Тиран из моих снов

— Вы меня изучаете? — спросил он.

— Извините, привычка подмечать всякие особенности, будь то человек либо обстановка. Специфический склад ума, — ответила я.

— Как интересно. Я посмотрел ваше дело, вашу карту, — он располагал к себе своим разговором, и я начала расслабляться.

— Да, у меня проблемы, и я чувствую, что мне нужна поддержка. Я сама не справляюсь. Ну, мне так кажется, — сказала я, пожимая плечами, будто моя проблема — это как почистить зубки. И никто не душил меня ночью. Все просто и обычно.

— Что-то очень серьёзное? — спросил он.

Я замялась от такого странного построения вопроса.

— Странно, я думала, что психологи спрашивают «что вас привело сюда» или «что у вас было в детстве», начинают расспрашивать про родителей, — ответила я шутливым тоном, изображая руками что-то. Мне на самом деле казалось странным, я думала, сейчас начнут рыться в моём детстве. И я ведь уже начинала ставить защиту.

— А вы хотите об этом поговорить? — спокойно спросил у меня Виктор, откладывая планшет со стола.

— Нет, — ответила я резче, чем хотелось бы.

Он внимательно посмотрел на меня, выжидая. А меня начало трясти от его взгляда. Он это заметил, но на его лице это никак не отразилось.

— Вас что-то тревожит, вы из-за чего-то сильно переживаете, — сказал он мягко.

— Я не знаю… Мне кажется, я схожу с ума. Не знаю, правильно ли говорить это сейчас, через десять минут с начало разговора. Ведь вы , с считай, незнакомец, — я убрала лицо в ладони, оперевшись локтями о колени. Мне стало как-то совсем не по себе. Но кому ещё я сейчас расскажу об этом?

Тёплая рука тронула мою руку.

— Ты не сходишь с ума, Моника, — сказал низкий голос.

Я резко посмотрела на Виктора Сергеевича. Мне показалось, будто у него блеснул красный ореол вокруг его светлых глаз. Я резко подскочила, выдернув свою руку из его.

— Я… я… я, пожалуй, пойду, — заикаясь и испуганно глядя на своего психолога, сказала я.

Я не знаю, зачем я это делала, но мне нужно было хоть как-то убедиться, что я нахожусь в реальности, и я начала стучать ногой об пол и ощупывать свой стул, будто это могло дать мне какую-то опору. Будто если я почувствую под собой твёрдую поверхность, то всё происходящее станет менее страшным.

Виктор смотрел на меня, и его лицо ничего не выражало. Ни удивления, ни беспокойства, ни желания помочь — ничего. А потом он просто улыбнулся и сказал своим спокойным, бархатным голосом:

— Что ж, в любом случае вы пришли сюда ко мне, и это уже большой шаг. А моя секретарша запишет вас на ещё один сеанс. Я думаю, на этой неделе надо будет повторить.

— Нет, следующего сеанса не будет, — ответила я резко, почти истерично. Перед моими глазами в этот момент пронёсся Хоффнин с его криками и дымом, и я выпалила: — Ни за что.

Но Виктор продолжал улыбаться, и от этой улыбки мне становилось только хуже.

— Я понимаю, — сказал он ещё более бархатно, чем раньше. — Вам нужно время, Светлана. А мы ещё свяжемся с вами. Давайте я вас провожу.

— Я сама, — ответила я, пятясь к двери.

Когда моя спина упёрлась в дверное полотно, я нащупала ручку, дёрнула её и вылетела пулей из кабинета психолога. Что я только что видела? У него загорелись красным глаза? Мне не показалось? Я не слышала, что мне говорила секретарша, я просто ринулась к лифту. Я, как настоящая истеричка, нажимала кнопку вызова снова и снова, будто от этого зависела моя жизнь. Когда кабина приехала, я залетела внутрь, стукнулась спиной о стенку, потом резко нажала на кнопку первого этажа и снова прислонилась спиной к холодной поверхности.

— Дыши, дыши, — шептала я сама себе, пытаясь унять дрожь во всём теле.

Это провал. Это полный провал. Я пришла за помощью к человеку, у которого загорелись глаза, когда он назвал меня Моникой. Моникой!И теперь я даже не знаю, кому из нас нужен психиатр.

