Три Свечи

Соболев повторил:

— Своим именем.

— Да.

— Ещё что-нибудь?

— Кузьмин пытался убедить князя хотя бы выкупить расписку, чтобы избежать скандала. Ардатов отказался.

— Почему?

— Сказал, что иначе Андрей никогда не остановится.

Соболев откинулся на спинку кресла.

— А наследство?

— Кузьмин знает только старую схему. Андрей должен получить достаточно, чтобы закрыть этот долг много раз.

— Если завещание не изменено.

— Именно.

— И Андрей не знал, что именно меняет отец.

— Похоже.

Лебедев помолчал.

— Мотив получается вполне приличный.

— Мотивов не бывает приличных.

— Вы поняли.

— Да.

Соболев посмотрел на часы.

— Идём к нему.

— Снова?

— Утром мы спрашивали, куда он ходил. Теперь спросим, зачем.

Комнаты Андрея находились на третьем этаже.

Соболев постучал.

Ответ последовал не сразу.

— Кто?

— Соболев.

— Я уже всё сказал.

— Значит, поговорим быстрее.

За дверью послышались шаги.

Андрей открыл сам.

На нём были рубашка и жилет. Галстук снят, волосы растрёпаны. На столике возле окна стоял графин.

— Вы пьёте? — спросил Соболев.

— Коньяк.

— В час дня?

— Отец умер ночью. Думаю, приличия можно отложить.

— Ненадолго.

Андрей отступил, пропуская их.

Комната была просторная, но беспорядочная. На кресле валялся вчерашний сюртук, на столе лежали газеты, возле стены стояли две рапиры, над камином висели фотографии лошадей.

Соболев указал на графин.

— Больше пока не пейте.

Андрей рассмеялся.

— Вы теперь и врач?

— Нет. Мне просто нужны ваши воспоминания в том состоянии, в каком они сохранились.

— Очень заботливо.

— Сядьте.

На этот раз Андрей подчинился.

Лебедев остался возле двери.

Соболев сел напротив.

— Константин Яковлевич Марков.

У Андрея изменилось лицо.

— Уже добрались.

— Двадцать пять тысяч рублей. Через четыре дня.

— Да.

— Отец отказался платить.

— Да.

— Совсем?

— Совсем.

— Что произойдёт через четыре дня?

Андрей пожал плечами.

— Марков потребует деньги.

— А если их нет?

— Подаст расписку.

— Публичный скандал?

— Возможно.

— Для вас?

— Для семьи.

— Отец этого не боялся?

— Отец считал, что мне полезно опозориться.

— Так и сказал?

— Почти.

— Что именно?

Андрей посмотрел на Соболева с раздражением.

— «Может быть, позор сделает то, чего не смог сделать я».

— Когда?

— Вчера днём.

— Поэтому вечером вы снова пошли к нему.

— Да.

— Просить?

— Сначала.

— Потом?

— Потом ругаться.

— Что вы предложили?

— Вернуть часть денег позже.

— Он согласился?

— Нет.

— Продать что-нибудь своё?

Андрей усмехнулся.

— У меня почти ничего своего нет. Это одна из любимых отцовских шуток.

— Тогда на что рассчитывали?

— Что он передумает.

— Он не передумал.

— Нет.

— И сказал что-нибудь ещё.

Андрей отвернулся.

Соболев ждал.

— Что?

— Вы уже спросили утром.

— Утром у меня не было сведений о Маркове.

— И что это меняет?

— Теперь я знаю, что через четыре дня вы могли потерять гораздо больше, чем деньги.

— Что именно?

— Репутацию.

Андрей рассмеялся коротко и зло.

— Какую репутацию, Дмитрий Петрович? Все, кому надо, давно знают, что я играю.

— Играть и официально не платить по расписке — разные вещи.

— Возможно.

— Отец это понимал.

— Именно поэтому и отказался.

— Значит, хотел вас унизить.

— Хотел научить.

— Это его слово или ваше?

Андрей посмотрел на него.

— Его.

— Вы его ненавидели за это?

Пауза.

— Иногда.

— Вчера?

— Да.

Ответ прозвучал неожиданно просто.

Лебедев поднял глаза.

Соболев не изменился в лице.

— Насколько?

— Настолько, чтобы пожелать ему провалиться ко всем чертям.

— Но не умереть?

Андрей усмехнулся.

— Если я скажу «нет», вы всё равно не поверите.

— Попробуйте.

— Нет. Не умереть.

— Вы грозили ему?

— Я сказал, что однажды он останется один.

— Это мы знаем.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Потому что днём сказали почти то же самое.

Андрей поморщился.

— Мать рассказала.

— Да.

— Она всегда слышит только худшее.

— В этот раз худшего достаточно.

Андрей поднялся и прошёл к окну.

— Вы хотите сделать из меня человека, который убил отца из-за долга?

— Я пока хочу выяснить, кем вы были в последние минуты разговора.

— Разозлённым сыном.

— Что произошло в кабинете?

— Ничего нового.

— Опишите с момента, когда вошли.

