Тиран из моих снов

Стражей я вообще не видела, ни тех, кто нападал на город, ни тех, кто охранял храм.

И как только я захотела подойти к кому-то и спросить про библиотеку, как раздался оглушающий звук, похожий на звук горна. Я зажала уши руками, потому что слышать его было невозможно. Мне показалось, что от него затряслась земля и задрожали здания вокруг. Он прозвучал один раз, потом второй, и уже на третий раз я подумала, что потеряю сознание, настолько это было невыносимо.

Люди засуетились и начали прятаться в разные стороны. Ставни на окнах захлопывались, шторы задёргивались, лавочники сворачивали свои товары и бежали внутрь помещений. А звук продолжал нарастать, и мне казалось, что с каждым разом он становился всё сильнее, а земля тряслась всё масштабнее. Мне захотелось спрятаться от этого ужаса, и я побежала куда-то, не разбирая дороги. Я забежала в тёмную подворотню, села за деревянную бочку, прижалась спиной к холодной каменной стене, вся сжалась в комочек, снова зажала уши и закрыла глаза, потому что больше не могла выносить эту боль. Но горн всё дудел, звучал и звучал, проникая внутрь черепа, и я начала раскачиваться вперёд-назад, пытаясь хоть как-то успокоиться, и только тогда поняла, что у меня текут слёзы.

А потом горн резко остановился. Тишина наступила такая внезапная, что она показалась даже страшнее звука. И в этой тишине мои руки накрыли чьи-то огромные ладони. Кто-то сел передо мной на корточки, и я, захлёбываясь слезами, попыталась открыть глаза, которые застилала влага. Тело, которое было прямо передо мной, заполнило собой всё вокруг, и в мои глаза уставились два ярких, пылающих красных огня.

— Я так долго ждал тебя, тварюшка, — сказал он, и его голос прозвучал тихо и тягуче, будто он сдерживал себя из последних сил.

Глава 10

Облегчение от того, что горн перестал звучать и мне больше не больно, сменилось страхом. Страхом, что сейчас он опять схватит меня за горло и поднимет в воздух, как безвольного котёнка, как какую-то тряпочку, с которой можно делать всё, что ему захочется.

— Пожалуйста, не делай мне больно, — взмолилась я, и мой голос прозвучал тихо и жалко, но я не могла с собой ничего поделать.

Его глаза резко перестали быть красными и огненными, и я увидела их уже удивленные и карие, которые смотрели на меня с чем-то похожим на недоумение. Именно глаза выдали его эмоции, потому что лицо не выражало ничего — ни злости, ни радости, ни изумления, ничего. Он продолжал сидеть на корточках передо мной и просто смотрел, будто пытался прочитать что-то у меня в душе.

— Я не Страж, и я хочу понять, что происходит! — сказала я, собираясь с силами. Я чувствовала, что сейчас, именно в эту минуту, я должна была ему это сказать, иначе потом уже не решусь.

Он ухмыльнулся одним уголком рта, и вот именно сейчас его взгляд стал хитрым и злобным одновременно, будто он знал что-то, чего не знала я.

— Тварюшка, неужели ты думаешь, что мне важно, откуда твоя душа и кто внутри этого тела? — его голос звучал почти ласково, но от этой ласки мне стало только страшнее.

Эти слова сильно резанули меня, потому что я испугалась по-настоящему. Они были очень странными и непонятными. Что он имеет в виду? Откуда моя душа? Кто внутри тела? Я открыла рот от неожиданности и почувствовала, как у меня затряслись губы, и я хотела сказать что-то в ответ, но не успела.

Его огромная пятерня резко зашла мне за затылок, и он притянул мою голову, моё лицо к своему, а потом впился в мои губы. Он снова начал терзать и целовать меня, всё сильнее и сильнее, будто хотел выпить меня целиком, без остатка. И что-то глубоко внутри меня начало отзываться на эту страсть, на эту грубую силу. Нет, я не отвечала ему, я наоборот вжимала в его широкую горячую грудь свои кулачки, которые казались кукольными по сравнению с масштабами его тела. Он был огромным, горячим, и от него пахло огнём и чем-то ещё, что кружило голову.

А потом он схватил меня за плечи, просто поднял, поставил на ноги и впился в мои губы ещё сильнее, прижав меня спиной к холодной стене подворотни. Он вдавливался и вдавливался, и тут я пискнула, потому что мне стало уже не просто страшно, а больно.

