Тиран из моих снов

Я увидела, что между его перчаткой и одеждой есть небольшой участок голой руки. Там виднелись ожоги и шрамы, и я поняла, что это его уязвимое место. Я решила сделать ему больно. Я резко схватила своей голой рукой его руку, вцепилась ногтями, начала царапать и хватать из последних сил, впиваясь в его плоть как можно глубже.

Никос резко перестал кричать. Рука Яна перестала меня душить. Она не отпустила меня, но давление на горло ослабло. Я посмотрела на своего обидчика и увидела удивление на его красивом, до этого ничего не выражающем лице.

— Моника, — обречённым шёпотом сказал Никос откуда-то сбоку. Я перевела на него взгляд. Он лежал в крови, с каким-то ужасом смотрел на меня, а потом перевёл взгляд на то место, где моя рука держала руку тирана.

Я вернула взгляд к Властелину огня. Он смотрел на мою руку и на свою так, будто видел что-то невероятное, будто перед ним происходило чудо, которого не может быть. Я сжала его руку ещё сильнее, показывая, что я здесь, что я не сдамся, и он закрыл глаза. Он просто закрыл веки, будто это доставляло ему удовольствие. Я увидела, как его мышцы на лице начали двигаться, расслабляясь, и на нём появилось выражение удовлетворения.

— Всех стражей в тюрьму, — громко сказал он, всё ещё не открывая глаз.

И в следующую секунду он будто оттолкнулся от асфальта, и мы взлетели. Он до сих пор держал меня за горло, и это было больно и страшно. Земля куда-то удалялась, мы на большой скорости летели вверх, и я не могла кричать, потому что горло саднило и не слушалось. Он заметил это и сказал спокойно, почти ласково:

— Не бойся. Ты слишком важна теперь. Я тебя не уроню.

Я увидела, как Хоффнин, кажется так называется этот город, удаляется вниз, и мы летим к огромному дирижаблю, который скрывался в облаках и дыму. Он был коричневого цвета с красными проблесками, он блестел на солнце и был огромным, как летающий дворец. Мы летели на такой большой скорости, что у меня начало просто выключаться сознание, но как только я поняла, что сейчас отключусь, мы начали снижение на посадочную площадку. Дирижабль явно ещё никуда не летел, он будто парил в одном месте, ожидая своего хозяина.

Ян продолжал держать меня как трофей после удачной охоты, а после призимления понёс куда-то, отдавая указания людям, которые выбегали на смотровую площадку ему навстречу.

— Подготовьте мою ванную. Я хочу отмыть эту тварюшку, — бросил он через плечо, и его голос звучал так, будто он говорил о грязной вещи, которую нужно привести в порядок.

— Господин Ян, император Хоффнина вышел с вами на связь. Он бежал, но сейчас хочет обсудить с вами вопросы о перемирии, — доложил офицер, спеша за нами следом.

— Потом. Сначала добыча, — спокойно ответил мой обидчик. Значит, его зовут Ян. То самое имя, которое скандировала толпа.

— Город сжигать не будем? — уточнил офицер.

— Нет, я чувствую, что именно здесь есть ключ. Но у стражей его не видно. Прячут, мрази. Мы продолжим поиски.

— Принято, господин Ян.

Меня несли дальше по коридорам дирижабля, и я уже почти ничего не соображала от боли, страха и нехватки воздуха. Я только чувствовала, как его огромная рука сжимает моё горло, и слышала, как он называет меня добычей и тварюшкой. Но почему-то в тот момент, когда я вцепилась в его шрамы, в его глазах промелькнуло то, чего я не могу объяснить. И это пугало меня больше, чем его сила и его власть.

А дальше я уже понимала, что мой разум всё-таки отключается, потому что сил больше не осталось. Но сквозь нарастающую темноту я услышала красивый, мелодичный голос, который принадлежал явно не Яну, а кому-то другому.

— Ах, мой любимый господин, что это у вас? Трофей? — в голосе слышалось любопытство и лёгкое кокетство. — Это же форма стражи! Причём стража научного отдела. У неё чёрная форма и золотые пуговицы.

— Да, её надо отмыть. Она вся в крови, хочу посмотреть на её лицо, — ответил Ян равнодушно, будто речь шла о куске мяса, который нужно очистить перед готовкой.

