Против течения: вторая жизнь Ирены

Нужно что-то придумать. Сейчас же! Немедленно! Нужно что-то…

— Дочка, ну что? — не выдержал уже и отец. Большая рука неуверенно легла ей на затылок. — С дипломом что-то? Ну и бог с ним, с дипломом. Красивой девке диплом ни к чему. Без него проживешь…

— Какой диплом! — яростно зашипела мама, покачивая, убаюкивая Ирену как маленькую. — При чем диплом? Совсем спятил, пень старый? Кто из-за диплома так убивается?

Отец шумно вздохнул, его пропахшее табаком дыхание коснулось щеки, шеи.

— И то верно… Не диплом… Значит, Фабиан! Он тебя обидел, дочка? Что этот хлюст учинил? Скажи, и я паршивцу ноги повыдергаю!

«И ведь повыдергает,» — вдруг поняла Ирена. Купит билет на дизель, явится в столицу и отходит Богуся тростью по спине так, что пыль лететь будет.

Отец всегда ее защищал. Оберегал. Лелеял.

Пока был жив.

— Нет. Ничего. Не нужно, — выдохнула сквозь всхлипывания Ирена. Не хватало еще, чтобы отец ввязался в драку с Богусем. — Это не…

Она запнулась, осененная идеей.

Вот же она, причина слез! Удобная, безопасная и совершенно логичная. Вот она!

— Это не то, что ты подумал, — в последний момент заложила вираж Ирена. — Богусь ничем меня не обидел. Просто мы… расстались.

— Как расстались? — охнула мама. Лицо у нее побледнело, на лбу и висках выступил мелкий пот. Ирена в ужасе отшатнулась, и отец тут же подхватил маму под руки. Подцепив ногой стул, он дернул его вперед и бережно усадил жену.

— Чего стоишь? Неси капли! Ну же!

Крутнувшись на пятках, Ирена рванула по коридору. Спальня родителей была за следующей дверью — просторная, вечно тонущая в полумраке комната. Из-за тяжелых вельветовых штор пробивались узкие солнечные лучи, растекаясь по стенам неровными пятнами. Обогнув широкую кровать, Ирена подошла к туалетному столику. Склонившись, она окинула быстрым взглядом строгую шеренгу баночек, скляночек и флакончиков. Ну, это вот, нежно-лиловое с золотым бантом — духи, их Ирена узнала бы даже ночью, на ощупь. Крем для лица, розовая вода, лавандовое масло, крем для рук… В нос пахнуло резким валерьяновым запахом, и Ирена радостно вскрикнула. Вот оно! Схватив пузырек из темного аптечного стекла, она устремилась обратно. Отец, не переставая обмахивать мать газетой, подпихнул на середину стола сахарницу.

— Шесть капель! Не меньше! — скомандовал он. Ирена, выхватив кусок рафинада, наклонила склянку.

— Раз… Два… Три… — Она скосила глаза на мать. Та без сил обвисла на стуле, беззвучно хватая воздух ртом. — Четыре… Пять… Шесть!

Ирена протянула сахар, по которому расплывалось остро пахнущее бурое пятно. Мать, слабо шевельнув рукой, взяла его, забросила в посиневший рот.

В кухне установилась тишина. Отец продолжал размахивать газетой, без особой пользы гоняя по комнате жаркий воздух. Мать старательно рассасывала рафинад.

— Рагу… Сдвинь кастрюлю… С огня… — прошептала она, и Ирена наконец отмерла. Схватив полотенце, она перетащила жаркое на край плиты, оставив его тихо доходить в тепле. Зачерпнула из ведра холодной воды, поставила стакан на стол так, чтобы не нужно было тянуться. Открыла окно, впустив в кухню свежий, пропахший цветущими садами воздух.

— Пришечка? Ну, как ты? Получшало? — огромный отец, присев на корточки, снизу вверх заглянул ей в лицо. — Может, еще сахарку?

