Излом фарфора

Лилит сползла на пуфик у изящного туалетного столика и, не в силах сдерживать эмоций, дала волю слезам. Её горло сжималось от глубокой печали. Ей было так жаль. Жаль, что их последняя встреча с Эммой произошла не на похоронах, а на пороге поместья Брайт. Несколько месяцев назад Эмма стояла на крыльце, стучала и просила впустить — умоляла о помощи, а Лилит, закрывшаяся в себе, грубо оттолкнула её. Она оставила сестру на улице. Этот факт бил по душе, превращая живое чувство в ледяной, безжизненный кокон. Если бы она впустила Эмму тогда — была бы она жива теперь? Вопрос звучал в голове, как обвинение: борьба совести и холод равнодушия столкнулись в ней с неумолимой жестокостью.

Боль нарастала, словно рана, из которой сочится горячая тоска. Почему так тяжело? Почему сердце разрывается на куски? Нельзя оставаться в этом состоянии — нужно действовать, хотя бы сейчас, хотя бы чем-то помочь. Голубоглазая встала, стряхнула с плеч лёгкий плед и направилась к туалетному столику.

Свеча на столике тихо лила восковые слезы на свою серебристую подставку. Свет от лампы и от огня делал лицо девушки странно живым — даже в слезах в нём оставалась какая-то яркость, как у человека, который, несмотря ни на что, умеет светить. Лилит собрала свои разбитые силы и удобнее устроилась на пуфике. Трясущимися пальцами дама откинула кожаную обложку.

Первые страницы встретили её знакомым, размашистым и невероятно изящным почерком сестры. Каждая буква имела лёгкий наклон вправо, словно Эмма вечно куда-то спешила, захлёбываясь от восторга и эмоций.

Лилит начала читать.

«О, Лили, если бы ты только видела этот бал у герцога! Потолок расписан так, будто над головой само небо, а кавалеры сбились с ног, наперебой приглашая меня на вальс. Мне так нехватает твоей прохладной улыбки рядом, ты бы наверняка высмеяла их пафосные речи...»

14 апреля

Девушка провела пальцем по строчке, запоминая ритм почерка, форму каждого завихрения. Она не заметила, как часы прошли полночь; в комнате пахло воском и старыми бумагами, а слова, сложенные в аккуратные параграфы, стали для неё окном в чужую, давно утраченную жизнь. Каждый абзац звучал в ушах как мелодия, от которой не хотелось отрываться.

Лилит проглотила подступивший к горлу ком. Страница за страницей перед ней разворачивалась привычная жизнь Эммы — светские сплетни, покупки в парижских модных лавках, лёгкие флирты, восторг от новых шляпок и беззаботные прогулки в экипажах. Но чем дальше девушка листала сафьяновую книжечку, тем заметнее менялся почерк. Буквы становились мельче, ровные строчки начинали дрожать и наезжать друг на друга. Исчезли восклицательные знаки. Появились странные, оборванные на полуслове фразы, намеки на бессонницу и страх.

«В доме снова этот запах. Мне кажется, за мной наблюдают из сада. Я закрываю шторы, но ощущение, что кто-то дышит в затылок, не проходит. Папа обещал,что справится...»

2 ноября

«Все думают, что я оправилась. Они смотрят на мои платья, но не видят, как я сгораю изнутри. Если они узнают, если это выплывет наружу, папа не переживет... Или я... Боже, за что?...»

19 ноября

А затем записи обрывались. Следующие три страницы были абсолютно чистыми. Ни единой строчки. Ни даты, ни подписи.

Лилит замерла. В то время среди светских дам и людей, имевших тайны, была чрезвычайно популярна тайнопись. В ход шли лимонный сок, луковый сок, раствор кобальта или химические составные чернила — так называемые «исчезающие» или «проявляющиеся» от тепла.

Девушка резко поднялась, поднесла свечу ближе к столу и чиркнула спичкой. Яркий огонек вспыхнул, наполняя уголок комнаты запахом серы. Мадам взяла дневник и, затаив дыхание, поднесла первую чистую страницу к пламени свечи. Она держала бумагу на безопасном расстоянии, чтобы не спалить её, но достаточно близко, чтобы плотный лист прогрелся. В комнате установилась звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем напольных часов. Лилит всматривалась в пожелтевшую от времени бумагу, ожидая, что вот-вот из небытия начнут проступать коричневатые, проявляющиеся от жара буквы...Ничего. Страница лишь нагрелась и слегка задымилась.