— Тогда лучше подготовить купальни, я сейчас распоряжусь, — ответил тот же мелодичный голос, и я почувствовала, как мы снова куда-то двинулись.

Мои глаза уже начали закрываться от перенапряжения, потому что воздуха было слишком мало, и он продолжал нести меня, держа за шею. Я уже почти не чувствовала своего тела, только отдалённую боль где-то глубоко внутри.

— Кто ты такая, Страж? — услышала я его шёпот, пока мы шли. Он говорил тихо, почти себе под нос, но я разобрала каждое слово. — Как ты смогла не сгореть, дотронувшись до моей кожи? Какую тайну ты от меня скрываешь?

Я слышала это уже с закрытыми глазами, потому что сил держать их открытыми не осталось. Я почувствовала, как вокруг стало влажно, и поняла, что мы зашли в какое-то помещение, где бежала вода и воздух был наполнен паром. А в следующую секунду я будто оказалась в полёте, а потом резко ушла под воду вместе с головой. Я инстинктивно вдохнула, но в лёгкие вместо воздуха попала вода, и я начала захлёбываться.

Кто-то рывком поднял меня на поверхность, и я вынырнула, отплёвываясь и откашливаясь. Это было ужасно. Господи, неужели меня сейчас будут пытать водой?

— Нет! — вскрикнула я, и во мне проснулась такая злость, какой я никогда раньше не чувствовала.

Я начала дубасить его по рукам, по плечам, везде, куда могла дотянуться, и в какой-то момент, не контролируя себя, я ударила его со всего размаху по лицу своей ладонью. Звук получился громким и хлёстким, и я сразу замерла, испугавшись того, что сделала. Потому что я даже в жизни так никогда никого не била и не трогала. Я всегда была пацифистом, я всегда была очень доброй. Я даже у комаров прощения просила, когда случайно прихлопывала, а всех пауков, которых находила дома, я всегда уносила куда-нибудь в безопасное место. Даже если на улице была зима, я обязательно находила для них тёплый уголок и отпускала.

Я увидела, как изменился его взгляд. Его глаза перестали гореть тем зловещим красным светом, они будто потухли, и на меня уже смотрели не два огненных угля, а красивые, тёплые, карие глаза. Его лицо было настолько удивлённым, что он выглядел почти растерянным, и это совсем не вязалось с образом безжалостного тирана, который только что сжёг человека за одно прикосновение ко мне.

А потом он резко взял мою руку и прижал её к своей щеке, именно туда, куда я его только что ударила. И он удивился ещё сильнее, потому что его глаза расширились, а брови поползли вверх.

— Ты не сгораешь, — сказал он тихо, будто сам себе. — Как это возможно?

— Я не понимаю, о чём вы, — прошептала я сквозь зубы, потому что горло болело и говорить было трудно.

И в следующую секунду я услышала звук, похожий на далёкий-далёкий будильник. Он нарастал, приближался, и вдруг меня резко стрельнуло в грудь, будто что-то оборвалось внутри. Я почувствовала, как вылетаю из своего тела, и уже смотрела на происходящее со стороны, будто в замедленной съёмке.

Я видела, как моё тело резко побледнело, как закатились глаза и как я откинулась назад, падая в воду. В этот момент Ян отпустил меня, потому что его пальцы разжались сами собой, и он смотрел на меня с ужасом, которого я никогда не видела на мужском лице. Я уходила под воду, а он кричал «Нет!» и начинал меня искать, ныряя следом. Следующая секунда — он вытащил меня из этого огромного бассейна, поднял на руки и начал тормошить, что-то кричать, но я уже не понимала слов.

Я только видела, как моё сознание куда-то улетает, но у меня не было тела, только чистый взгляд сверху. И я видела, как он начинает делать мне искусственное дыхание, вдыхая воздух в мой рот, и как он откачивает меня, не останавливаясь ни на секунду. Кто-то бежал к нам на помощь, а он кричал и угрожал, что не дай бог я умру, и в этот момент его фигура резко ускорилась и начала светиться, и я снова услышала тот самый звук будильника, который становился всё громче и громче.

А потом я спокойно открыла глаза и поняла, что лежу у себя в комнате, в своей постели. Я проснулась. Но горло болело так, будто его всё ещё сдавливала огромная рука в чёрной перчатке.

