заговорил:

— Нет в нём тёмной злости, всё, что натворил, — от малодушия и глупости. Мужчиной нужно стать — такое моё слово. — Горлолоб говорил медленно и вкрадчиво. — Висеть ему пятками вверх семь дней и, если выживет, на год к граничным воинам отправиться — вот наше очищение! — закончил почтеннейший.

Никто не осмелился перечить словам прорицателя. И Животозуб торжественно возвестил, что очищение назначено.

6. Мать

После суда очищения над Жопокрылом Векошейка прилетела домой, надеясь застать Рукохвоста, но его не было. Она упустила мужа из виду ещё до оглашения наказания. Мечась по дому, Векошейка чувствовала, как всё холодеет внутри. Её боль и отчаянье не находили выхода.

— Сынок, сынок, мой бедный сынок, — всё повторяла несчастная тупи.

Она вспомнила, как первый раз его увидела. После снятия друма ей подали розовый, сморщенный комочек, с ещё не оперившимися крылышками. Он был таким маленьким, скользким, но тёплым, родным и — её. Тем единственным, кто будет всегда неразрывно связан с ней, тем, кого будет любить, тем, кем она будет гордиться. А что теперь?

Векошейка зашла в комнату сына, села на кровать и зарыдала — протяжно, неистово, во весь голос.

Понемногу успокоившись и придя в себя, она с каким-то благоговеньем убрала комнату Жопокрыла, разложив все вещи по своим местам, разгладила смятое покрывало на кровати и вышла, прикрыв за собой дверь. Спустившись в кухню, начала готовить ужин. Руки мыли, чистили, наливали, помешивали, сама же Векошейка была не здесь. Её мысли были с сыном, которого увели в Дом теней22[22] и который завтра примет своё очищение.

Рукохвост зашёл бесшумно, ещё с улицы видел, что жена на кухне. Его поникшие крылья и ссутулившаяся спина никак не вязались с обычно прямым и сильным телом самого искусного в Тупилоге кузнеца. Он остановился в дверной арке в кухню, не решаясь зайти. Векошейка заметила какое-то движение и повернулась. Рукохвост опустил глаза, глубоко вздохнул, прошёл вглубь и присел на стул около стола. Его руки заметно дрожали.

— Ты слышал, какое очищение дали твоему сыну? — Векошейка говорила тихо, но твёрдо.

— Да, — отозвался Рукохвост.

— Он не выдержит семь дней. — По щекам Векошейки катились слёзы.

Рукохвост молчал.

— Он не выдержит, понимаешь, не выдержит! — перешла она на крик. — Понимаешь, он умрёт! Наш сын умрёт! — не сдерживая рыдания, кричала тупи.

Сжав кулаки и нервно подёргивая желваками, Рукохвост продолжал молчать.

— Что ты молчишь, ну что ты молчишь? Почему не вступился за него? Что ты за отец?

— Он совершил преступление, — с трудом произнёс Рукохвост.

— Что? — Векошейка покраснела от негодования. — Преступление? Он неопытный мальчик, который ошибся, который просто не знал, что делать. Горячий и необузданный, каким ты был в молодости. Ты что, не помнишь, всё забыл? Что было бы с тобой, если бы…

Рукохвост резко встал, стукнул по столу кулаком, прервав Векошейку. Она вздрогнула от неожиданности.

— Прекрати! То, что было, — дело прошлое. — Он тщательно выговаривал слова. — Мои ошибки — это… — Он замолчал. — В общем, нам остаётся только ждать, может, Туписоб смилостивится и оставит нашего сына в живых.

Векошейка не могла поверить в слова мужа.

— Можешь молиться Туписобу, духам предков — кому угодно. Но я не собираюсь этого делать. Я буду бороться за сына. Кто ты, Рукохвост? Кем ты стал? — Она бросила негодующий взгляд на мужа и вышла из кухни.

Рукохвост опустился на стул. Ему показалось, что груда железа лежит на плечах и придавливает к земле, даже дышать тяжело. Как же тяжело…

* * *

Всю ночь Векошейка не спала, думала, что можно сделать. Прежде всего утром собиралась полететь к Горлолобу и умолять изменить наказание. Пусть отправят к граничным воинам на всю жизнь, пусть изгонят из деревни на пять, десять лет, пусть сошлют на работы на рудник за рекой — что угодно, лишь бы спасти. А если не выйдет? Если не выйдет, то сама поможет ему сбежать, и путь даже её потом «съедят».

Только под утро Векошейка провалилась в беспокойную дрёму. Она видела себя, стоящую на верхушке высокого словобога и смотревшую вниз, на деревню, где шёл бой. Полчища укрогов, прыгая и издавая злобные крики, рубили направо и налево тупи. Она же пыталась рассмотреть в этом хаосе Жопокрыла, но не могла его найти. Не могла двинуться с места и полететь туда, поэтому стала звать сына, всё громче и громче, всё сильнее и сильнее, так что голос начал срываться. Проснулась от собственного крика.

Солнце было уже высоко. Векошейка немного полежала, стараясь отогнать давящее чувство безысходности, потом быстро встала, спустилась в кухню, умылась и, выпив кружку воды с добавлением сока скулит, отправилась к дому Горлолоба.

Рукохвост не ночевал дома. Он ложился в гостиной, когда они ссорились, но сегодня постель была не тронута. Векошейку это не сильно задело: она была зла и разочарована в муже, да и главное было сейчас другое.