Глава 7

Домой я решила ехать уже общественным транспортом, на автобусе. В принципе, днём там было достаточно народа, все ехали куда-то по своим делам. Если с самого утра мне не хотелось, чтобы рядом со мной кто-то находился, то сейчас мне, наоборот, мне это было необходимо, чтобы вокруг были люди, чтобы я не оставалась одна со своими мыслями. Я быстро зашла в автобус, посмотрела по сторонам, увидела в углу свободное место и села.

Вокруг было относительно монотонно и шумно. Почему-то этот гул голосов начал меня успокаивать, я понемногу приходила в себя и, рассматривая меняющуюся картинку за окном, начала расслабляться. Беглым взглядом я обвела всех вокруг — обычные люди, каждый едет по своим делам. Вот две современные бабушки смеются и переговариваются о том, как сейчас интересно записываться к врачу. Вот компания студентов, они хохочут, размахивая тетрадками, видимо, что-то их позабавило на лекции. Вот мужчина, который нервно смотрит в телефон, потом опять в окно, и я несколько раз заметила, как он смотрел в мою сторону, но потом отводил взгляд. Рядом с ним стояла женщина, и мне показалось, что она дремала стоя.

Я спокойно перевела взгляд обратно к стеклу и начала смотреть на улицу. Автобус ехал медленно, но я и сама сейчас никуда не спешила. Я почувствовала, что меня потихоньку начинает убаюкивать, и мои глаза с будто бы отяжелевшими ресницами начали сами по себе закрываться. И сквозь это дремлющее, почти отключённое сознание я услышала разговор.

— Властелин, прошло уже два месяца. Вы думаете, она очнётся? Она не подаёт признаков жизни, — говорил голос, который я где-то уже слышала. Да, точно! Это он был тогда на лестнице в моём сне, в Хоффнине.

— Ты сомневаешься в моих решениях, Зорг? — тихо, но при этом очень властно сказал... Ян? Я знала это, я понимала, что это он.

— Нет, конечно нет, — заторопился Зорг. — Просто офицеры предлагают идти в другие города. Сейчас мы здесь осели, вышли на мировую с почти бывшим императором Хоффнина. Мы достигли цели.

— Здесь мне нравится. Я хочу осесть в этой локации временно, — голос Яна звучал спокойно и твёрдо. — Тем более, я чувствую, что ключ Стражей тоже здесь.

— А как же диверсии, которые постоянно здесь происходят? Что нам с этим делать? — спросил Зорг.

— Наблюдайте, — ответил Ян. — Я хочу выйти на главаря, на того, кто приводит к этим диверсиям. Смысл прихлопывать мышек, если есть король мышей, от которого всё идёт?

— Как скажете, мой Властелин.

Мне показалось, я прямо слышала, как кто-то удаляется — шорох тканей, шаги. А потом надо мной будто кто-то навис и начал дышать прямо мне в губы.

— И я по тебе тоскую, тварюшка, — его голос был очень низким, тягучим, почти мурлыкающим. — Когда ты планируешь ко мне вернуться?

Он произнёс это прямо в мои губы, я почувствовала его дыхание. А в следующую секунду меня будто лизнули. К своему великому ужасу, мне это понравилось. Это было как-то очень интимно и запретно, это было как будто что-то, что происходит только между мной и этим ужасом, этим тираном. Я чувствовала это, и где-то в глубине его голоса проскользнула угроза: «Я тебя накажу за это, когда ты вернёшься ко мне». Я слышала это и даже, мне кажется, чувствовала его запах — какой-то властный, мужской, жёсткий.

— Ощущение, будто ты сейчас где-то рядом, подслушиваешь и подсматриваешь, — продолжил он. — Я ведь прав, Мооооника? — моё имя из того сна он протянул и прошептал как-то тягуче, по-змеиному. — За то, что подслушиваешь, я тебя накажу и тебе это понравится.

После этого я явно почувствовала, как он жёстко сжал мои щёки своей рукой, а потом впился в мои губы, начал целовать и кусать, и от этого смешения боли и удовольствия у меня перехватило дыхание.