Глава 4

Вы знаете, как в кино показывают пробуждение после кошмара: люди резко вскакивают в поту, громко дышат и хватаются за сердце. У меня всё произошло иначе. Я проснулась просто открыв глаза и некоторое время прислушивалась к будильнику на телефоне, который звенел и звенел, не собираясь замолкать. Я спокойно нашла рукой на тумбочке рядом с кроватью свой телефон, взяла его и отключила будильник. На часах было половина седьмого утра, пора вставать.

Но на удивление всё моё тело болело, а горло саднило так, будто это был не сон, будто меня по-настоящему таскали за шею, держа за горло. Будто тот ужасный Ян существовал на самом деле. Впервые в моей жизни у меня был настолько реалистичный сон, такого никогда не случалось раньше. Все остальные сны я забывала практически сразу после пробуждения, а этот я помнила до мельчайших деталей, каждое ощущение, каждый звук и каждый запах.

Я обвела взглядом свою комнату, знакомую до последней трещинки на потолке. Сегодня первый день, когда я ночую в своей квартире после расставания с мужем. Как хорошо, что я решила её не продавать. Эта квартира была куплена мной ещё до того, как я вышла замуж, и сейчас, если бы я её продала и вложила деньги в общий быт, я осталась бы совсем ни с чем. А муж поступил как настоящий подлец. На новую квартиру, которую мы хотели приобрести для совместной жизни, мы зарабатывали вместе, я вложила туда столько же, сколько и он, если не больше. Но сделку мы оформили буквально за несколько дней до регистрации брака. Всё вышло случайно — владельцы квартиры, которую мы присмотрели, резко перенесли сделку и настаивали на том, чтобы подписать документы именно в тот день. Я согласилась, чтобы не потерять такой классный вариант, трёхкомнатную квартиру в центре города. И теперь получается, что это его недвижимость, купленная до нашего брака, и она не считается совместно нажитым имуществом. Почти бывший муж напрямую сказал, что раздела по квартире не будет, и советует мне даже не пытаться.

У нас давно были проблемы в браке, хотя мы прожили вместе целых пять лет. Для меня пять лет — это огромный срок. Проблемы начались, когда меня уволили с моего места работы. Я работала в IT-компании и отвечала за защиту спецсектора, за программную защиту. Это немного не женская работа, но у меня она получалась шикарно. Я видела то, что многие мужчины не замечали, когда смотрели в монитор. Я доросла до начальника отдела, у меня была отличная зарплата, и я была по-настоящему счастлива. Я чувствовала себя на своём месте.

Вот только случилось нечто очень странное. Произошёл взлом нашего обеспечения, и были украдены все наши разработки, вернее, разработки всей нашей компании. И почему-то обвинили в этом меня. Но не просто обвинили, а заявили, что я шпионка и якобы участвовала в коммерческом шпионаже. Сейчас я не просто уволена с позором, на меня завели уголовное дело. Ещё полгода назад моя жизнь была полной чашей, если не считать детей, которых у нас не было, потому что с супругом у нас просто не получалось, будто мы были несовместимы. Но вчера муж окончательно высказал всё, что обо мне думает, и это было очень больно. А его слова о том, что я неудачница, резанули сильнее всего.

Я снова посмотрела на время. Если я хочу вовремя приехать в центр города к психологу, то мне нужно вставать прямо сейчас, успеть пробежаться, принять душ, позавтракать и собраться. Где-то месяц назад, когда я поняла, что на меня завели уголовное дело, у меня ещё оставались деньги, и я оплатила несколько сеансов у психолога, чтобы прийти в себя, потому что сама я не справлялась. К сожалению, у меня не было знакомых, с кем я могла бы поделиться. Папа и мама живут далеко, и я не хотела их тревожить, а близких подруг я тоже как-то не завела. Я всегда была сама по себе, на своей волне и белой вороной. Муж давил, но я терпела. В общем, с проблемами, которые обрушились на меня, я не могла справиться сама, мне нужна была поддержка и нужно было разобраться в себе.

А ещё маячил вопрос с деньгами. Меня уволили, выплатили только оклад, а всю премиальную часть оставили себе. И всегда у нас с мужем была общая кубышка, куда я складывала почти все свои деньги, общий счёт. Угадайте, на кого он был открыт? Да, я дура. Я настоящая дура, потому что боролась за него и верила ему. Сейчас мне просто нужны силы.