Не замечая осуждающих взглядов тупи, занимающихся повседневными делами, она быстро летела к нужному месту.

Дом Горлолоба стоял недалеко от реки. Небольшой, в один этаж, он передавался от одного почётного старейшины, когда тот уходил в Одинокий лес, другому, вступившему в права говорящего с духами.

Горлолоб только проснулся, сидел на кровати и потирал колени. Всю ночь они мешали старику крепко уснуть, при каждом движении напоминая о себе глубокой, ноющей болью.

За окном солнце пробивалось сквозь зелёную листву, поблёскивая в просветах. «Хороший день будет!» — мысленно заключил Горлолоб.

Раздался стук в дверь. Удивлённый Горлолоб медленно поднялся, при этом колени натужно скрипнули. Поморщившись, стал натягивать штаны. В дверь стучали уже настойчивей.

— Сейчас! — крикнул старейшина, наспех натягивая верхнюю рубаху. — Что в такую рань-то? Припекло прям, — бормотал себе под нос Горлолоб.

Недовольное лицо старейшины предстало перед Векошейкой, когда открылась дверь. Он внимательно посмотрел на гостью, кивнул головой, приглашая войти.

В доме было душно, пахло травами и старостью. Большой стол, стоящий в почти пустой гостиной, предназначался как раз для посетителей. Каждый тупи вправе прийти к старейшине за советом, а тот должен усадить пришедшего за стол и выслушать. Векошейка в нетерпении ждала, когда вернётся Горлолоб из кухни, рассматривала красочный узор древесины столешницы.

Горлолоб умылся, вытерся мягким узорчатым полотенцем, налил два стакана сока из морники и вернулся к гостье. Присев напротив Векошейки, пододвинул ей стакан, сам же с удовольствием отхлебнул из своего.

— Ну, с чем пришла? — наконец заговорил Горлолоб.

— Мой сын принял сегодня очищение. Я знаю, он заслужил это. — У Векошейки потекли слёзы, она смахнула их рукой и продолжила: — Но, почтеннейший, он не выдержит семь дней. Никто не выдерживал и четырёх.

Горлолоб хмурился.

— Прошу, умоляю, измените очищение! Вы же сами сказали, что нет в нём злобы. Просто он глупый, неопытный мальчишка. Не подумал, что делает. — Она быстро отхлебнула из стакана, не почувствовав вкуса. — Сошлите его к граничным воинам навсегда, работать на рудник — что угодно, только, чтобы он был жив. — И она тихо заплакала, уткнувшись в ладони.

Угрюмый и сосредоточенный Горлолоб слушал внимательно.

— Я лишь проводник, — наконец-то начал старик, — говорю за духов. Не от меня идёт очищение — от них. Я услышал их волю, и не было там слов о смерти. — Он говорил медленно, чётко.

— Он не выживет! — почти крича, произнесла Векошейка.

— Очищение было оглашено, никто не вправе его отменить, — твёрдо сказал Горлолоб. Потом уже мягче продолжил: — Я не видел смерти. Твой сын будет жить. Верь духам.

Векошейка смотрела на старейшину и качала головой. Но Горлолоб был спокоен, он чуть улыбался. Потом взял руки Векошейки в свои и прошептал:

— Верь духам.

Ей так хотелось ему верить, верить духам, но семь дней вверх ногами — это верная смерть.

— Но... но… почтеннейший! — сбиваясь, произнесла она, не зная, что ещё сказать, как убедить.

Старик скрестил руки на груди и посмотрел на женщину пристальным, жёстким взглядом. Она поняла, что Горлолоб не будет собирать совет, чтобы изменить очищение. Говорить было больше не о чем. Векошейка встала и, покачиваясь, пошла к выходу.

7. Наказание

Жопокрыл не мог открыть глаза. Боялся, что налитые кровью глазные яблоки выпадут из глазниц из-за давления. Голова нестерпимо болела, уже горела. Он провисел целый день, и спустившаяся ночь не могла принести хоть какого-нибудь облегчения своей прохладой. Крылья и руки были примотаны к телу, и от долгого висения вниз головой всё затекло и ломило.

— Осторожней, осторожней!

Кто-то подхватил Жопокрыла и медленно стал поворачивать, приводя тело в горизонтальное положение.

— Бон, не так быстро. Медленней. Вот так!

Хвостолоб и Боконос медленно и очень осторожно положили друга на землю. Освободили от давящих верёвок и помогли сесть.

— Жок, ты не торопись, посиди немного, потом походим.

Хвостолоб с таким участием смотрел на друга, что Жопокрыл невольно улыбнулся и подумал, что ему повезло с друзьями.

Боконос присел за спиной страдальца и стал осторожно разминать крылья.

Немного пришедший в себя Жопокрыл произнёс:

— Вас за это по головке не погладят. А где воин-охранник, вы что, его убили? — Он занервничал.

— Не-е-е, — протянул Боконос.

— Да нет. Тебя охраняет племянник Ухорука, а он известный выпивоха. Поэтому ничего стоящего ему и не поручают. Ну Бон невзначай кувшинчик с сихом перед ним выронил. Слово за слово — кувшинчик и опустел, а мы туда дроту23[23] добавили. Вот он храпит, под раскилоком.

— Если вас увидят… — переживал Жопокрыл.