Не сдаваясь, она перевернула лист. Нагрела второй. Снова пустота. Пальцы от напряжения затекли, от близости пламени кожу на руке жгло, но она методично, с холодным упрямством прокаливала страницу за страницей. Третью, четвёртую... Бумага оставалась абсолютно чистой, отзываясь лишь легким запахом сухой целлюлозы.

— Черт... — прошептала девушка, и в её голосе прорезалось отчаяние. Она бессильно опустила дневник на стол и затушила свечу. Попытка с невидимыми чернилами провалилась. Неужели она ошибалась? Неужели эти страницы были оставлены пустыми просто так, потому что у Эммы больше не было сил писать?

Лилит откинулась на спинку кресла и закрыла глаза руками. В голове царил хаос. Но бросить всё прямо сейчас она не могла. Она снова подвинула к себе книжку и начала медленно, уже без надежды, просто перелистывать её от начала до конца под синеватым светом настольной лампы.

И тут её взгляд зацепился за одну из исписанных страниц в середине дневника. Раньше Брайт бегло просмотрела её — там был обычный текст о покупке новых перчаток и визите портнихи. Но сейчас, под другим углом света, страница показалась ей странно неаккуратной. В некоторых местах поверх чернил лежали мелкие, еле заметные темные пятнышки. Сначала девушка подумала, что это обычные грязные следы — возможно, Эмма роняла на бумагу пепел от тонких дамских сигарет или случайно посадила кляксы. Однако, присмотревшись внимательнее, Лилит заметила непонятную закономерность. Пятна «грязи» не были случайными. Это были аккуратные, крошечные, сделанные с невероятным нажимом точечки или тончайшие полукружья, нанесенные графитовым карандашом, или слегка испачканным в саже пальцем. И они повторялись с удивительным, почти математическим ритмом!

Она быстро достала из выдвижного ящика лупу и чистый лист бумаги с пером. Дама наклонилась над дневником так низко, что её пепельные волосы практически касались страницы. Через прозрачное стекло лупы микроскопический секрет Эммы встал перед ней во всей красе. Каждая такая "грязная" точка филигранно огибала конкретную букву в печатном или рукописном тексте. Лилит начала выписывать обведенные буквы по порядку, строчка за строчкой:

Первая буква в слове «Декабрь» — Д.

Затем аккуратный штрих возле апострофа

В следующем абзаце обведена буква в слове «Ангел» — А.

Ниже, в описании ткани — Р.

Дальше — Т.

Затем — У.

И на последней строчке — А.

Лилит опустила перо. На её чистом листе бумаги четким, ровным почерком было выведено всего одно слово: «Д'АРТУА». Девушка замерла, чувствуя, как по спине пробежал ледяной холодок.

д'Артуа. Это название… не просто звучало знакомо. Оно отозвалось внутри Лилит глухим, тревожным набатом.

Лилит резко встала из-за стола. Кресло с громким скрипом отъехало назад. Она начала нервно шагать по комнате, обхватив себя руками за плечи. Длинный подол её домашнего платья бесшумно шуршал по ковру.

Неужели Эмма и правда ушла по своей воле?

Дело #23

Спустя длинные сорок минут, Брайт наконец закончила рассказ. И воцарилась пауза. Детектив устало провел по волосам. Его кожаная перчатка капризно заскрипела, потирая переносицу.

— Знаете, Лилит... В таком случае, нам ничего не остается, кроме как признать, что ваша сестра ушла из жизни по своей воле... — вздохнул он.

— Н-но... Одну минуту... — взволнованно выпалила она, теребя край рукава. — Мы не можем просто так оставить это... Все это слишком странно, вы ведь и сами говорили.

Рем, задумавшись на мгновение, продолжал вертеть в руках какой-то сверток.

— Ваша история идеально подходит под мотив суицида. И убийца тоже это понимал. — рассуждал он.

Некоторое время они молчали, прежде чем он снова заговорил.

— Помимо этого мне интересно, как Эмма могла быть связана с д'Артуа? Я думаю, всей Франции известно, что вокруг этой семьи ходит множество грязных слухов.

Но Брайт молчала. Вряд ли она сейчас могла дать логичное заключение.

— Что ж... Знаете, это число 23 все не давало мне покоя, и вот теперь, кажется, я уловил след, — с легким торжеством произнес он, хотя понимал что это лишь первый шаг к разгадке.

Ремонд снова взял дневник и быстро пролистал его. Затем, развернув к Лилит, он указал на угол страницы.