А в этот момент автобус резко затормозил, так что я дёрнулась вперёд, но успела сгруппироваться, и эта полудрёма, этот сон куда-то исчезли. Кто-то вокруг возмущался, кто-то начал ругаться, кто-то шептаться, а водитель автобуса нажал на гудок, и он прозвучал тягуче и громко, разносясь по всей улице. Я проморгалась, при этом трогая свои губы пальцами, и осмотрелась вокруг. А потом заметила, что на меня смотрят мужчина и женщина, которые стояли рядом, и в их взглядах читалось что-то не то. Они смотрели на меня так, будто понимали, что со мной сейчас что-то происходило. Я отвернулась и подумала, что, похоже, у меня уже начинается какая-то паранойя.

Я должна сама себе признаться. Признайся, Света, ты просто очень сильно перенервничала и сейчас, на этом истощении, тебе слышится и видится всякая ересь, и ты придумываешь себе всякое во сне. Автобус тронулся дальше, а я немного сжалась в своём кресле и подумала о том, как интересно получается — я и правду будто подслушивала. Как моё сознание могло придумать эту деталь, будто здесь прошло несколько минут, а там прошло два месяца? Мне стало интересно: а если бы это было правдой, то что сейчас происходит с тем телом, в котором я была?

Потом я сама себе улыбнулась и подумала: «Господи, какая же дичь».

Глава 8

До нужной остановки я так и не доехала, я вышла раньше. Мне нужно было подышать и пройтись пешком, потому что сидеть на месте становилось невыносимо. Я скользнула взглядом по телефону и увидела несколько пропущенных вызовов — от мамы, от адвоката, который сейчас ведёт моё дело, а ещё, почему-то, от бывшего. Что ему было нужно, я не знала и знать не хотела. Никому перезванивать я не стала, я была не готова сейчас с кем-либо разговаривать, даже с самыми близкими. Я воткнула наушники в уши и включила музыку. Заиграла красивая акустическая гитара, мелодия, которая всегда настраивала меня на нужный лад, и я пошла пешком.

Я шла долго, очень долго, и даже не замечала времени. Я не чувствовала ни голода, ничего, мне ничего не хотелось. Я, если честно, всё это время думала о Хоффнине. Почему-то меня тянуло обратно в тот сон. Мне казалось, что я должна туда вернуться и защитить этот город. Но почему я так думала? Я ведь ничего о нём не знаю, я видела его всего один раз, в огне и дыме. И всё равно, когда мысли о Хоффнине и о защите этого прекрасного, хоть и напугавшего меня города появлялись в голове, у меня начинала чесаться рука — будто какая-то неведомая сила толкала меня вперёд.

Удивительно, но я пришла в свой микрорайон на окраине только к вечеру, когда солнце уже начало садиться за горизонт. Я почувствовала, как сильно устала за этот день, полный странных событий и необъяснимых ощущений. А ещё я была безумно голодна, потому что с утра почти ничего не ела. Тело ныло от усталости, и я зашла в ближайший супермаркет, который находился не так далеко от моего дома.

Я набрала очень простой набор продуктов: сосиски, творог, сметанку, молочко, хлебушек, яйца, йогурт и спагетти — всё, что нужно для обычного холостого девчачьего ужина. А потом я остановилась у алкогольного отдела, у витрины с винами. Я очень редко пила алкоголь, очень редко, но тут мои руки сами потянулись к бутылке испанского вина. Один бокал, сказала я себе, всего один бокал, чтобы расслабиться и успокоиться после всего, что случилось. У меня дома даже стояли два винных бокала, которые, наверное, уже запылились без дела. Эта мысль почему-то меня немного позабавила.

Пока я смотрела на бутылку и держала её в руках, изучая этикетку, я почувствовала, как кто-то провёл по моей руке, а потом резко сжал моё бедро. Я замерла, не в силах пошевелиться от этих ощущений.

«Моника», — послышалось у моего уха, и его голос был таким отчётливым, будто Ян стоял прямо за моей спиной. — «Когда ты вернёшься, ты будешь подо мной кричать и извиваться. Возвращайся».

Я поперхнулась воздухом — вот это поворот. Но при этом, к моему собственному ужасу, где-то внизу живота от этого тембра, от этого обещания стало очень тепло и как-то томно. Будто моё тело откликалось на его голос раньше, чем мой разум успевал испугаться. Если я схожу с ума, то как-то очень страстно. Бутылка вина отправилась в мою корзину, и я направилась к кассе.

И вот я уже дома. Я закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной и выдохнула. Свой, привычный, безопасный мир. Но почему-то я чувствовала себя так, будто вернулась не туда, где мне положено быть, а всего лишь во временное убежище перед тем, как меня снова позовут обратно.