— Нет. Не надо, — дрожащей рукой мать взяла стакан и отпила немного воды. Капля скатилась по подбородку, и отец тут же подтер ее широкой ладонью. — Все уже. Все прошло. Не волнуйся — Ярко-синие, в обрамлении густых длинных ресниц глаза обратились к Ирене. — Так что там с Богусем? Ты сказала…

— Мы расстались, — обреченно повторила Ирена. Эту новость в любом случае следовало сообщить — но поданная без истерических рыданий, она бы, наверное, не стала таким ударом. — Свадьба отменяется.

— Но почему? Ты ведь так любила его… — мама смотрела испуганно, но с затаенным ожиданием — видимо, надеялась, что это всего лишь недоразумение. Размолвка, которая угаснет так же легко, как вспыхнула.

— Любила. И Богусь меня любил. — Ирена не врала. Богуслав Фабиан действительно любил свою невесту, любил так сильно, что решился пойти против матери. Ввязался в затяжную, тяжелую схватку, выдержал ее с честью и одержал победу. — Просто… я поняла, что мы разные люди. Богусь, он… — Ирена помолчала, подбирая слова. — Он яркий. Веселый. Он любит общество, развлечения, танцы…

— Ты тоже любишь! Ты же прекрасно танцуешь, Ируня. Помнишь вечер у Мазуров? Все так восхищались, даже пан Даныш, а пан Даныш три года в Галлии прожил!

— Да, верно… — Ирена совершенно отвыкла от этой странной манеры вести беседу. Мать приводила в поддержку собственной позиции совершенно абсурдные, но при этом фактически неопровержимые аргументы. Чтобы оспорить их, приходилось углубляться в такие дебри, что сама суть спора в этих дебрях терялась. Когда-то Ирена научилась игнорировать эти внезапные выпады. И сейчас могла бы поклясться, что полностью утратила навык — а поди ж ты! — Я люблю танцевать. Проблема в том, что… Богусь вряд ли ограничится одной партнершей для танцев.

— Ну так пусть пляшет, с кем… Ох, — дошло наконец до мамы. — Он тебе изменил!

— Пока нет. Но я достаточно хорошо узнала Богуся и понимаю: это всего лишь вопрос времени. Как только страсть схлынет, он вернется к прежнему образу жизни. А в прежней жизни он менял актрисочек как перчатки.

— Ну и что же? — нахмурил тяжелые темные брови отец. — Богусь мужчина, а мужская природа именно такова. Главное, чтобы лишних денег на девок не тратил и домой к ужину приезжал.

— С этим, думаю, тоже возникнут проблемы, — грустно улыбнулась Ирена. — Богусь не имеет привычки ужинать дома. Вечера он проводит в клубе «Бродбенк». Обедает в ресторане…

— Но завтракает-то дома, — выразительно прищурилась мама. — Главное, чтобы муж ночевать домой приходил. А если он желает поужинать в клубе, так тебе же меньше хлопот. Благо у Фабианов денег и на кафе, и на рестораны хватает. От парочки ужинов не обеднеешь.

Ирена подавила тоскливый вздох. Она понимала, что разговор будет трудным — но не представляла, насколько. Слишком уж сроднилась мама с мыслью, что ее дочь станет шляхетной пани. И отказываться от нее никак не хотела.

Ну что ж. Этого следовало ожидать. По семейной легенде, прапрабабка Присциллы Забельской, урожденной Лабеж, принадлежала к шляхетскому роду. Богатому, естественно — ну кто рассказывает легенды о голозадой шляхте? Красавица росла в роскоши и холе, ела с золота, шелком утиралась. Но повстречала лихого парня без гроша в кармане, влюбилась да и сбежала с ним. А разгневанный отец повелел вычеркнуть непокорную дочь из родового древа навеки. Наивная романтическая чушь… Но мать в нее свято верила. Искала в себе признаки шляхетской крови, принимая за нее и болезненную бледность, и нездоровую худобу. Зубрила по самоучителю галльский, который никак ей не давался, и кроме злосчастного Bonjour, je suis ravie de vous voir* ничего выговорить не могла. Да и это короткое приветствие Пришечка Забельская произносила с чудовищным акцентом.