— Вот. Страницы пронумерованы, — его палец показывал на номер страницы, — 23. На этой странице что-то было, когда вы проверяли вчера?

— Я... не уверена... — нерешительно ответила девушка.

— Что ж, ладно, это не проблема, — подбодрил детектив, уловив неуверенность в голосе.

Он ловко вынул из кармана газовую зажигалку и поднес к листу. Бумага быстро нагрелась, и проявились скрытые изменения. Небольшая капля, словно невзначай, упала на слово "дело". Хотя по краям было видно, как Эмма старалась выделить его, возможно пальцем или кистью.

— Думаю очевидно, что это прямой намек на дело 23. — Барнс довольно фыркнул, гордясь своей сообразительностью.

Но тут же замолчал, словно наслаждаясь тем, в каком напряжении он удерживает белокурую мадам. Она же нервно прикусила губу, стараясь сохранить привычное спокойствие.

— Я бы хотела более конкретных объяснений. — серьезно произнесла Брайт.

— Да, конечно, — кивнул он, легко улыбнувшись, — Прошлым вечером я посмотрел в архиве "Арчер" дело 23. И знаете что?

Он выдержал небольшую паузу, прежде чем ответить на свой же вопрос.

— У нашей организации есть доступ даже к архивам Национальной безопасности, но дела 23 просто нет. — он понизил тон, добавляя загадочности.

Лилит несколько секунд молчала, жадно вслушиваясь в тайну. И когда детектив в очередной раз затих, она нахмурила брови. Ей явно не нравилась эта интрига.

— И что вы этим хотите сказать? — почти выпрашивая итог, проворчала Лилит.

— Хочу сказать, что тому есть причина, — рыжеволосый взглянул на часы. — У меня есть знакомый в архивах, вероятно, он что-то знает. Но прежде чем мы туда отправимся, взгляните на медицинское заключение.

Он достал тот сверток и аккуратно развернул перед ней.

— Официальная причина смерти – падение с высоты. Но...вы были правы, посмотрите на уровень калия в крови. Это в три раза выше нормы. И, — он указал на маленькую фотографию, прикрепленную к документу, — следы инъекции на шее, искусно скрытые под волосами. Кто-то ввел ей хлорид калия. Безболезненно, быстро и выглядит, как естественная смерть. — его голос становился все тише: в нем сквозило мрачное осознание: Эмма все же была убита.

***

Через полчаса они стояли перед пошарпаной дверью, облупившаяся краска которой хранила следы многих лет.

— Должен предупредить: у него скверный характер. Говорить буду я, — Рем поправил свой безупречный жилет, словно это могло как-то повлиять на визит, и нанес короткий, глухой стук.

Дверь открылась не сразу — было очевидно, что хозяин не ждал гостей. Мужчине пришлось постучать еще раз, прежде чем на пороге возникла сгорбленная фигура.

Сморщенный старикашка, облаченный в мешковатый костюм, казалось, тонул в нем. На голове виднелись лишь редкие пряди, старательно зализанные гелем, а его смуглые руки едва заметно тряслись.

— О, мсье Дерон, рад видеть вас в добром здравии, — натянуто улыбнулся рыжеволосый, хотя лицо старика по-прежнему выражало лишь неприязнь. — Просим прощения за беспокойство, но мы ведем расследование. И поверьте, только вы можете нам помочь.

Пожилой джентльмен хрипло кашлянул, буравя Барнса пристальным взглядом. Затем, без единого слова, он распахнул дверь шире и, шаркая ногами, двинулся в глубь дома – невысказанное приглашение следовать за ним.

Обшарпанные комнаты, сменяли одна другую, пока их хозяин не остановился в дальней части дома – в комнате, которая, вероятно, когда-то была гостевым залом. Лилит опустилась на жесткий, продавленный диван, в то время как старик застыл в дверном проеме, скрестив костлявые руки на груди. Рыжий из "Арчер", стараясь не обращать внимание на затхлый запах, прочистил горло, готовясь начать:

— Мы тут расследуем убийство, и нам...

— Ты кое-что забыл, Барнс, — перебил Дерон. Слова прозвучали медленно, отрывисто, будто по школьной доске скребли вилкой. В голосе старика звенела неприкрытая враждебность.

Ремонд на мгновение замер, словно пытаясь понять о чем речь. Однако он прекрасно знал. Рука в черной перчатке потянулась к жилету, извлекла из внутреннего кармана конверт и протянула "знакомому". Бумажный сверток был наполнен купюрами.