— Прекрати! — выкрикнула я, и мой голос сорвался на визг.

Он замер. И посмотрел на меня так, будто я сказала что-то невероятное.

— Тысячи женщин из разных империй хотят попасть ко мне в постель, — прорычал он мне прямо в лицо, выкрикивая почти каждое слово с негодованием и злостью. — А ты, та, которая реально может быть там без всяких специальных средств, говоришь мне «прекрати»? Я тебя ждал три месяца! Я ни одну женщину не привёл к себе в постель за это время, потому что хотел только тебя. И ты мне сейчас хочешь отказать?

Он резко отринулся от меня, отошёл на шаг и смотрел на меня злобно, тяжело дыша. Я смотрела на его лицо, и внутри меня начало что-то складываться. Он остановился. Он сделал это, когда я попросила. Зачем? Почему он прислушался к моему отказу, если он тиран и может брать всё, что захочет?

Я не успела додумать эту мысль до конца, потому что он резко подошёл ко мне, схватил на руки, сделал два шага из подворотни, и мы уже рванули в небо на всей скорости. Ветер ударил в лицо, и я зажмурилась от страха.

— Нет, мне страшно, пожалуйста, не так быстро! — закричала я, пытаясь вцепиться в его грудь, но его одежда была скользкой и не давала опоры. Я просто прижалась к нему изо всех сил, как могла, и уткнулась лицом в его плечо, чтобы не смотреть вниз.

Он не ответил, даже не показал, что услышал меня. Но я почувствовала, как он сильнее сжал свои руки и прижал меня к себе крепче, защищая от ветра. И от этого жеста мне стало немного легче, хотя сердце всё ещё колотилось дико от испуга и адреналина.

Я почувствовала, будто мы идём на снижение, набралась смелости и выглянула из-за его плеча. Мы спускались к какому-то явно большому зданию, которое было больше похоже на усадьбу с огромным количеством охранников вокруг. Удивительно, но там было очень красиво — огромные сады, ухоженные дорожки, цветущие кусты, а само здание оказалось светлым, красивым, каким-то дышащим, живым, что ли. Я думала, что мы опустимся прямо в сады, но Ян просто приземлился на балкон, статусный, весь украшенный резными перилами и живыми цветами в вазонах, и зашёл в открытые двери.

А потом он просто кинул меня на огромную кровать.

Я не успела оценить ни комнату, ни обстановку, ни даже цвет стен, потому что он бросил меня на живот, и я резко вскочила на четвереньки как кошка, перевернулась и села, пытаясь понять, откуда исходит угроза. То, что он кинул меня на кровать, давало понять — это огромный намёк на продолжение, причём намёк почти неприличный. Я рыкнула, сама не ожидая от себя такого звука, и начала лихорадочно искать по сторонам, чем бы я могла двинуть этому огромному амбалу, который чуть что хватает меня. Нет уж, я не дам себя в обиду, не в этот раз.

Двери на балкон резко закрылись сами собой. Как? Он ещё и телекинезом владеет?

Он начал наступать на меня, схватил свой плащ, рванул его прямо на себе одним движением, и в этот момент у него из рук вырвались языки пламени. Он уже был без перчаток, и огонь просто превратил его одежду в пепел за секунду. Я закричала от испуга, думая, что сейчас и я тоже вспыхну, как сухая щепка.

— Я так долго терпел, я ждал тебя! Я не позволю тебе всё испортить! — прорычал он сквозь зубы, злобно глядя на меня.

— Не смей! Не приближайся ко мне! — заорала я на него — не запищала, не взмолилась, а именно заорала. Я схватила подушку, будто она могла стать хоть какой-то преградой между мной и огнём, который он начал испускать от себя со всех сторон. Ковёр под ним уже начал тлеть, потом загорелся, и от этого мне стало ещё страшнее.

А потом я его увидела. По-настоящему. Он был красив. Полностью голый, без одежды, без перчаток, без защиты. Такого идеального, такого совершенного мужского тела я никогда не видела — ни в жизни, ни в кино, ни даже на картинках. Я на автомате опустила взгляд ниже, и у меня перехватило дыхание. Нет. Я нет. Нет, нет, нет. Это не будет во мне. Это просто… это не поместится во мне. Ни в каком формате.

