Излом фарфора

Вишневая Заря

Излом фарфора

Медовый свет, свинцовая тишина

«Она стояла посреди двора и не чувствовала ничего, кроме звенящей, оглушающей пустоты...»

Лилит Брайт медленно провела пальцем по истёршемуся корешку детектива. В её полутёмной гостиной, эта мысль казалась неестественно интересной. На бумаге даже самая страшная трагедия имела логику, структуру и финал.

Очередная трагичная история с красивой развязкой. Но для неё книга являла собой не просто текст, а целый обособленный мир, куда она могла погрузиться без остатка, проживая каждое написанное слово.

Если бы мадам Брайт только знала, что жить в этом покое ей осталось ровно пять минут.

За окнами поместья Брайт весенняя Франция захлёбывалась жизнью: это было время, когда шанс встретить на улице дам в роскошных песцовых мехах с каждым днём становился всё ничтожнее. Утреннее солнце ещё приятно согревало кожу, но ночной холод уже заставлял плотнее кутаться в плед, ведь температура во Франции всё ещё стремительно падала после заката.

Медовые лучи сползали по стене, растекаясь по деревянному подоконнику. Солнечный свет словно спешил коснуться неподвижной фигуры. И у него получалось. Ослепительные зайчики заставили почти белые ресницы дрогнуть, а девушку — слегка поморщиться. Впрочем, она была слишком увлечена, чтобы оторваться от своего занятия хотя бы на мгновение.

Изящная дама с комфортом устроилась на бархатном диванчике цвета пыльной розы. В её руках покоилась книга, корешок которой уже готов был вот-вот развалиться. Взгляд, полный холодного льда, внимательно скользил от строчки к строчке, и лишь изредка её веснушчатый носик издавал тихий шмыгающий звук. Белокурые, почти пепельные волосы струились по плечам, падая ниже поясницы. Тонкие, по-паучьи грациозные пальцы аккуратно касались пожелтевших страниц, изредка переворачивая их.

Лилит всегда предпочитала общество книг шумным компаниям. И пока её сверстницы изнывали на балах в надеждах сделать удачную партию, мадам Брайт выбирала бумажные судьбы. В такие часы не только комната, но и весь дом погружался в трепетное безмолвие, уважая покой своей хозяйки.

Однако те самые пять минут прошли. На пороге возникла взволнованная пожилая женщина.

— Госпожа, прошу прощения за беспокойство… К вам пришёл детектив, — тихо произнесла Мэдисон, боясь разрушить хрупкую атмосферу.

Мэдисон никогда не жалела, что посвятила семье Брайт почти всю свою жизнь. Это стало для неё спасением от нищеты, преследовавшей её род из поколения в поколение. Она вынянчила Лилит, обучала её, и теперь её сердце, полное материнской нежности, разрывалось при виде отшельнического образа жизни этой прекрасной мадам. Но она уважала любой выбор своей госпожи.

— Прогони, — безэмоционально бросила Лилит, даже не подняв глаз.

Появление очередного сыщика на пороге её скромного поместья не стало неожиданностью. В детстве Лилит действительно увлекалась раскрытием преступлений, когда отец брал её с собой в качестве помощницы. Его совершенно не волновало, что привлечение гражданских строго запрещено — важнее было то, что дочь оказывала неоценимую помощь. Впоследствии различные ведомства и частные агентства не раз пытались переманить её к себе на службу, однако мадам Брайт оставалась непреклонна.

И сейчас Лилит удивлял не сам факт визита, а то, что о ней вообще вспомнили — ведь последний подобный гость появлялся года два назад.

Прошло несколько минут, но Мэдисон так и не вернулась, чтобы подтвердить уход детектива. Из коридора донеслись настойчивые, громкие попытки выставить незнакомца за дверь. Слегка нахмурившись, девушка отложила книгу и с осторожностью выглянула в холл.

— Я, кажется, ясно дала понять, что не имею ни малейшего желания вести с вами диалог, — со стеклянным безразличием произнесла хозяйка поместья.

— Мадам Брайт, прошу вас!.. Это связано с Эммой! — выкрикнул мужчина в последний момент, прежде чем тяжелая створка едва не задела его нос.

Мэдисон тревожно обернулась на хозяйку. Нарушитель спокойствия был выставлен, но старушка не понимала, отчего лицо Лилит мгновенно помрачнело. Послелние слова незнакомца ударили точно в цель. И он это прекрасно знал. Брайт тут же распахнула деревянную преграду и окинула мужчину строгим взглядом с ног до головы.