Петр Забельский свою крохотную жену любил — и баловал. Давал деньги на бесконечные ремонты, в ходе которых просторный дом утрачивал мещанскую основательность, приобретая некоторый светский лоск. Оплатил доставку пианино и пригласил учителя, тощего студентика в брюках дудочками, чтобы тот учил Пришечку музицировать. Стопками закупал дамские романы в нежно-розовых с золотом обложках, а потом, когда романов накопилось достаточное количество — и шкафы к ним.

Но настоящий шанс прикоснуться к чарующему миру аристократии появился перед Присциллой Забельской только сейчас. Ее дочь, умница и красавица, повстречала самого настоящего шляхтича. Богатого, галантного, благородного — ну чистый принц крови! И этот принц влюбился в Ируню по уши. Соседки зудели, что наиграется и бросит, Петр недовольно поджимал губы, а Присцилла летала на крыльях счастья. Ее дочь! Станет шляхтянкой! Самой настоящей, с гербом и девизом, с фамильной саблей над камином!

Мечта, невероятная, недосягаемая мечта свершилась.

А теперь эту мечту злая судьба вырывала из рук, презрительно хихикая. Нет, не будет Ируня шляхтянкой. Рылом не вышла с фамильной сабли чарку принимать.

Как будут злорадствовать за спиной соседки! Как будут при встрече сочувственно вздыхать, охать и качать головой.

Пришечка Забельская была в отчаянии. И цеплялась за вымечтанное, выстраданное счастье изо всех сил.

— Ируня, девочка, я все понимаю, — нежно погладила ее по руке мама. — Ты волнуешься, ты сомневаешься. Каждая девушка перед свадьбой проходит через это. Я в твои годы тоже боялась… Но вы обвенчаетесь, станете мужем и женой. Когда ты войдешь хозяйкой в собственный дом, когда обнимешь любимого мужа, то и думать забудешь о своих страхах!

— Это вряд ли, — подавила глубокий вздох Ирена. И попробовала с другой стороны. — Мы много разговаривали с Богусем. Не только о любви, о делах тоже. О фабрике, которая принадлежит Фабианам, о ценных бумагах, о вкладах, оставшихся от отца. И у меня сложилось впечатление, что… Богусь не слишком-то в этом разбирается.

— Какие его годы, — взмахнула тонкой рукой мама. — Еще научится!

— Нет, Пришечка, погоди, — остановил ее отец. И серьезно посмотрел на Ирену. — Это важно. Рассказывай.

— Богусь уже три года занимает пост директора. При этом он понятия не имеет, как работает его фабрика. Всем управляет… Лутковский, — имя далось с трудом, но лицо Ирена все-таки удержала. — Он ведет все дела, а Богусь только подписывает документы.

— Нехорошо… — отец склонил голову набок, как делал всегда, когда что-то вызвало его пристальный интерес. — И что же еще?

— Доходов фабрика приносит мало. Что очень странно, ведь цеха не простаивают, продукция производится и успешно распродается. Я посоветовала Богусю проверить отчетность. Пусть даже не самому, нанять аудитора, пусть тот подготовит отчет. Но Богусь отказался.

— И правильно! Не шляхетское это дело — в бухгалтерских книгах рыться, — фыркнула мама, и папа поморщился.

— Зато отцовские деньги спустить и по миру пойти — очень даже шляхетское, — парировал он.

— Вот. Об этом тоже я хотела поговорить. Уже сейчас Богусь берет деньги со сберегательного счета, который получил в наследство. Пока немного, но суммы все увеличиваются.

— А ты откуда об этом знаешь? — насторожилась мама. — Ты что, просматриваешь тайком его бумаги?!

— А хоть бы и так, — двинул могучими плечами отец. — Да-да, я помню, шляхетская честь превыше всего. Но голова на плечах людям не просто так дадена.