— Так вот, мы...хотим узнать информацию по делу 23. Я знаю, мсье Дерон, вы работали даже с секретными архивами, — детектив слегка наклонился стараясь придать словам больше таинственности.

Старик хмыкнул, разворачиваясь к выходу

— Мне нечего вам сказать. Уходите, — равнодушно бросил он, переступая порог.

Лилит нахмурилась. Её мрачное лицо напоминало темную свинцовую тучу. Она тут же вскочила, догоняя его упреками.

— Минутку, мсье! Ваше поведение совершенно бестактно и переходит все границы приличия. Вам заплатили достаточно, а вы все равно отворачиваетесь! Меня удивляет ваша непреклонность, однако, это совершенно неуместно, когда на кону чужие жизни, — громко и отчетливо произнесла она, пытаясь пристыдить вредного старика.

— Лилит, не стоит, — остановил детектив, мягко коснувшись её плеча.

В этих обшарпанных стенах протест прозвучал, как писк серой мыши, но он даже позабавил старого кота. Лицо Дерона застыло в удивлении, когда он обернулся. Его вскинутые брови разгладили несколько морщин на лбу.

— Как мило. Вы смеете дерзить мне? — остановился он перед столом напротив диванчика, встречаясь с ледяным взглядом Брайт.

— О да, мсье. На данный момент я являюсь главой семьи Брайт, и несомненно, могу точно так же, как и вы сейчас, продемонстрировать важность моего статуса. Однако я не позволю себе опуститься до подобного. Я лишь попрошу у вас более подробного объяснения вашего столь неоднозначного ответа. — ровным тоном произнесла белокурая дама.

— Великолепно, вы еще более прекрасны, когда говорите открыто, — хрипло хохотнул старик, обнажая подгнившие зубы. — Дело 23 было давно уничтожено, бесполезно искать. Да я уже и не вспомню о чем оно было. Но знаете... сейчас посмотрю среди старых материалов, вдруг хоть что-то завалялось.

Он вернулся уже через минуту с небольшой папкой в руках.

— Вот, там только газетная вырезка и осталась, — он с прежним недовольством швырнул её на стол, продолжая стоять на месте.

Лилит аккуратно открыла папку, заглядывая внутрь. Там лежала старая вырезка из газеты. Заголовок набранный крупными буквами, гласил: "Трагедия в особняке д'Артуа! Бал закончился пожаром..."

***

Дверь за спинами ищеек хлопнула. Рем устало взглянул на "коллегу", которая с силой сжимала кулаки. Ей явно хотелось что-то добавить.

— Мадам, сохраняйте спокойствие. Не позволяйте другим так легко управлять вашими эмоциями, — успокоил детектив, мягко касаясь её локтя.

— Я думала, это была просто пустая трата не только денег, но и времени. А оказалось, даже такая сомнительная особа может быть полезна. — вздохнула Лилит, возвращая себе самообладание.

Её рука в тонкой перчатке разжалась, обнажая смятую бумажку.

— Эта газетная вырезка — то, о чем мы говорили утром? — с интересом прищурился Рем, наблюдая как пальцы "напарницы" аккуратно разворачивают листок.

Девушка стояла неподвижно, купаясь в последних лучах заката, окрасивших её белокурые волосы золотом. Нахмуренные брови придавали её лицу серьезное, даже беспокойное выражение. Губы медленно разомкнулись ничего не произнося. И детективу не нужно было подтверждение того, что Лилит уже была известна та информация, которую они только что нашли.

Но отсюда возникали самые ужасные догадки: неужели Эмма подстроила убийство своей матери? Она была в сговоре с д'Артуа?

Она поправила длинные волосы, собранные в косу, будто собираясь с мыслями и не решаясь разорвать воцарившуюся тишину. Пустые предположения могли лишь помочь преступнику выиграть время. Связь с трагедией была очевидна, но в чем именно она заключалась?

После молчаливого мгновения, в глазах Барнса вспыхнул огонек решимости. Это было отражение пламени, которое горело в Лилит. Оно давало понять, что это еще не конец.

Рыжеволосый мужчина на минуту дольше задержал взгляд на пустом месте, где только что был её силуэт. Хлопнула дверца автомобиля.

Лилит молчала. И Ремонду тоже нечего было добавить. Его глаза, оттенка горького кофе, блестели пониманием, в то время как лицо выражало нечто иное. Жалость? Сострадание? Сочувствие? Он и сам не мог до конца понять свои чувства.