Я села на кровати, спустила ноги на пол и поняла, что горло всё ещё болит. Я провела пальцами по шее и мне показалось, или там действительно остались следы?

Я встала, и меня резко повело в сторону, будто мой организм всё ещё находился в шоке после всего, что произошло. Если бы не стеллаж, который стоял рядом с кроватью, я бы обязательно упала на пол и, наверное, долго бы не смогла подняться.

— Ох, что это? Света, соберись, пожалуйста, — сказала я сама себе, жмурясь от нахлынувшей слабости и потряхивая головой, чтобы прогнать дурноту.

Я открыла глаза, и моя собственная уютная комната показалась мне будто бы чужой и незнакомой, хотя я знала здесь каждый уголок, каждую трещинку на обоях и каждую царапинку на полу.

«Мояяя... Я скучаю... Вернись», — раздался в моей голове тихий, тягучий шёпот, и я замерла.

Что это? Что я такое слышу? Этот голос был похож на тот шёпот, который я слышала там, в Хоффнине. Надо же, я даже название того города из сна запомнила так отчётливо, будто жила там всю жизнь. Господи, может быть, я действительно схожу с ума? Я быстро, почти испуганно обвела свою комнату глазами, ища хоть какое-то подтверждение того, что я в безопасности и что всё вокруг настоящее.

Моя комната была такой приятной, такой светлой, настоящей девчачьей радостью, которую я создавала для себя в те времена, когда ещё верила в счастье. Мне уже почти тридцать, а эту квартиру я обустраивала, когда мне было всего двадцать пять, и здесь всё ещё сохранилось что-то наивное, милое и прекрасное. Мягкая кровать с пледами и несколькими подушками в зелёно-бежевых тонах, большое количество растений, которые я любовно выращивала, бежевые шторы, которые пропускали мягкий утренний свет. Я даже не сдавала эту квартиру никогда, потому что она была моим убежищем. Я приезжала сюда каждую неделю, проверяла, всё ли нормально, поливала цветы и уезжала обратно к мужу. Я ведь так и не прописалась в нашей с ним общей квартире, так и осталась прописанной здесь, в этой маленькой, но такой родной двушке. У меня двухкомнатная квартира, если считать комнаты, но по факту одна комната — это спальня, а вторая совмещена с кухней. Очень маленькое пространство, как раз для такой холостячки, какой я была на тот момент, когда покупала это жильё на окраине большого города. В принципе, сейчас мне этого хватит с лихвой. Много ли надо для счастья, если говорить о квадратных метрах?

Я сделала несколько мелких шажков к зеркалу, которое стояло на полу и имело прямоугольную, удлинённую форму, и то, что я там увидела, повергло меня в настоящий шок. На моей шее отчётливо виднелись синяки, которые по форме напоминали следы от пальцев. От чьих-то очень сильных, очень больших пальцев.

— Что? Нет, нет, этого не может быть, нет! — вырвалось у меня, и я начала тереть эти места, будто это была какая-то грязь, которую можно смыть или стереть. Но синяки не стирались, они оставались на месте, тёмно-фиолетовые, почти чёрные, как напоминание о том, что случилось в моём «сне».

Я схожу с ума. Я действительно схожу с ума, и это уже не просто слова, у этого есть физическое подтверждение на моём теле.

В этот момент я резко захотела пить, потому что горло пересохло окончательно, и я направилась в сторону кухонной зоны. Дрожащими руками я налила из прозрачного графина в стакан обычной воды и выпила её так, будто была путником в пустыне, который несколько дней не видел влаги. Большими глотками, захлёбываясь, я осушила стакан до дна, даже немного подавилась и закашлялась. Я оперлась руками на стойку, закрыла глаза и начала глубоко дышать, пытаясь успокоиться и привести мысли в порядок.

Да, господин психолог, сегодня я вам расскажу одну очень странную историю. И вы мне должны помочь, потому что если вы не поможете, я действительно не знаю, что мне делать. Господи, только бы он не отправил меня к психиатру, а выслушал и поверил, потому что если он не поверит, то тогда надежды у меня нет никакой.

«Скоро ты вернешься и будешь моей. Я тебя порабощу полностью как и всех», — прошептал голос в моей голове снова, и я вздрогнула всем телом, потому что в этом шёпоте не было угрозы. В нём было обещание.