— Нет. Я не обыскивала его рабочий стол, — покривила душой Ирена, потому что стол она все же обыскивала, и неоднократно. — Богусь сам об этом говорил. Мы несколько раз подъезжали к банку, он объяснял, что собирается делать.

Ложь получилась не слишком изящная, но родители были не в том состоянии, чтобы это заметить.

— Значит, деньги у Фабианов уже кончаются, — недовольно пожевал губами отец. — И мальчишка полез в карман к умершему отцу. Очень хорошо…

— Есть еще кое-что. Я раньше не обращала внимания, но чем ближе к свадьбе, тем больше я беспокоюсь, — Ирена, покосившись на хмурого отца, глубоко вдохнула. Пришло время вложить главный козырь. — Богусь азартный игрок.

— Ну что ты! Все мужчины играют! — начала было мать, но под тяжелым взглядом мужа осеклась.

— Значит, игрок… — медленно, словно пробуя слово на вкус, протянул отец. — Лентяй, неумеха, бабник, мот, еще и игрок. М-да…

— Но Богусь шляхтич! В высших кругах так принято! — снова попыталась мама — и снова умолкла.

— А у нас как раз дела в гору пошли. Прибыль расти начала, я второй магазин думаю открывать, — глаза у отца потемнели, рот зло искривился. — Это что же получается? Лет эдак через пять я должен буду не только свою семью, а еще и всю шляхетскую шайку кормить?

— Петрусь, ну что ты такое говоришь! — ужаснулась мама, но Петрусь только головой тряхнул, словно бык, угодивший рогом в плетень.

— То и говорю. Ишь, умный какой! Выбрал себе невесту — и с деньгами, и сословия низкого. Чтобы, значит, от радости одурела и сама голову в петлю сунула. Свои-то, небось, шляхтяночки, от такого жениха, как мыши от пожара бегут. Потому до сих пор и не женат. А заливал, заливал-то как! Я, говорит, до сих пор не знал любви! Только сейчас мое сердце проснулось. Сердце, мать твою, проснулось! Ну, немочь шляхетская! — погрозил в пространство кулаком отец. — Все правильно, Ируня. Гони его в шею. Мы тебе нормального парня найдем. Башковитого, с руками. Чтобы тебя любил, а не по актрискам шлялся, чтобы все для семьи! Ишь! В клубе он ужинает. Дома, значит, не жрется. Вот пусть и сидит в этом клубе. Черт с ним. Мы и без шляхтичей проживем.

Отец, шагнув вперед, неожиданно обнял Ирину, прижал к широкой, словно пивной бочонок, груди. Закрыв глаза, она ощутила знакомый запах — пот, дешевое мыло и пена для бритья «Элеганс». Пуговица от жилета колола щеку, а где-то глубоко, под жилетом, под ребрами, мерно и ровно билось сердце. Ирена шмыгнула носом, мазнула лицом по мягкому твиду.

— Вот и я так думаю, папа. Мы замечательно проживем без Богуся.

* Bonjour, je suis ravie de vous voir — Здравствуйте, я рада вас видеть.

Глава 6

В комнате густо, одуряюще-сладко пахло яблоневым цветом. Ирена вытянулась на прохладной простыне, завела руки за голову. Через тонкую ткань пододеяльника она ощущала, как покалывает ворс шерстяного одеяла. В детстве она его терпеть не могла, а сейчас теплая, надежная тяжесть ощущалась привычно-уютной. Ирена пошевелила ногой, и белая гладь одеяла смялась, пошла волнами.

Спать не хотелось.