Я начала отступать, потому что огонь уже перекинулся на постель, полз по покрывалу, по подушкам. Свою защиту я кинула и она тоже загорелась. Ян излучал пламя всё сильнее и сильнее, пульсации шли от него, как от раскалённой печи. Его глаза пылали красным, вся его кожа горела, вернее, её обволакивал огонь. Он исходил из него, но сам он не горел, оставался целым и невредимым.

Он ринулся на меня, и я закричала, потому что он схватил меня и повалил на спину. Я закрыла голову руками, думая, что всё, сейчас я сгорю заживо, но сгорела только моя форма — пиджак-плащ, рубашка, брюки, всё превратилось в пепел за одно мгновение. А я осталась полностью голой. И его огонь, он переходил на меня, но он не делал больно. Он был просто чем-то обволакивающим, тёплым, ласковым даже, будто меня нежно гладили со всех сторон сразу.

Всё вокруг нас сгорело дотла — кровать, подушки, покрывало, ковёр, но огонь не пошёл дальше, он замер на границе, будто Ян контролировал каждую искру. Я лежала на голом полу, на куче пепла, и смотрела на этого мужчину, который нависал надо мной. Его пылающие глаза смотрели прямо в мои, а потом он перевёл взгляд на мои плечи, где его огонь полз по моей коже, не причиняя вреда, а будто пробуя меня.

— Что происходит? — прошептала я и почувствовала, как у меня потекла слеза по щеке. — Что ты делаешь со мной?

— Моё проклятие приняло тебя, — сказал он, и в его голосе не было злобы. Только какая-то странная, пугающая нежность. — Ты моя избранная. Та, кто родит мне ребёнка. Та, кто будет со мной завоёвывать империи и править всем и везде.

А потом он наклонился и слизал с моей щеки мою слезу. Медленно, аккуратно, будто пробуя что-то очень ценное. Сделав это, он плавно переместился губами к моему уху, и я продолжала лежать под ним, окружённая его огнём, который всё ещё лизал мою кожу, но не жёг.

— Ты везде такая сладкая? — прошептал он мне на ухо.

— Что? — прохрипела я, не понимая. — Что ты… о чём ты?

Я лежала, голая, на пепле, под тираном, который только что сжёг целую комнату вокруг нас, и почему-то единственное, о чём я могла думать в этот момент, было то, что я совсем не хочу от него убегать. И это пугало меня больше, чем огонь.

Глава 11

Я заворожённо смотрела на Яна. Почему-то у меня складывалось ощущение, что я знаю его не один день и не одну ночь, будто мы прожили вместе какой-то долгий промежуток времени, который я просто не помню. Его запах, его взгляд, устремлённый на меня, и даже то, как я сейчас упиралась руками в его грудь, пытаясь отодвинуть от себя — всё это было безумно знакомым. И огонь, который плавно перетекал с него на меня, и эта испачканность в саже, покрывавшая наши тела — будто всё говорило мне, что это нормально, что так и должно быть.

Он замедлился, и в его движениях больше не было того резкого, хищного рывка, которым он руководствовался, когда мы только попали в эту комнату. Он просто игнорировал мои руки, нагнулся и приблизился к моей груди. Я попыталась упираться, отталкивать его, но делала это как-то странно, неуверенно, будто сама не знала, чего хочу. Да и если честно, он был настолько сильным, огромным, тяжёлым, что все мои действия были просто ни о чём — муха, бьющаяся о стекло.

Он просто лизнул мой сосок, и на него снова перетёк огонь, коснулся меня своим жаром. Меня будто обдало сильнейшим теплом, которое разлилось по крови, по каждому сосуду, по каждой клеточке тела. Я выгнулась, потому что никогда в жизни не ощущала такого удовольствия от одного-единственного движения другого человека. Я зажмурилась, и мои кулачки, которые всё ещё упирались в его грудь, затряслись мелкой дрожью.

Я резко открыла глаза и спросила, тяжело дыша:

— Что это? Что со мной только что произошло?

Он хитро улыбнулся, будто знал какое-то таинство, которое было мне неведомо, будто я только что раскрыла ему что-то очень важное. И я поняла это сама — я была на грани. Я чуть не кончила от простого прикосновения, от одного лишь движения его языка. От того, что можно назвать почти целомудренным, если не знать, что происходит на самом деле.