Чтобы не мешать соседям, я включила музыку, но не через колонки, а в наушниках и на максимум. Я достала свой небогатый скромный набор продуктов и сразу же открыла бутылочку вина. Я всегда выбирала только сухое, чтобы оно, знаете, так немного вязало язык, хотя пила я его очень редко. Достала бокал, протёрла его, хотя он, конечно, и так был чистым. Налила эту красивую рубиновую жидкость и сделала первый глоток. И вот так, в наушниках, под музыку, я танцевала у плиты, потихоньку отпивая из бокала и готовя себе ужин.

В принципе мне всегда хватало одного бокала, чтобы успокоиться и снять стресс. Но сегодня стресс был слишком масштабным, слишком огромным, чтобы его можно было смыть одной порцией алкоголя. Когда я приступила к еде, я выпила уже два бокала вина, и меня понесло. Я понимала, что мне следовало бы хотя бы попить воды, но я настолько перенервничала за последние дни, что начала просто разговаривать сама с собой. Я кому-то что-то доказывала, в основном своему бывшему мужу, который, конечно же, меня не слышал. Я ходила по кухне с бокалом в руке, водила пальцем по столешнице и говорила, говорила, говорила ему, будто он стоял прямо здесь, передо мной. Вбивала ему в голову, что я не неудачница, что он поступил как подлец и что я ещё покажу ему, на что способна.

Под конец я уже не заметила, как вся бутылка опустела, и я просто поняла, что мне сейчас срочно надо в душ. Я не понимаю, как я умудрилась в таком состоянии принять душ, накинуть халат, не вытирая волосы, и доползти до постели. По пути я взяла телефон, уже падая в кровать, и увидела, что пришло новое сообщение. Я легла на спину и поднесла экран к глазам. Сообщение было от моего психолога.

«Моника, когда вернётесь, я буду ждать вас на приёме».

Я что-то невнятно пробубнила себе под нос, потому что язык уже почти не слушался, но сознание всё ещё цеплялось за реальность. Я понимала, что сейчас оно отключится окончательно. Ночник я не стала выключать специально, потому что в последнее время я полюбила спать со светом — было не так страшно. Моя рука упала вместе с телефоном на одеяло, и я начала засыпать, лёжа прямо поверх него. Моя голова повернулась набок в последний момент перед отключением, и в этом пьяном, полусонном мареве мне показалось, что в мою комнату заходят двое — мужчин и женщина, которых я видела в автобусе. Но моё сознание было настолько пьяным и измотанным, что я просто-напросто отключилась, даже не забив тревогу.

Глава 9

Сначала появились запахи. Я чувствовала что-то цветочное, свежее и в то же время завораживающее, будто попала в оранжерею, где цветут редкие растения. А ещё я чувствовала, будто рядом жгут благовония, потому что в воздухе витал сладковатый, приторный запах, который мне совсем не понравился. Он был слишком сильным, слишком навязчивым, он заполнял собой всё вокруг и мешал дышать.

А потом я начала чувствовать и слышалать. Прикосновения — мою кожу на лице сначала, а потом и на руках начали чем-то натирать, будто увлажняли кремом. Но делали это не нежно, не заботливо, а грубо, будто хозяйка, которая торопится и не желает тратить время на прислугу. А услышала я шёпот, женский шёпот. И этот голос я узнала. Когда тот отвратительный Ян тащил меня за шею в дирижабле, к нему подошла женщина с красивым, мелодичным, томным голосом. Так вот сейчас говорила она, вот только голос её был совсем не томным и не мелодичным. Она шептала зло, как змея, и каждое слово сочилось ядом.

— Как жаль, что я не могу отравить тебя этим кремом, — прошипела она, и я почувствовала, как её пальцы впиваются в мою кожу. — Мой прекрасный Ян сразу поймёт, кто это устроил. Хотя кто ты сейчас? Полудохлый труп, который явно никогда не проснётся.

Её движения стали более интенсивными, почти грубыми, и я чувствовала каждое прикосновение, но не могла пошевелиться. Я не могла открыть глаза, не могла двинуть ни рукой, ни ногой, ничего. Я просто лежала и слушала, как эта женщина выплёвывает свою ненависть.