Где-то далеко залаяла собака, ей ответила другая, потом к беседе присоединилась третья. Некоторое время они перекликались, но разговор становился все медленнее, все ленивее. Вскоре замолчали и собаки. Бледный, как лицо мертвеца, диск луны равнодушно таращился в комнату, заливая кровать и пол призрачным светом. Когда-то давно, в детстве, этот свет очень пугал Ирену. Больше, чем темнота. Потому что темнота была обыденной, она милосердно скрывала страхи, а свет… свет их выманивал. До последней трещинки знакомая комната в лунные ночи менялась, наполнялась странными, бесформенными тенями. Они выползали из-под кровати, из-под шкафа, гроздьями свисали со стула, оплетали потолок и стены. Ирена лежала, боясь пошевелиться, и пристально следила. Вон та шевельнулась, или ей показалось? А эта, длинная? Она ведь только что была короче… Или нет?

Только когда луна уходила на другую сторону неба, Ирена засыпала. И видела во сне странных, бесформенных созданий, медленно сползающихся к ее кровати, тянущихся к одеялу склизкими щупальцами.

Эх. Вот так поживешь десяток-другой лет и понимаешь: лучше уж склизкие щупальца, чем муж-скотина.

Не ценила Ирена своего счастья. Ой, не ценила.

Ветка яблони шевельнулась за окном. Тени на стене колыхнулись, задрожали, затрепетали тонкими вибриссами. Ирена улыбнулась им, как старым знакомым.

Ужин прошел мирно, в уютных разговорах ни о чем. Родители опасались касаться болезненной темы, поэтому расспрашивали об экзаменах, о дипломе, хвалили за высокие отметки и поздравляли с окончанием института. Мама интересовалась, что сейчас ставят в театрах и правда ли новые фильмы так хороши, как о них рассказывают. Отец, напротив, расспрашивал о вещах сугубо практических: какие ткани этой весной вышли из моды, какие, наоборот, пользуются популярностью у столичных красоток. Ирена охотно пересказала ему разговор с паном Цысеком — о том, что на смену нихонскому шелку идет галльский. Конечно, это были только прогнозы, но во всех вопросах, касающихся мануфактуры, пан Цысек обладал удивительным чутьем. Отец имел возможность в этом убедиться, а потому слушал с большим вниманием.

— Значит, вот как… Галльский шелк пастельных тонов… — задумчиво пробормотал он, подкручивая жесткий густой ус. — Любопытно… Ну, галльский шелк у нас вряд ли купят, а вот батист нежненький заказать, пожалуй, стоит.

Мама, услыхав про батист, тут же заинтересовалась, попросила в точности описать те ткани, которые заказал пан Цысек: плотность, оттенок, узор. И начала прикидывать, что из такого благородного материала лучше пошить. Не костюм, нет, для костюма нужно что-то более плотное. Лучше платье… без лишних оборок, но не строгое, летящего, свободного покроя. И чтобы шляпка к нему с цветами, с перьями цапли, но ни в коем случае не с фруктами и не с бантами. Ирена слушала ее болтовню вполуха, глубокомысленно кивала в паузы и один за другим подхватывала с тарелки крохотные кусочки мяса, протушенные в винном соусе.

Словом, разговор складывался на диво приятный и безопасный. Пока отец, подняв глаза от тарелки, не задал простой вопрос:

— Ты когда возвращаешься?

— Я? — растерялась Ирена. — Куда?

— Что значит — куда? — растерялся уже отец. — Домой, конечно. Ты ведь передумала выходить замуж.

— Я? А. Да. Ну да, — Ирена воткнула вилку в шляпку гриба, повертела ее на тарелке. — Я… пока не знаю.

— То есть как — не знаешь? — отец еще не хмурился, но уже глядел настороженно. — Вам ведь объявили, когда будут выдавать дипломы.

— Да, объявили. Но я… Я не уверена, что вернусь домой. У меня… есть кое-какие планы.

— Какие-такие планы? — опустила вилку с ножом мама. — Не говори ерунды. Одинокой девушке нечего делать в столице.

— Вот именно, — согласно кивнул отец. — Нечего тебе там делать. Забирай диплом и возвращайся. Будешь мне в лавке помогать. Там на троих работы хватит.

Ирена неловко отовралась, быстро доела рагу и выскользнула из-за стола, не сказав ни «да», ни «нет». А теперь лежала и размышляла: чем же она, черт побери, собирается заниматься?