— А вы, получается, курите? — внезапно спросила Брайт, поворачиваясь к детективу. Её голос слегка дрогнул, вероятно в попытке скрыть накопившиеся эмоции.

Глаза детектива растерянно забегали по лицу дамы, словно пытаясь понять смысл произнесенных слов.

— Что... что вы имеете в виду? Почему вы так думаете? — нахмурился он с легким прищуром.

— Вы же тогда проявили скрытый знак с помощью зажигалки. Или этот предмет нужен вам для расследований? — спросила она не сдержавшись, и указав на его карман.

— Ну, знаете... иногда бывает необходимо, — уклончиво ответил мужчина, мягко улыбнувшись.

Он действительно был не против разговоров, просто нынешняя ситуация совершенно не располагала к болтовне. И как она могла вот так непринужденно сменить тему после такой важной находки? В голове джентльмена это просто не укладывалось.

Ему вообще было сложно понять чувства голубоглазой Брайт. Её бесчувственный взгляд, словно принижал значимость всего происходящего, сливаясь с её хрупким, хрустальным образом. Казалось, она вот-вот растворится в ледяной глыбе собственных глаз. Но редкие моменты, когда во взгляде девушки проскальзывало что-то живое, казались такими удивительными, почти нереальными. И ради этих мгновений хотелось работать еще усерднее, разделить её боль, чтобы она наконец смогла искренне улыбнуться. Это было желание помочь, желание спасти.

Да, он не понимал её, даже сейчас, когда её фигура растворялась в ночи, направляясь к воротам её скромного поместья. Он не понимал, но одно знал наверняка: грань между детективом и жертвой становилась все тоньше. Ошибочно ли это?

Они расстались молча, в предвкушении завтрашнего дня, и с мыслью о том, что им обоим нужно немного времени.

Лилит прошла по коридору, не стараясь быть тихой, ведь она точно знала, что в комнате для прислуги затаилась Мэд. Она всегда ждала возвращения госпожи. Ждала, когда хлопнет дверь, раздастся её голос или просто шаги. Лишь тогда на её измученные плечи опускался покой.

Внутри дамы вдруг образовалась какая-то тягучая, тёмная пустота. Она давила и резала изнутри. Что это? Сковырнутая рана опять кровоточит? Боль была знакомой, но сейчас ощущалась иначе, острее. Казалось бы, картина произошедшего наконец обретала более четкие контуры, но это лишь усиливало тяжесть на душе.

Лилит аккуратно опустилась на пуфик перед туалетным столиком, встречаясь лицом к лицу со своим отражением. Кто она? Девушка напротив казалась незнакомой, чужой. Но в каждом нежном изгибе лица, в каждой черте, которые она раньше не замечала, теперь мягко теплилась искра жизни. Небесно-голубые глаза внимательно изучали отражение, рассматривая каждую деталь: потрескавшиеся губы, дрожащие пальцы и глаза, блеск которых отражал пламя свечи. Но это был не просто блеск — это были слезы. Лёд в её глазах наконец треснул.

***

Теперь даже утро следующего дня казалось совершенно иным. Будто с первыми лучами солнца воздвигалось величием новое чудо, подкрепленное надеждой. Теплые лучи озаряли фасад поместья, врываясь бурей эмоций через окно. Это наполняло девушку не только решимостью, но и умиротворением. Словно впервые она испытывала покой.

Этот день отличался не только своей атмосферой, но и тем, что сегодня рыжеволосый джентльмен не появился ранним утром, как это было в предыдущие дни — в записке говорилось о том, что он задержится из-за важного собрания в организации. Лилит пришлось ждать его аж до двух часов дня, чтобы наконец обсудить вчерашнюю находку и подвести итоги.

И когда дверь со скрипом отворилась, пропуская высокую фигуру, мадам тяжело вздохнула, готовясь к очередному тяжелому разговору.

Оба уселись друг на против друга, словно повторяя их первую встречу, и Брайт жестом попросила горничную подать чай. Теперь лицо хозяйки было хмурым, а дрожащие пальцы выдавали нервозность.

— Кхм, как ваше здоровье, мадам? — прочистив горло, неловко начал Барнс, нарушая затянувшееся молчание.

— Все в порядке, — ровно, но с легкой дрожью в голосе ответила она.

Когда Мэдисон закончила разливать чай по чашкам и удалилась, за ней тихо прикрылась дверь. Собравшись с духом, Лилит глубоко вздохнула.