Глава 5

Я собрала последние силы, которые ещё оставались во мне после этого странного пробуждения, и поняла, что мне нужна пробежка. Бег по утрам всегда вселял в меня какую-то особенную эйфорию, которую я не могла объяснить словами. После бега я чувствовала себя так, будто способна свернуть любые горы, и всегда испытывала большой приток энергии, которой хватало на весь день. Я не стала даже завтракать и ничего не готовить, а просто одела тот комплект спортивной одежды, который хранился здесь, в моей холостяцкой квартире. Благо, я оставила здесь большое количество вещей из своей прежней жизни, когда была свободной и ни от кого не зависела.

И пускай эта спортивная мода была актуальна ещё пять лет назад, но обычные леггинсы и обычный специальный лонг для пробежек никуда не делись, даже если все цвета были в разнобой и не сочетались друг с другом. В принципе, мне ведь просто на пробежку, а не на подиум. Я быстро повязала в хвост свои каштановые волосы, чтобы они не мешали и не лезли в лицо, взяла поясную сумку, надела трекинговые часы и спустилась вниз.

Что мне ещё всегда нравилось в моей квартире, так это то, что дом, в котором она находилась, располагался прямо рядом с большим старым парком. Это было просто обалденно. Сейчас, ранним утром, в парке будет не так много людей, в основном только владельцы собак и такие же бегуны, как я, которые вышли размять кости перед рабочим днём. Моя квартира была на десятом этаже, и я воспользовалась лифтом, потому что спускаться пешком не было никакого желания.

Когда я ехала в лифте, он резко дёрнулся и остановился между этажами. Я не испугалась, потому что знала, что у лифтов бывают такие остановки, но внутри меня всё равно зародилось неприятное беспокойство. А потом мне показалось, будто кто-то очень нежно и аккуратно провёл по моей руке, оставляя за собой лёгкую дрожь на коже.

«Найдите способ», — услышала я опять этот странный шёпот у себя в голове, и он звучал почти умоляюще.

— Я просто слишком нервничаю, я просто слишком нервничаю, всё пройдёт, всё пройдёт, — зашептала я себе, прикрыв глаза и стараясь не обращать внимания на голос, пока лифт не приехал на первый этаж. После моей мантры лифт как раз пришел в движение.

Ура, свобода. Я быстро выскочила из подъезда и ринулась к парку, даже не шагом, а сразу бегом, будто меня кто-то преследовал. Прекрасное летнее утро, свежесть в воздухе, зелень вокруг, птицы поют — всё дышало жизнью и покоем. Я нажала кнопку трекинга на часах, чтобы они отслеживали мою пробежку, и рванула вперёд по знакомой тропинке.

Моё тело будто восстановилось в один момент. Я уже не чувствовала той дикой усталости и слабости, которые преследовали меня с самого утра, наоборот, энергия прибывала с каждым моим толчком от земли, с каждым новым ускорением. И тут я сама не заметила, как заулыбалась этому миру, этому утру, этой тропинке под ногами. Я чувствовала, что я всё решу, что я обязательно справлюсь со всеми проблемами, что эта полоса неудач когда-нибудь закончится.

И вот очередной толчок моей ноги от земли — я оторвалась от асфальта в лёгком прыжке — и в этот самый миг меня поцеловали. Чьи-то жёсткие, требовательные губы впились в мои, и я резко остановилась, потому что это было так неожиданно и так реально, что у меня перехватило дыхание. Я чувствовала этот поцелуй всем телом. Я дотронулась до своих губ пальцами, и они были влажными и горячими. Кто-то терзал меня, кусал, не отпускал, и в голове у меня зазвучал рык — злой, полный безысходности и какой-то животной тоски.

Я закрыла глаза и обхватила ладонями свои уши, пытаясь заглушить этот звук и это наваждение. А потом всё резко прекратилось, так же внезапно, как и началось.

— Девушка, с вами всё в порядке? — услышала я обеспокоенный женский голос. Рядом стояла женщина, которая тоже делала пробежку в этом парке, и она смотрела на меня с искренним беспокойством.

— Да, извините, пожалуйста, немножко перенапряглась, спасибо, — ответила я, не желая вступать в долгие объяснения.