Разумных решений много. Разумных, безопасных, выгодных… Но все это уже было. Ирена уже прожила жизнь, в которой принимала разумные решения.

Нет. Хватит. К дьяволу. Каким-то чудом Ирена заполучила новую жизнь. И эту жизнь она проживет так, как сама хочет.

Осталось только разобраться, чего именно она хочет. Стать примерной женой и хозяйкой? Точно нет. Торговать тканями — у отца или у пана Цысека? …Возможно. Если ничего более интересного не подвернется. А более интересное — это…

Ирена, ударом кулака подбив подушку, перевернулась набок.

Более интересное — это…

Она окончила институт по специальности «Бытовая магия». Не целительство, не алхимия, не изготовление артефактов. Куда вообще берут бытовых магов? Кроме как замуж?

В гостиницы, в рестораны, в доходные дома. Надежно, понятно. Но совершенно не интересно.

Экономками в состоятельные шляхетские семьи. Ох, нет-нет-нет. Хватит с нее состоятельной шляхты. Накушалась по самое горлышко.

Хозяйственниками в больницы, в госпитали. Уже получше. Своими руками жизни спасать Ирена не будет, но хоть поучаствует в спасении.

Хозяйственниками, но не в больницы, а на железную дорогу. В поезда дальнего следования. Или на корабли, которые уплывают в тропические страны. На дирижабли… Ирена даже зажмурилась, воображая себе эту картину. Вот она, Ируня Забельская, в сине-золотой форме воздушного флота, стоит у иллюминатора. Далеко внизу проплывает земля: поля, города, леса и реки… Конечно, она все это видела много раз — Богусь предпочитал дирижабли всем прочим видам транспорта. Но тогда-то она была пассажиром! А теперь — наоборот!

Ирена снова перевернулась на спину, пинком отбросила ставшее вдруг слишком жарким одеяло.

А почему, собственно, она должна быть наемным работником? Пятьсот злотых от пани Фабиановой, да собственные накопления, да отец что-то подкинет перед отъездом. С такой суммой можно и собственное дело открыть! Поначалу скромное — но что же поделать. Не всем фабрики в наследство оставляют. И ничего. Живут люди без фабрик. Справляются.

Но если собственное дело, то какое? Ателье по ремонту одежды? Нет, скучно. Компанию по уборке домов? Еще скучнее.

Ворочаясь с бока на бок, Ирена последовательно отвергла карьеру владелицы бани, отеля и ресторана.

Все это было неинтересно. Не вдохновляюще. Не перспективно. Ни один из этих вариантов не стоил того, чтобы потратить на него вторую, дареную жизнь.

Так чем же заняться?

Когда-то давно, совсем сопливой девчонкой, Ирена мечтала стать полицейским. Воображала, как будет раскрывать преступления, как будет спасать невинных — и сурово карать злодеев. Тогда она еще не знала, что в полицию девочек не берут.

Первая женщина-следователь появится только в 1920-м. За год до того, как Ирена выберет вместо извозчика такси…

Но какого дьявола?! Ирена села в кровати, изумленно распахнув рот.

Кто сказал, что ей обязательно нужно служить в полиции? Существуют ведь частные детективы! Да, они мужчины, всегда мужчины — ну так что же? Кто-то должен быть первым! Почему не она, Ирена? Почему какая-то неизвестная девица девятнадцать лет спустя?

Нет уж. Она не упустит свой шанс. А если не получится… Ну, что поделать. Всегда можно вернуться к пану Цысеку.

И черт с ними, с деньгами. Как пришли, так и уйдут. Зато Ирена будет знать, что попыталась. А не мучиться сожалениями, что могла бы, но струсила.

Глубоко, всей грудью вздохнув, она рухнула на подушку.

И тут же уснула.

Глава 7

Хотелось расследовать преступления. Решать хитроумные загадки, исследовать улики, обличать злодеев. Хотелось сиять и побеждать. Вместо этого Ирена сидела на кровати, поджав под себя босые ноги, и читала уже третью газету с объявлениями.