Он приблизил своё лицо к моему и начал шептать прямо в губы своим бархатным, низким голосом:

— Представляешь, что с тобой будет, когда я тебя просто начну брать? Когда я буду всаживаться в тебя по полной программе, не щадя ни скорости, ни тебя самой?

Потом он сместился к моему уху, и его губы задевали мою кожу с каждым словом:

— Я тебя не буду жалеть нисколько. Ты заслужила наказание. Я буду брать тебя грязно и туда, куда захочу.

Его слова падали в меня, как капли раскалённого масла, оставляя ожоги где-то глубоко внутри. И вместо того, чтобы испугаться, я почувствовала, как низ живота снова отозвался теплом и влагой, и я ненавидела себя за это, но ничего не могла с собой поделать.

А потом он просто своей рукой провёл у меня между ног. Сделал это аккуратно, продолжая шептать мне на ухо, и его голос звучал так, будто он уже знал ответ, но хотел услышать его от меня.

— В этой империи Стражи целомудренны. Это так?

— Что? Но я не… — начала я, но в этот момент заткнулась, потому что его пальцы оказались прямо между лепестками моего лона, и я сначала просто затряслась, не в силах вымолвить ни слова.

Он увидел мою реакцию и провёл пальцем обратно вверх, а потом ещё раз вниз, медленно, изучающе, будто читал моё тело как открытую книгу. Меня задёргало судорогой, потому что я кончила — феерично, ярко, неожиданно для себя самой. Я стонала и даже царапала его спину, вцепляясь ногтями в его горячую кожу, и не заметила, как он вывел из меня пальцы, довольный провёл ими по своим губам, а потом закатил глаза явно от удовольствия, будто пробовал что-то очень вкусное.

Да что такое происходит? Что это за феерия? Я не понимала уже, где я и кто я. А он открыл глаза и сказал с удовлетворением в голосе:

— Да, ты девственница.

— Какой ужас! — прохрипела я, потому что до меня наконец дошло, что мне предстоит. То, что он меня возьмёт, я уже не сомневалась. Вопрос был только в том, когда.

Он уставился на меня, и его взгляд потемнел, стал тяжёлым, опасным. А потом он спросил злобно, сквозь зубы, и в его голосе зазвучала ревность, которую он даже не пытался скрыть:

— То есть в другом своём мире ты не девственница?

И вот тут мне захотелось его ужалить. Мне захотелось сделать ему больно, потому что он только что сделал больно мне, вторгшись в моё тело без спроса. Я ответила с вызовом, тоже сквозь зубы, глядя ему прямо в глаза:

— Скажу больше. Я замужем. У меня есть муж. И тебе явно не переплюнуть его как любовника. И я его люблю!

Конечно же, я наврала. Но зачем ему знать правду? Пусть подумает, что я не просто так ему досталась, пусть помучается.

Его глаза резко загорелись красным, и от него во все стороны пошло дикое пламя, которое взметнулось к потолку и опалило стены. В этот момент я испугалась по-настоящему, потому что поняла — я переборщила. Он действительно разозлился. Он не стал церемониться. Он просто резко раздвинул мои бёдра, очень широко, почти до боли, и вошёл в меня одним резким, безжалостным движением.

Я закричала, потому что почувствовала острую, сильнейшую боль, которая разорвала меня изнутри. А он даже не дал мне времени привыкнуть, даже не замер на секунду — он сразу же вышел полностью и опять полностью зашёл, и начал делать это резко, безудержно, неумолимо, будто хотел наказать меня за каждое сказанное слово. Но с этой болью смешалось кое-что ещё. Ярчайшее удовольствие, которое я никогда и ни с кем не чувствовала. Оно было настолько сильным, настолько всепоглощающим, что меня сразу же начало бить в конвульсиях, так сильно, что Яну пришлось прижать меня к полу, чтобы я не вывернулась из-под него.

Мы кричали от удовольствия оба — и я, и он. Мы выгибались, и он был так красив в своей пламенной злости, такой дикий, такой нечеловеческий. Он кончал долго, и последний его толчок вошёл в меня так глубоко, будто пробивал меня до самого сердца, оставляя там свой след. А после он упал на меня, даже не пытаясь удержать свой вес, просто рухнул и придавил собой. Он упёрся лицом рядом с моей головой и зарылся носом в мои волосы, тяжело дыша.