— Проходите, — коротко кивнула она. Сыщик тут же юркнул вслед за ней, победно бубня что-то себе под нос.Они расположились в той же гостиной, на тех самых бархатных диванчиках оттенка пыльной розы. Гость скромно осмотрелся, отметив утончённую простоту и уют интерьера.

— Меня зовут Ремонд Барнс, я представляю организацию «Арчер». Я безмерно рад, что вы всё-таки согласились принять меня, и вполне понимаю ваше крайнее нежелание общаться, — его лицо неожиданно сделалось серьёзным. — Но, к сожалению, произошло трагическое событие, о котором я обязан вас оповестить.

— Прошу вас, ближе к делу, — с прежней прохладой, но с трудом сдерживая нарастающее напряжение, чеканила белокурая дама.

Он неспешно извлёк из портфеля плотный конверт, отламывая сургучную печать.

— Дело в том, что тело вашей двоюродной сестры было найдено на полу её собственного поместья прошлой ночью. Мне искренне жаль… — с глубоким сочувствием произнёс он и сделал паузу, ожидая реакции. — Однако наша организация не до конца уверена в том, что все есть так, как оно представлено.

Лилит тут же выпрямилась, пытаясь сдержать леденящую дрожь ужаса. В её глазах блеснула горечь, пустив по щеке одинокую каплю боли. Она отказывалась верить в то, что он только что произнёс.

— Я понимаю ваше горе, но пока у нас есть время, нам нужна ваша помощь, — осторожно произнёс он, будто боясь спугнуть и без того ошеломлённую даму.

— Почему вы в такой момент просите об этом? — с печалью выпалила девушка, пытаясь взять себя в руки. — Разве в вашей организации мало первоклассных сыщиков, способных справиться с этим делом?

— Вы правы, они у нас есть, — с надеждой заглядывая в хрустальные глаза хозяйки, ответил Барнс. — Однако ни у одного из них нет столь близкой связи с погибшей, как у вас.

Повисло минутное молчание. Взгляд Лилит задержался на кофейной пуговице его жилета, которая, казалось, держалась на честном слове и могла оторваться в любой момент. В иное время её эстетическое чувство оценилo бы этот образ, выдержанный в тёплой гамме: брюки, жилет и переброшенный через руку пиджак идеально гармонировали с рыжеватым оттенком волос детектива. Это и правда заслуживало одобрения мадам Брайт, но только не в контексте текущего разговора.

— Насколько мне известно, ваша тётушка, мадам Ришар… — задумчиво начал он, но был тут же прерван.

— Я не хочу касаться темы моих родственников, — отрезала девушка.

Заранее выстроенный сценарий беседы рухнул от одного холодного слова белокурой Брайт, сбивая сыщика с толку.

— Но… как она умерла? — так и не решаясь поднять глаза, девушка вытерла шёлковым платком покрасневшие веки.

— Ушла из жизни добровольно, — медленно произнёс он, погружая руку в кожаный портфель с фотографиями.

Лилит замёрзла в немом изумлении

.— Простите? Вы, верно, ошибаетесь! Эмма никогда бы так не поступила. Она была самым жизнерадостным человеком из всех, кого я знала, — всхлипнула она, изо всех сил пытаясь сохранить остатки самообладания. — Позвольте мне взглянуть на медицинское заключение.

В самом деле, Эммилия Ришар всегда оставалась той яркой звёздочкой, вокруг которой вращались подруги и кавалеры. Её просторный дом вечно полнился гостями, там не замолкали музыка, смех и пылкие беседы. Неужели за последний год она могла так измениться? Это казалось немыслимым.

— Заключение пока в разработке, я смогу принести его позже, — с лёгким оттенком победы отозвался детектив, радуясь тому, что девушка начинает рассуждать как напарница, а не просто как убитая горем родственница.

Однако Лилит тут же вскочила, будто ошпаренная кипятком:

— Нет, сейчас же уходите! Мне ничего от вас не нужно, — она отрицательно замахала руками.

— Мадам Брайт, пожалуйста, выслушайте! — Ремонд тоже поднялся вслед за хозяйкой поместья. — Вы были единственной, с кем мадам Ришар поддерживала такую духовную близость. Только вы можете знать подробности. Прошу вас… не обрекайте себя на бессонные ночи в сожалениях о том, что не узнали правду!