Потому что любое сияние требует некоторого пространства. Желательно с крышей, чтобы дождем не залило, и с полом, чтобы в грязи не изгваздаться.

За помещение в центре города площадью всего шестьдесят квадратных аршин* владелец желал сто злотых в месяц. Большое окно-витрина, ремонт, отдельная вместительная комната, которую можно использовать под склад.

Откуда на шестидесяти квадратных аршинах возьмется отдельная вместительная комната, Ирена представить не могла. Подвал, что ли?

Зато площадь Матеуша II буквально за поворотом. Народ там каждый день толпами снует.

И что? Детективное агентство — это ж не магазин. И не гостиница. Вряд ли случайный прохожий, заметив вывеску, решит заглянуть. «Знаете, я тут прогуляться вышел, на город полюбоваться — как кстати, что я вас заметил! У меня как раз бриллианты сперли».

Ирена почесала в голове карандашом.

Нет. Центр — это плохая идея. Все равно люди по объявлениям будут приходить. Или по отзывам. Значит, можно взять помещение где-то в сторонке. Не на окраине, окраина — это совсем уж несолидно. Где-нибудь, скажем, на Хлебном ряду. Или в Заречье. Мещанка тоже пойдет — и добираться удобно, и район спокойный, живописный.

Помещение должно быть достаточно просторным, но не предназначенным для торговли. Большой зал Ирене ни к чему, вместительные кладовые тоже. Для приема достаточно одной комнаты — хорошо бы с мебелью, но тут уж как повезет. За ней должны быть жилые покои, хотя бы самые скромные, но с туалетом и ванной комнатой.

Отметив галочками все подходящие варианты, Ирена надела строгое платье, вышла на улицу и махнула рукой извозчику.

— В Свято място. Улица Котельная, тридцать два.

После Котельной была Кожемякинская, потом Горухова, затем Нижняя Глинка. С каждым новым адресом настроение у Ирены портилось, а у извозчика, наоборот, улучшалось.

— Да вы не расстраивайтесь, паненка, — плохо скрывая радость, успокаивал он Ирену. — Времена такие, что ж поделать. Домовладельцы совсем озверели. За вшивую конуру цену ломят, как за королевские палаты. Ну ничего, ничего. Покатаетесь, воздухом подышите. Рано или поздно чего-нибудь да найдете.

Ирена, мрачно вздохнув, вычеркнула в газете очередной адрес. То, что в объявлении именовалось «совершенно новым кабинетом с ремонтом» оказалось крохотной клетушкой, провонявшей карболкой до рези в глазах. Темное пятно на полу, до странности напоминавшее контуры человеческого тела, довершало картину.

После карболового оазиса был темный сырой полуподвал с окнами на ночлежку. Хозяин клялся отцом, матерью и Иисусом пречистым, что бродяги совершенно безопасны, а иногда даже полезны. Если, скажем, золотые часы добыть надо задешево — стоит только свистнуть. На следующий день принесут за полцены!

Отличное помещение, которое ранее арендовал нотариус, владелец готов был сдать хоть сейчас — но за двести злотых в месяц. Задаток, пожалуйста, вперед.

Милые комнаты за клубом «Шевалье» — с водопроводом, с туалетом, с вместительной ванной — Ирена чуть было не сняла. Но из соседней квартиры высунулась старушка в гризетовом капоре, смерила Ирену презрительным взглядом и громогласно объявила:

— Ты погляди. Только одна курва съехала — тут же другая объявилась. Ты мне смотри, — старушка ткнула в Ирену желтым узловатым пальцем. — Будешь мужиков водить — дверью не грюкай, позорница! Бах-бах, бах-бах, бах-бах. Спать невозможно, — старуха зевнула, перекрестила дряблый беззубый рот и отступила в темноту коридора. — Совершенно спать невозможно. Бах-бах, бах-бах, бах-бах…