— На тебя, мерзость такая, в этом дурацком мундире, я должна тратить свои драгоценные запасы кремов, — продолжала она, и в её голосе слышалась такая злоба, будто я была виновата перед ней во всех смертных грехах. — Как же так получилось, что из всех империй ты появилась именно здесь, именно в самой неразвитой? Да ещё и Страж. Но знай, я тебе его не отдам. Ян мой.

Она сделала паузу, будто собиралась с мыслями, а потом заговорила снова, и в её голосе появилась какая-то болезненная гордость.

— Я столько сил потратила на то, чтобы он обратил на меня внимание. Из всех женщин, всех… Это постоянное намазывание специальными масломи, чтобы не сгореть, когда я с ним спала. Да я потом неделю отмываюсь от них, залечивала ожоги. Но зато я знаю, что ему нравится. Знаю, как его удовлетворить. Я буду императрицей, я буду хозяйкой всего. Запомни это, ничтожество!

Последние слова она просто выплюнула, будто они жгли ей язык. Потом я услышала шуршание, будто она собрала какие-то ёмкости, а затем тихий удаляющийся звук шагов, будто она пошла по мраморному полу, и каждый шаг разносился эхом под высокими сводами.

Я лежала и ждала. Не знаю, сколько прошло времени — минута или час. А потом я почувствовала, что могу открыть глаза, и я сделала это. Ох, ничего себе. Какой красивый свод надо мной. Расписной, с золотыми узорами, с изображениями каких-то птиц и цветов. Я смотрела на него и не могла отвести взгляд, потому что это было похоже на сон, но я уже знала, что это не сон. Это реальность, в которую я вернулась. И, кажется, эта реальность решила меня убить.

Я, если честно, сама не понимала, почему я не удивлена. Вернее, я удивлена красоте свода, красоте этого помещения, потому что я будто бы находилась в каком-то огромном храме, но я не видела лики святых или какие-то религиозные символы. Я видела просто красивые стены, украшенные рисунками с большим количеством белых цветов, которые вились по колоннам и потолку, создавая ощущение лёгкости и простора. Я приподнялась, чтобы обвести взглядом всё вокруг, и увидела то, что и ожидала: вдоль стен стояли какие-то специальные свечи, которые горели ровным спокойным пламенем, и курились благовония, источая тот самый сладковатый запах, который мне так не понравился, когда я была без сознания.

Я опёрлась на локти, приподнимая тело, и удивилась ещё больше, потому что чувствовала я себя хорошо, даже очень хорошо. У меня ничего не болело, не ныло, не тянуло, будто я выспалась после долгого и тяжёлого пути. Я лежала на чём-то, что напоминало то ли алтарь, то ли постамент, и находилось это ровно посередине зала. Я слегка усмехнулась сама себе, потому что создавалось такое ощущение, будто этот храм был посвящён именно мне, будто меня здесь ждали и готовили к чему-то важному.

Я присела, свесив ноги, и заметила, что до сих пор нахожусь в том самом одеянии, похожем на длинный мундир, только теперь оно было чистым, без крови и пыли. Перчаток на руках не было, но они висели на моём поясе, который был защёлкнут поверх этого интересного пиджака-пальто. А ещё меня удивили мои волосы — они были распущены, и в них были вплетены белые цветы, те самые, которые были изображены на рисунках повсюду. Именно они и источали тот приятный, свежий запах, который я почувствовала первым. Они были похожи на лилии, но немного другие, более лёгкие и воздушные, и при этом они оставались свежими, будто их только что сорвали.

Меня настигла мысль, что этот сон слишком детализирован, слишком уникален, слишком реален, чтобы быть просто игрой воображения. Было ощущение, что это и не сон вовсе, а что-то совершенно иное. Я опустила ноги на пол, выложенный камнем, похожим на мрамор. Всё здесь было выдержано в бежево-зелёных тонах, и, конечно же, повсюду белые цветы.

Я находилась в огромном зале, а дальше виднелся коридор, который вёл к открытому пространству, откуда пробивался солнечный свет. Я видела небо, и меня потянуло туда, на воздух. Я двинулась к выходу, заметив по пути, что помещение было совершенно пустым, если не считать мягких кресел, стоявших недалеко от постамента, и маленького столика рядом с ними, будто кто-то часто проводил здесь время, наблюдая за мной.