Взгляд Лилит, полный потрескавшегося льда, метался по комнате. В ней шла жестокая борьба. После того, что девушка видела раньше, она дала себе клятву никогда не возвращаться к расследованиям. Но вспомнив жизнерадостную улыбку сестры, девушку озарила страшная мысль: последние минуты Эммы могли быть куда ужаснее, чем личные страхи самой Лилит. Сестра могла до последнего надеяться на спасение — спасение, которого так и не получила. И Лилит не имела права всё так бросить.

— Я помогу. Но только в этом деле, — с горькой решимостью заявила она.

Ремонд облегчённо выдохнул, стараясь сделать это как можно незаметнее:

— Я искренне рад вашему решению и безмерно благодарен. — детектив коротко кивнул и вернулся к делу — Итак, мне известно, что вы с сестрой были очень близки. Расскажите, когда вы виделись в последний раз?

— Год назад, на похоронах моей тёти, — холодно отозвалась она. — Между нами не было разногласий. Мы присутствовали на траурной церемонии, а после разошлись, не проронив ни слова.

— Но если вы были так близки, почему не искали встреч? Это немного не сходится, не находите? — аккуратно спросил Ремонд, подводя её к истине.

— Я… некоторое время недомогала, и мы не виделись всё это время, — слегка помешкав, неловко ответила белокурая мадам.

— Что-то серьёзное? — с нескрываемым притворным беспокойством уточнил Барнс.

— Тяжело переживала смерть близкого человека… Не хочу об этом говорить, — вновь замкнулась Лилит.

Рем кивнул, задержав взгляд на её холодных глазах, будто пытаясь уловить след фальши. Но внешне он демонстрировал полное доверие каждому её слову.

— Еë поведение не отличалось от того, что вы наблюдали обычно? Может она как-то по-особенному прощалась с вами? Обычно, подобный случай отмечает именно изменение в поведении или подобные детали. — задумчиво потер подбородок он.

— Я говорю вам, она не могла пойти на это! — уже с некой яростью заявляла Лилит. — Эмма была разбита смертью матери, но это все, что я могу сказать.

Ремонд лишь вздохнул, будто игнорируя еë слова.

— Вы узнаёте это кольцо? — на столе оказалась фотография изящного украшения с гравировкой «Ришар» на внутренней стороне ободка.

— По всей видимости, оно принадлежит семье Ришар. Я понятия не имею, — с наигранным безразличием бросила она.

— Оно было надето на палец вашей сестры, когда нашли её тело. Вы не видели его ранее? — снова с надеждой спросил мужчина.

— Не помню. Не могу ответить на этот вопрос, — мадам задумчиво опустила взгляд.

Воспоминания о прошлом были скомканы, точно пожёванный листок: ей трудно было восстановить в памяти даже лица, не говоря уже о мелких ювелирных деталях.

— Если брать во внимание вашу версию…она не оставляла прощальных записок? — тихо сказала Лилит, веря в то, что она хотела услышать.

— Мы нашли лишь клочок обугленной бумаги в камине. Можно предположить, она писала что-то, но решила не отправлять. — детектив заглянул в свои записи, скорее, чтобы удостовериться, что ничего не упустил.

Лилит тяжело вздохнула:

— Мсье Барнс, я знаю, что вы не верите в эту версию смерти. — отчеканила белокурая дама.

Однако она не понимала: это все, что они нашли? А где же дневники Эммы?

Диалог прервался резким стуком в дверь. В комнату вновь вошла обеспокоенная Мэдисон. Теребя сморщенными руками край фартука, служанка нервно заговорила:

— Мадам, прошу прощения, это очень срочно… Прибыл мсье Ришар.

— Передай, что я не смогу его принять, — нахмурилась хозяйка.

— О, нет-нет, не стоит! Я уже ухожу, — с хитрым прищуром вмешался Ремонд. — Но сперва задам пару вопросов вашему дяде.

— В таком случае, я справлюсь сама...а вы идите, — тяжело вздохнула Лилит, внутренне готовясь к непростому разговору.

Ремонд задержал взгляд на её лице, едва выражавшем напряжение, и понимающе кивнул, шепнув на прощание: «Я вернусь за вами к семи».

Едва детектив шагнул за порог, как в гостиную быстрой, уверенной походкой вошёл мсье Ришар. На нём был элегантный дорожный костюм, лёгкое пальто с дорогим меховым воротником и трость с набалдашником из слоновой кости. В его облике читалась едва уловимая морская свежесть, смешанная с ароматом дорогого табака.