— Не зли меня. Я не хочу делать тебе больно, — прошептал он с закрытыми глазами, замолчал на секунду, а потом добавил совсем тихо, почти неслышно. — Но ты меня доводишь.

А я лежала под ним, стараясь не двигаться, потому что он до сих пор был во мне, и на смену удовольствию пришло дикое жжение между ног, пульсирующее и ноющее. И в этот момент краем глаза я увидела на своей ладони серебряное свечение. Оно было блеклым, едва заметным, но оно было. И я почему-то сразу поняла — это светится то, что все искали. Ключ. Тот самый, о котором говорили военные, когда проверяли руки у пленников.

Я сжала кулак, пряча свечение. Я поняла, что Ян не должен о нём узнать. Не сейчас. Может быть, никогда.

— Ты слезешь с меня? — тихо спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Нет, — ответил он так же тихо, не открывая глаз.

— Мне сложно дышать, ты тяжёлый. И тут грязно, и мне неудобно на всём этом лежать.

Мне показалось, я услышала, как он недовольно цокнул, но поднялся. Я увидела, что его бёдра и всё его тело было в крови — моей крови, смешанной с потом и сажей. Я и сама была в ней вся, мы оба были измазаны в саже, в крови, в поту, и в общем мы были очень грязными.

Он поднял меня на руки, как пушинку, и куда-то понёс.

— Мы голые, нас увидят, и куда ты меня несёшь? — спросила я, чувствуя себя глупо из-за этого вопроса.

— В купальни. Они рядом, — ответил он устало, почти недовольно. — Во-первых, все убежали давным-давно в специальные защищённые места, потому что все прекрасно понимали, когда я летел с тобой, что сейчас будет огонь. Думаю, тебя и меня слышали все. И все специально ретировались, чтобы не попадаться мне на глаза под горячую руку.

Если честно, я не знаю, что было вокруг, потому что я смотрела на него. Он нёс меня, такой красивый, целеустремлённый, и я только сейчас оценила его волосы. Они были цвета горького шоколада, красивые, густые, но при этом такие жёсткие на вид, что рука сама тянулась потрогать. Я не смотрела по сторонам, не замечала ничего вокруг, потому что всё моё внимание было приковано к нему. Я думала, что он занесёт меня в такие же купальни, как тогда на дирижабле, но это оказалась просто огромная комната с небольшим бассейнчиком. Я даже не заметила, как мы спустились на какой-то первый этаж, видимо, потому что я была слишком поглощена им. Здесь же стояла большая ванна, похожая на джакузи, и он выбрал именно её. Он просто залез сам и положил меня спиной к себе на грудь, устраиваясь поудобнее.

Я отметила про себя, что вода здесь явно была подготовлена заранее, будто кто-то знал, что их властелину и его добыче она пригодится. Это было и удобно, и немного пугающе — насколько здесь всё предсказуемо и дисциплинированно.

— У тебя здесь все выдрессированы? — спросила я, расслабляясь в тёплой воде и чувствуя, как напряжение покидает моё тело.

— Не все, — ответил он, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка. — Например, ты пока ещё не поддаёшься дрессировке. Но ничего, со временем и ты сломаешься.

Эти слова отрезвили меня, как ушат холодной воды. Они дали мне понять, что я всё-таки здесь с тираном, с ужасным человеком, который захватил империю и правит железной рукой. Я нахожусь в теле Моники, в этом странном, пугающем и прекрасном мире, и я не знаю, чего ждать дальше. И именно сейчас ко мне потихоньку начало приходить какое-то здравомыслие, которое было так необходимо, чтобы не потерять себя окончательно.

— Ты, я, это тело, этот мир — они настоящие? Реальные? — спросила я, сглатывая, потому что чувствовала, как от волнения у меня пересыхает горло.

— Реальнее некуда, — спокойно ответил Ян, будто он каждый день вёл беседы с попаданками и его это уже нисколько не удивляло.

— И как часто происходит попадание чужого сознания в новые тела? — спросила я, затаив дыхание.

— Редко, очень редко. Но это случалось, по крайней мере, на наших землях, — сказал он задумчиво. — В основном это происходит, когда погибает сознание либо душа действующего тела.