Я не стала дожидаться, пока женщина что-то скажет ещё, и просто рванула вперёд, хотя моё тело уже не слушалось так хорошо, как раньше. Пробежку до конца я не стала делать, а развернулась и вернулась обратно домой. Быстро зашла в душ, помылась, стараясь не смотреть на себя в зеркало, потому что меня пугали эти тёмные отметины на шее, которые никуда не исчезли. Я одела первое, что попалось мне под руку в шкафу, и рванула в центр города, к своему психологу.

Да, я возлагала большие надежды на разговор с ним, потому что то, что происходило сейчас в моей голове, начало меня по-настоящему пугать. И я отказывалась признаваться самой себе в том, что схожу с ума, потому что если это правда — то что же мне тогда остаётся?

Глава 6

Контакты этого психолога мне дали хорошие знакомые с уже бывшей работы. Они видели моё напряжённое состояние, как я начинаю теряться, и они порекомендовали мне именно его. Этот психолог считался очень модным, с современным подходом, и на самом деле к нему было очень сложно пробиться. Виктор Сергеевич Аккуратов, большая практика.

Когда я месяц назад записывалась к нему, его секретарша попросила дать примерные данные о моих проблемах, а ещё попросили внести аванс, с условием, что если я не подойду, то аванс мне вернут. Я всё сделала, и самое интересное, что секретарь сказала: Виктор Сергеевич посмотрит на мою анкету и, если решит, что я ему интересна, то поставит меня в очередь. Насколько я поняла, меня закинули чуть ли не в самый конец. Тогда я подумала: может, и не нужен мне никакой психолог? Но что было удивительно — мне перезвонили буквально на днях, и на проводе был он сам. Виктор Сергеевич представился и начал плавно со мной разговаривать. Тембр его голоса меня успокаивал, он был очень низким и очень притягательным. Ей-богу, я такой голос могла бы слушать и слушать. Я думаю, что ему надо озвучивать аудиокниги. Психолог сказал, что я очень интересный пациент и он хотел бы со мной побеседовать, если я не против. А если я против, то мне вернут деньги. Я, конечно же, согласилась на всё, и он назначил мне встречу.

Принимал он в центре, в высотном здании на пятнадцатом этаже. Когда я поднялась туда, я не удивилась спокойствию в приёмной. Секретарша будто модель, при этом по взгляду такая нежная, такая улыбчивая, что мне уже в принципе стало хорошо. Я подумала, что можно к психологу и не ходить, просто посидеть рядом с этой красивой девушкой. Но эта притягательная красавица сказала, что Виктор Сергеевич меня ждёт.

Меня проводили в его кабинет, и я, если честно, думала, что увижу винтажный дизайн, но я ошибалась. Цветовая гамма в помещении была как в моей собственной квартире. А ещё по одной стене было большое количество полок, и там были не книги, там были растения. Много растений. И было видно, что их любят и за ними ухаживают. Большое красивое панорамное окно, мягкая бежевая жаккардовая кушетка, на которую так и хочется прилечь и поспать, два стула перед столом. Мне понравилось, что в интерьере использовали дерево, именно деревянные панели, но при этом оттенков бежевого было много, и света тоже много. Здесь было уютно.

Виктор Сергеевич заполнял какие-то документы, и, увидев меня, его уголки губ немного двинулись, будто он улыбался, но при этом оставался серьёзным. Мужчина встал из кресла, обошёл стол, аккуратно поклонил голову в сторону секретарши, она улыбнулась и закрыла за мной дверь.

— Здравствуйте, Виктор Сергеевич, — сказала я, немного смущаясь.

— Света, здравствуйте. Можно просто Виктор, — ответил он своим бархатно-низким голосом и показал на стул возле стола.

Я присела и сначала думала, что он обойдёт и сядет в своё кресло, но он сел напротив меня на такой же стул. Кстати, стулья оказались очень удобными. Я бы сказала, что была через чур располагающая атмосфера. Я отметила про себя, что мой психолог — очень симпатичный мужчина, ему лет под сорок, но при этом он жгучий брюнет, светлокожий, высокий, но не массивный, даже немного худой, с удлинёнными чертами лица. Пока я смотрела на него, он смотрел на меня, но мне почему-то это очень понравилось. Потом он улыбнулся глазами.