— Лилит, дорогая моя! — его голос прозвучал неожиданно громко и бодро, разрывая тёмную тишину комнаты.

Он широким шагом приблизился к племяннице и прикоснулся губами к её холодной руке.

— Как же я рад тебя видеть! Ты, как всегда, прекрасна, хотя и выглядишь так, будто в этом доме совсем не открывают штор.

Лилит едва заметно отстранилась, её плечи напряглись:

— Дядя Ришар… Какая неожиданность. Я думала, вы всё ещё в Италии.

— О, я объехал пол-Европы, дитя моё. — он с усталым, но артистичным вздохом опустился в кресло, опираясь на трость. — Неаполь, Генуя, марсельское побережье… После смерти моей бедной Женевьевы я просто не мог оставаться в четырёх стенах. Выжженная земля, Лилит. Нужно было хоть как-то залечить эти раны, сменить обстановку. И вот, наконец, я снова на родной земле.

Он одарил её тёплой, чуть виноватой улыбкой, совершенно не замечая тёмных кругов под глазами племянницы и висящей в воздухе тревоги.

— К слову..., — сухо перебила его Лилит, скрестив руки на груди. — Когда именно вы вернулись во Францию, дядя?

— Нынче утром, дорогая, буквально на рассвете, — Ришар полез во внутренний карман пиджака и вместе с кружевным платком вытащил небольшой бумажный корешок, положив его на край стола. — Пароход из Генуи пришвартовался в марсельском порту около шести утра. Пограничный контроль, экипаж, поездка сюда… Я даже не успел заехать к себе. Представляешь, какова была моя спешка? Мне так хотелось обнять тебя и, конечно же, мою малышку Эмму.

При упоминании имени дочери дыхание Лилит перехватило. Она посмотрела на клочок бумаги на столе — это был утренний посадочный талон с штампом марсельского порта, датированный сегодняшним числом. Билет выглядел совершенно подлинным, свежие чернила штампа ещё не успели полностью выцвести.

— Вы… ещё не были у себя дома? — тихо, с придыханием спросила Лилит, всматриваясь в его лицо.

— Нет, сразу к тебе. Решил сделать сюрприз. Кстати, а где Эмма? — Ришар добродушно улыбнулся, глядя на племянницу светлыми, абсолютно спокойными глазами. — Наверняка опять закружилась в своих бесконечных балах и визитах? Я привёз ей чудное колье из Венеции…

Лилит посмотрела на дядю, и сердце её сжалось от подступающей тошноты. Перед ней сидел опечаленный вдовец, только что вернувшийся из долгого изгнания и искренне не ведающий, что его единственная дочь больше никогда не примерит венецианское колье.

Племянница стояла неподвижно, чувствуя, как внутри неё всё замерзает под этим безмятежным, почти лучистым взглядом дяди.

— Я… я не буду тебя задерживать, дядя, — голос Лилит прозвучал глухо. — Ты измотан дорогой. Езжай в своё поместье, отдохни. Эмма… она сейчас не дома. Мы увидимся позже.

Ришар тяжело поднялся, опираясь на трость, и снова улыбнулся — той самой мягкой улыбкой, которой он всегда баловал дочь и племянницу.

— Ты права, дитя. Ноги едва держат старика. Море прекрасно, но домашний очаг — это единственное лекарство от печали. Пожалуй, велю заложить экипаж до особняка.

Он снова коснулся губами её руки — холодный, почти официальный жест — и вышел, оставив после себя шлейф дорогого табака и ауру пугающего спокойствия. Лилит проводила его взглядом из окна, пока его карета не скрылась за поворотом аллеи.

***

Время до семи вечера тянулось томительно, точно густой смола. Когда тяжёлый чёрный автомобиль Ремонда Барнса затормозил у крыльца поместья Брайт, она уже ждала, закутанная в тёмное дорожное пальто.

Они ехали в молчании. Лилит смотрела, как за окном сменяются пейзажи: её скромное поместье с заросшим садом осталось позади, а впереди, на холме, вырастали очертания особняка Эммы Ришар. Если дом белокурой был убежищем тишины, то дом двоюродной сестры всегда был памятником роскоши.

Когда машина остановилась, мадам невольно зажмурилась, сжав ручку ридикюля. Огромный особняк в стиле неоклассицизма сиял белизной даже в сумерках. Высокие колонны, лепнина, золочёные решётки балконов — всё здесь кричало о богатстве и любви к жизни. Но теперь окна были темны, а у парадного входа дежурил жандарм.