Меня озарила резкая догадка, как вспышка молнии. Никос говорил, что тело Моники упало от взрывной волны, что она отлетела и разбилась. Значит, сама Моника мертва. Её душа погибла, и моя заняла это место. От осознания этого меня затрясло, я попыталась привстать, вырваться из его рук, но он удержал меня, сцепив руки поверх моих будто замком. Видимо, он понял, о чём я думаю, потому что начал аккуратно поглаживать мои руки, талию, бёдра, успокаивая, возвращая в реальность. А в следующую секунду он просто поцеловал меня в макушку — так нежно, что у меня перехватило дыхание.

— Не думай ни о чём, — сказал он тихо. — Всё, что было, — было. Важно то, что именно сейчас.

Я глубоко задышала, чтобы справиться с этой новой, пугающей правдой, которая обрушилась на меня. Чтобы не разрыдаться и не начать биться в истерике прямо здесь, в его объятиях.

— В своём мире я просыпаюсь будто бы спала, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И у меня ощущение, что я схожу с ума. А вдруг всё-таки это сон? Или я это выдумываю своим воспалённым, больным разумом?

— Но я не чувствую себя чьей-то выдумкой, — усмехнулся он. — Да и как ты могла меня такого выдумать? Что же у тебя за фантазии такие больные?

А ведь он прав. Здесь слишком всё детализировано, слишком реально. И я бы точно не выдумала такого психа, как этот Ян, и уж тем более не сделала бы себя какой-то его избранной или кто я там есть. Так, ладно. Понятно. Просто я попала в какую-то странную книжку — и всё этим объясняется. Так, ладно, теперь надо попытаться разузнать у него про этот мир и про то, что здесь происходит.

— Какой ключ вы искали? — спросила я осторожно. — Когда я попала сюда в первый раз, вы говорили про какой-то ключ, каких-то стражей. Я хочу понять. Расскажи, пожалуйста.

Я аккуратно вывернулась из его рук и повернулась к нему лицом, чтобы видеть его реакцию. Он посмотрел мне прямо в глаза, и мне показалось, что он что-то заподозрил, потому что его взгляд стал глубже, тяжелее, будто он пытался прочитать меня, анализируя каждое движение, каждую эмоцию.

— Тебе не надо об этом думать, — сказал он жёстко. — Твоя задача — рожать мне детей. А больше тебе не о чем беспокоиться.

Это меня резануло. Я попыталась встать, упёрлась руками в его грудь, ногами попыталась опереться о дно ванны, но так неудачно двинулась, что просто раскрыла бёдра прямо над ним, и мой протест, который я хотела ему предъявить, окончился совсем другим — нашими криками и стонами удовольствия, уже в этой купели. И да, вы правильно поняли — криками и стонами, потому что он снова взял меня, прямо в воде, прямо в этом тёплом коконе, и я снова кончила, снова выгнулась, снова потеряла себя.

Вот я уже лежу на нём, на его груди, и глубоко дышу, чувствуя, как его руки гладят меня по спине, по пояснице, по ягодицам — успокаивающе, почти нежно. Очень странно, но я почти не чувствовала боли. Может быть, здесь какая-то вода с заживляющими свойствами?

Он будто прочитал мои мысли, потому что сказал, не открывая глаз:

— Всегда готовят воду со специальными травами. Заживляющими.

И тут до меня дошло. Девушки, которые были с ним, которые разделяли с ним постель, специально мазались специальными средствами. И та женщина, про которую я слышала — она заживляла свои ожоги после него. Значит, он не только огонь, но и его прикосновения могут ранить? Или это только для тех, кто не избранная?

— А как с тобой спали другие женщины? — спросила я, сама не ожидая от себя этого вопроса.

Он резко открыл глаза и посмотрел на меня. И снова этот тяжелый, изучающий взгляд, будто он пытался понять, что я хочу услышать и зачем мне это знать.

— Для избранной ты какая-то любопытная, — сказал он холодно. — Тебя не касается мой гарем.

— У тебя есть гарем? — удивилась я и приподнялась на локтях, упираясь в его грудь.

Не то чтобы я ревновала, но меня это удивило и даже кольнуло где-то внутри — ведь он же говорил, что я избранная, что он ждал меня три месяца, что я могу быть с ним без защиты. А у него есть гарем? Я не то чтобы планировала конкурировать с другими женщинами из-за этого Яна, но… просто меня это задело. Я опять осадила себя: о чём я вообще думаю?