— Вчера...я много думала, мсье Барнс. И о вчерашнем, и о многом другом. И первое, что я хочу сказать: спасибо, что тогда настояли на том, чтобы я вас впустила, — уголки её губ едва заметно дрогнули в слабой улыбке, от чего глаза детектива округлились от удивления.

— Не стоит благодарности, это моя работа, — немного растерялся он, но затем откашлялся. — Что ж, давайте проговорим ещё раз: Эмма была в особняке в день пожара и, предположительно, стала невольным очевидцем трагедии...или еë соучастником.

Брайт замерла, пытаясь до конца осознать смысл его слов. Но она и сама понимала, что эта версия тоже идеально вписывается в нынешнюю картину.

— Но и что в итоге? Получается, нам не на что опереться. Это идеальная сказочка о самоубийстве: молодая девушка не смогла справиться с грузом на её плечах. И тогда как же нам выяснить кто убил Эмму? — в растерянности произнесла мадам.

Барнс ненадолго замолчал, поглаживая переносицу в задумчивости.

— Давайте рассуждать логически. Убийство явно спланировано до мельчайших подробностей. И если бы это был обычный маньяк, то он не стал бы так пытаться скрыть свою причастность. То есть, обычно, людям жаждущим крови, нужна общественная драма, известность, показушество. Но здесь мы этого не наблюдаем. И знаете что? Я почти уверен, что ваша сестра просто знала больше, чем должна была. И её убрали, — с серьезным видом, под стать детективу, он слегка наклонился вперед, излагая мысли, — И зная вашу страсть к расследованиям, она совершенно точно обратилась бы к вам. Но...вы же были...отрезаны от мира почти год, скажите, Эмма не пыталась как-то связаться с вами?

— Она приходила всего раз после похорон тетушки, примерно через месяц. Но я не пустила её даже на порог... — вздохнула девушка, ощущая в душе укол вины.

— А давно ли вы проверяли почту, мадам Брайт? — он покрутил в руке пустую чайную чашку.

— Почту? Мэдисон приносит мне всю почту, которую получает, — уверенно ответила Лилит.

— Но вы в этом уверены? — с подозрением в голосе, он прикусил кончик ручки.

Глаза девушки расширились от внезапного осознания. Что если он прав? Она неспеша поднялась, вежливо попросила детектива подождать несколько минут и вышла из комнаты.

С ржавым скрипом распахнулась дверца старого почтового ящика. К удивлению белокурой дамы, он был доверху забит письмами от двоюродной сестры. Ни одно из них так и не дошло до Лилит.

Ложь

— Почему ты не отдавала мне письма!? — яростно ворвавшись в дом, строго произнесла девушка.

Глаза старой горничной округлились от внезапного урагана. Она тут же подскочила, всплеснув руками в испуге.

— Госпожа, позвольте объяснить! Почтальон всегда передавал мне все письма лично в руки. Я даже и подумать не могла, что он что-то кладет в ящик, искренне приношу свои извинения... — виновато пролепетала она, поджав губы.

— Почтальон? — застыла хозяйка, смягчившись.

Она в открытом удивлении обернулась на детектива, которому больше не нужно было слов, чтобы понять.

Лилит уж было подорвалась с места, но детектив остановил её. Стоило сначала убедиться.

— Мадам Брайт! — окликнул он, заставляя девушку обернуться. — Понимаю вы взволнованы, но давайте не будем спешить. Сначала прочтем письма.

— Прочтем по пути. Мы не можем упустить его! — решительно заявила она, тут же покидая поместье.

Уголки губ нерешительно дернулись. Брайт тяжело вздохнула, когда машина наконец тронулась. Её пальцы скользили по письмам, разрывая конверты один за другим. Вчитываясь в завуалированные намеки, облеченные в вежливые предложения о встрече, голубоглазая мадам чувствовала нарастающее беспокойство. Для обычных приглашений на прогулку этих писем было слишком много, к тому же Эмма никогда не была такой навязчивой.

Дорогая Лилит! Я написала тебе столько писем и молчание в ответ разрывает мне сердце. Я склонна думать, что у тебя есть на это веские причины, ведь мы всегда были так близки... Лилит, мне отчаянно нужно было сообщить тебе нечто важное, что я не могу доверить бумаге. Но, увы, за это время мне не удалось достучаться не только через письма, но и в твою дверь... Когда ты прочтешь это, я не уверена, что все еще буду в добром здравии. Но дажетак, прошу тебя... обыщи хотя бы мою комнату, вспомни наш секрет.