— Готовы? — тихо спросил Барнс, открывая перед ней дверцу.

— Нет, — честно ответила она, — но у меня нет выбора.

Они вошли внутрь. В холле пахло воском и мертвенным холодом. Огромная хрустальная люстра под потолком ловила блики фонаря Барнса. Лилит замерла: её изящные мюли глухо стукнули по дорогому мрамору. Память тут же подбросила картинку: маленькая Эмма в кружевном платье бежит по этому залу, её смех рикошетит от стен, а Лилит пытается догнать её, запутываясь в подоле...

— Тело нашли здесь, — голос Ремонда вырвал её из грёз. Он направил луч света на центр зала.

Лилит медленно подняла голову вверх. Над ними зияла пустота второго этажа — балюстрада, с которой, по официальной версии, спрыгнула Эмма.

— Вы говорили про кольцо, — Лилит подошла ближе к тому месту, где лежала сестра.

— Да, — Барнс достал из кармана ту самую фотографию кольца с гравировкой. — Кольцо было на еë пальце.

Лилит с сожалением нахмурилась.

— Оно выглядит таким блестящим, совсем новым. — девушка задумчиво вглядывалась в фотографию.

Пораженая его блеском, Эмма могла купить его, как обычно, на очередной ярмарке. Но видно не проносила и недели, запачкав кристальную полировку алой болью.

Барнс внимательно посмотрел на неё, в его глазах промелькнуло понимание. Взгляд детектива проследовал за еë силуэтом, блуждающим по комнате. Девушка точным прогуливающимся шагом осматривала знакомые места, повторяя то, что она обычно делала, когда была здесь. Белокурая прошла в противоположный угол, к камину и двум креслам, которые ранее казались непозволительно удобными. Ей тут же вспоминается картина одного из холодных вечеров, который согревал заботливый голос сестры. Обычно они наблюдали за огнем, глотая дорогущий чай, обсуждали горячие темы и просто наслаждались вечером. Брайт была бледна от каждого воспоминания, которое посещало еë разум. Ресницы печально дрожали, не в силах передать всего горя, сердце изливалось болью, растекаясь по груди.

Она положила руку на дубовый стол неподалеку и провела по нему.

— Здесь слишком чисто. — она замолчала. — Слишком для дома, где только что случилась трагедия.

— Мои люди заметили то же самое, — кивнул детектив. — Горничные клянутся, что ничего не трогали, но дом вылизан до блеска.

— Что ещё вы нашли? — Лилит обернулась к нему.

— Почти ничего. Только тот клочок обгоревшей бумаги в камине, — он показал ей прозрачный конверт с обугленным обрывком, на котором едва что-то читалось. — Больше никаких записей.

Девушка повертела находку в руках, словно всматриваясь в его суть. В самом деле, бумага была средней плотности и имела легкий желтоватый оттенок. Обычно именно такие страницы бывают в личных дневниках дам. Поняв это, Лилит победно кивнула.

— У Эммы были дневники, — "напарница" решительно направилась к лестнице. — Она писала каждый день. Если их не нашли, значит, тот обрывок в камине, вероятно, не еë воля — а попытка сокрытия улик.

— Убийца? — Барнс вскинул бровь.

— Поверьте, я знаю свою сестру, — бросила она, взлетая по ступеням на второй этаж.

Она толкнула дверь в комнату Эммы. Запах пудры, лаванды и сладких духов окутал её, сдавливая горло. Здесь всё осталось нетронутым: разбросанные постельные принадлежности, раскрытая пудреница на столике. Лилит на мгновение зажмурилась. Ей показалось, что сейчас дверь распахнётся, вбежит Эмма, звонко рассмеётся и предложит лимонный тарт к чаю.

Мгновение застыло в мертвом безмолвии, подводя к полному осознанию. Правда разбилась, как стекло. Ей было жаль. Эмма не заслужила такого конца, точно нет. И Лилит больнее даже от мысли, что она не имела даже малейшего понятия о том, что пришлось пережить сестре, что с ней было. Еë просто не было рядом.

Лилит тряхнула головой, отгоняя наваждение. Она подошла к изящному туалетному столику на изогнутых ножках. Её пальцы уверенно нащупали незаметный выступ на задней правой ножке. Щелчок и сбоку открылась крохотная дверца. Она вытащила оттуда маленькую книжечку в сафьяновом переплёте. Задержав взгляд на пустом тайнике, Лилит быстро спрятала дневник в глубокий карман пальто. Она уже собиралась что-то сказать Барнсу, но увидела, как тот внезапно замер.