Я почти бесшумно прошла до выхода и, аккуратно жмурясь от яркого солнца, вышла наружу.

Здание, в котором я находилась, явно стояло на какой-то большой возвышенности, и передо мной снова открылся Хоффнин. Я узнала его по очертаниям башен и изгибам улиц, хотя сейчас он выглядел иначе — спокойным, почти мирным.

Рядом кто-то вскрикнул — и справа, и слева одновременно. Я повернула голову поочереди и увидела двух мужчин, которые тряслись, глядя на меня, и испуганно показывали пальцами в мою сторону. Если честно, по виду они напоминали стражников, но не тех, которые нападали на город. Эти были в каких-то цветных мундирах, более ярких и нарядных. Один из них охнул и просто упал в обморок, закатив глаза, а второй, недолго думая, пустился наутёк, так быстро, как только могли нести его ноги.

Я пожала плечами. Это что, я их так напугала? Ну ладно.

Я вытряхнула из волос все эти белые цветы, аккуратно сложила их в сторонку на каменные ступени и двинулась вниз по лестнице, которая с горы вела прямо в город. Я шла и наблюдала, рассматривая всё вокруг. Сегодня небо было чистым, таким же голубым, как и в моём мире, и это почему-то радовало. Этот мир был похож на наш, и мне, если честно, казалось, что это что-то вроде переселения душ. Я никогда не верила в такие вещи, но как иначе объяснить то, что со мной происходит?

Ну вот, я здесь, и я постараюсь найти в городе ответы. У них же точно есть какие-нибудь библиотеки или архивы, где хранятся знания. Интересно, сколько времени я здесь отсутствовала? Я не видела ни одного сгоревшего здания, хотя помнила, как город полыхал знатно в прошлый раз. И я пока не встретила ни одного из тех стражей в чёрных доспехах. Может быть, их уже нет в городе?

Ладно, сначала нужно спуститься в город, потому что этот храм, или что это было, находился очень высоко. Но меня порадовало, что тело, в котором я сейчас нахожусь, было очень натренированным — я чувствовала это по каждому шагу, по тому, как легко мне давался спуск, будто я занималась спортом всю свою жизнь.

И вот я спустилась и захожу на улочки. Если честно, когда я очнулась в первый раз, город напоминал какой-то европейский городок конца XIX или начала XX века, с его каменными зданиями, высокими окнами и узкими мостовыми. Сейчас же я входила в какие-то, я бы сказала, почти деревенские поселения, и, видимо, это была окраина. Я попала на что-то вроде ярмарки, и это было удивительно и интересно. Но люди, завидев меня, удивлялись и перешёптывались, некоторые даже делали какие-то странные знаки — прикладывали руку к сердцу и слегка наклоняли голову, будто показывали знак уважения. Кто-то шептался: «Это же Страж, это же Страж, хранитель». Некоторые смотрели на мои руки и резко отводили взгляды, и я решила, что лучше надеть перчатки, что и сделала. А кто-то смотрел на меня и говорил: «Богиня проснулась». И это было безумно интересно, потому что я понятия не имела, кто я для этих людей и почему они так реагируют.

Я прошла дальше, обошла всю ярмарку, но сильно рассматривать ничего не стала, потому что меня интересовало другое. Меня интересовало что-то вроде библиотеки. Интересно, смогу ли я читать местные документы, и как работает их система — выдадут ли мне вообще что-нибудь, если я попрошу? Город, судя по всему, процветал, по крайней мере на первый взгляд. Единственное, что меня смущало, — это флаги или флагштоки, я даже не знаю, как это правильно назвать. Они были чёрно-красными, и красный цвет напоминал огонь. Если я правильно понимаю, скорее всего, город всё-таки находился под властью этого Яна.

Я прошла ещё дальше, и постепенно здания становились всё более похожими на те, которые я видела в самый первый раз — высокие, статные, с удлинёнными окнами. Я шла и шла, а потом до меня дошло, что надо спросить у кого-то дорогу. Люди передо мной расступались, и это было странно, потому что я не привыкла к такому вниманию. Одеты они были все по-разному: на женщинах были длинные платья — аккуратные, удобные, с простым покроем, — а на мужчинах встречались и рубашки с туниками и штанами, и кто-то носил пиджаки. В общем, мода здесь была совершенно разная, и это создавало удивительную смесь стилей и эпох.