Детектив резко вскинул руку, призывая к тишине. Его лицо мгновенно преобразилось: мягкость исчезла, уступив место хищной сосредоточенности. Вязкая тишина сменилась напряжением, будто все стало наполняться опасным гулом. Что-то приближалось.

— Слышите? — прошептал он.

Снизу, из холла первого этажа, донёсся едва слышный скрип половицы. Затем ещё один. Кто-то был в доме.

Барнс плавно выхватил револьвер из кобуры.

— Оставайтесь здесь. Заприте дверь, если я не вернусь через три минуты, — он не ждал её ответа.

Тенью он выскользнул в коридор и растворился в темноте лестничного пролёта. Лилит осталась одна. Сердце колотилось в рёбра так сильно, что она не слышала ничего, кроме этого стука. Оглушающего. Паника накатывала волнами. Прошла минута. Две. Тишина стала абсолютной, давящей. Девушка нервно слготнула, не решаясь даже шевельнуться. Дышать становилось сложнее, будто воздух стал ядовитым газом. Вдруг на лестнице послышались шаги. Тяжёлые, размеренные. Лилит забилась в угол у кровати, сжимая кулаки. В дверном проёме показалась тень.

— Лилит... — шёпот был едва различим, но он заставил её вздрогнуть.

В комнату заглянул Барнс. Его лицо было бледным.

— Быстрее. Уходим через задний выход, — он схватил её за руку и потянул за собой.

Они вышли неспеша, стараясь не привлекать внимание. Если там и правда кто-то был, лучше ему не знать, что они оповещены об этом. Мотор взревел, и особняк Ришар начал стремительно уменьшаться в зеркале заднего вида.

— Кто это был? — Лилит пыталась выровнять дыхание.

— Не знаю. Кто-то очень осторожный. Он ушёл в подвалы, как только понял, что я не один, — Барнс крепко сжимал руль, его костяшки побелели. — Тот, кто был там, не хотел встречи. Но он явно что-то искал.

Лилит молчала несколько минут, прижимая руку к карману, где лежал дневник. Наконец, она решилась:

— Я нашла его, Ремонд. Секретный дневник Эммы. О тайнике знали только мы вдвоем. — она немного помолчала, рассматривая корешок. — Мы прятали его от еë родителей, если вдруг они найдут остальные. Как и в других, она просто описывала свой день или мысли. Но, кое-что не дает мне покоя…

Барнс бросил на неё быстрый взгляд, полный тревоги и внутреннего спора.

— Когда я закрывала дверцу, на ней было написано "23". Я точно знаю, что этого не было раньше. - Брайт задумчиво листала страницы.

— Может вы знаете что оно модет означать? — с некоторой надеждой спросил рыжеволосый.

— Я не уверена… Мне нужно время. Разрешите взять его домой, на этот вечер. — она впервые за весь вечер посмотрела на него не с холодом, а с мольбой. — Пожалуйста.

— Лилит, это главная улика… как я могу? — с небольшим вощмущением проговтрил он, неуверенный в своих словах.

— Послушайте, мсье Барнс. Человек, решивший добровольно уйти из жизни оставлял бы прощальные записки и письма, но не скрытые подсказки на тайнике, о котором знали только мы с ней. Она хочет что-то мне сказать. — вновь просила она. — Я уверена, это не самоубийство.

Барнс молчал. Машина плавно катилась по ночному шоссе. Он смотрел на дорогу, но его мысли были заняты этой странной девушкой.

— Хорошо, — наконец произнёс он, и в его голосе прозвучала какая-то обречённая нежность — Оставьте его у себя до утра. Но завтра в девять я буду у вас.

Он сказал это так, будто уже придумал, как прикрыть себя перед начальством. Казалось, для него это привычное упражнение: каждый раз явиться с опозданием, после чего сочинить какую-нибудь отмазку, которая обязательно сработает. Лилит неожиданно позабавилась этой мыслью: может быть, пуговицу с кофейного жилета он и вправду сорвал в спешке, пока собирался? Но сейчас это почти не имело значения. Она стояла на пороге истины, и мелкие человеческие привычки казались ей не более чем мусором на пути.

Через минуту девушка уже неспешно шла по коридору, почти не ощущая собственных шагов. Что-то сдавливало шею и мешало сделать глубокий вдох; боль щипала глаза, и в горле застревал немой крик. Вина? Сожаление? Память, как липкая паутина, обвивала сердце.