Андрей повернулся к нему.

— Опять?

— Теперь подробно.

Он недовольно выдохнул, но заговорил.

— Отец сидел за столом. Перед ним были бумаги.

— Папка?

— Да.

— Открыта?

— Да.

— Что он делал?

— Читал.

— Сразу посмотрел на вас?

— Через несколько секунд.

— Что сказал?

— «Опять?»

— Вы?

— Сказал, что разговор днём не окончен.

— Он?

— Что окончен.

— Дальше?

— Я спросил про Маркова. Он сказал, что решение не изменилось.

— Потом?

Андрей пожал плечами.

— Я пытался его убедить.

— Спокойно?

— Сначала.

— Потом повысили голос?

— Да.

— Он?

— Нет.

— Никогда?

— Почти.

— Вы подходили к столу?

— Да.

— Насколько?

— Стоял напротив.

— Между вами был стол?

— Да.

— Он вставал?

— Нет.

— Вы касались стола?

Андрей задумался.

— Наверное.

— Чем?

— Руками.

— Стилета видели?

Он снова замолчал.

Соболев заметил.

— Андрей Александрович.

— Не знаю.

— Вчера сказали, что видели какой-то металлический предмет.

— Там всегда что-нибудь металлическое лежит.

— Нож для бумаги был.

— Возможно, его и видел.

— Оружейный шкаф открывали вечером?

— Нет.

— Уверены?

— Да.

— Отец?

— При мне — нет.

— Значит, если стилет уже находился на столе, его достали раньше вашего прихода.

Андрей посмотрел на него.

— Если находился.

— Именно.

Соболев сделал паузу.

— Как выглядел отец?

— Уставшим.

— Вы утром говорили, что он держался за грудь.

— Да.

— Один раз?

— Несколько.

— До начала ссоры?

Андрей задумался.

— Кажется, уже во время.

— Он побледнел?

— Да.

— Сильно?

— Не знаю.

— Дышал тяжело?

— Немного.

— Вы знали о болезни?

— Разумеется.

— Почему не позвали Рождественского?

Андрей рассмеялся без веселья.

— Потому что в тот момент мне хотелось, чтобы ему было плохо.

В комнате стало тихо.

Он сам понял, насколько страшно прозвучала фраза.

— Вот, — сказал Андрей. — Теперь довольны?

— Нет.

— Но это правда.

— Продолжайте.

Андрей отвернулся к окну.

— Я хотел, чтобы он почувствовал хоть что-нибудь. Страх. Беспомощность. Чтобы понял, каково это — зависеть от другого человека.

— Поэтому не позвали врача.

— Я не думал, что он умирает.

— Что думали?

— Что обычный приступ.

— Они у него бывали?

— Иногда.

— Что он делал обычно?

— Принимал лекарство. Садился. Через несколько минут становилось легче.

— А вчера лекарство уже принял за столом.

— Да.

— Вы это видели.

— Да.

Соболев посмотрел на Лебедева. Тот записывал.

— Чем закончился разговор?

Андрей медленно повернулся.

— Он сказал, что платить не будет.

— И?

— Что если я хочу остаться Ардатовым не только по фамилии, мне пора научиться отвечать за свои подписи.

— Так и сказал?

— Да.

— Что вы ответили?

— Что ненавижу его.

— Прямо?

— Да.

— Он?

Андрей усмехнулся.

— Сказал: «Это хотя бы твоё собственное чувство».

Соболев некоторое время молчал.

— Потом?

— Я сказал, что однажды он останется один.

— И он ответил: «Это случилось давно».

— Да.

— Вы поняли, что имел в виду?

— Нет.

— Не спросили?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я был зол.

Соболев кивнул.

— Потом отец велел вам уйти.

— Да.

— Вы вышли.

— Да.

— И пошли умываться.

— Да.

— Зачем?

Андрей раздражённо посмотрел на него.

— Опять рукав?

— Опять.

— Мне было жарко.

— В гостиной не было жарко.

— Я только что орал на отца.

— В кабинете?

— Да.

— Слуги не слышали.

— Двери толстые.

— Вы умывались возле лестницы.

— Да.

— Вода попала на правую манжету.

— Да.

— Крови на руках не было?

— Нет.

— На одежде?

— Нет.

— Вы смотрели?

Андрей замер.

— Что?

— Когда пришли умываться, вы осматривали руки или одежду?

— Не помню.

— Михаил видел только мокрый рукав. Если вы боялись крови, могли смыть её.

Андрей резко шагнул к Соболеву.

— Вы правда думаете, что я зарезал собственного отца, а потом вернулся в гостиную, намочив один рукав?

Соболев даже не встал.

— Я думаю, что вы солгали полиции о своём посещении кабинета.

— Потому что понимал, как это выглядит!

— И сейчас понимаете.

— Да.

— Тогда сядьте.

Андрей несколько секунд стоял, тяжело дыша.

Потом сел.

Соболев продолжил спокойнее:

— Когда вы уходили, отец был способен говорить связно?

— Да.

— Двигался?

— Да.

— Писал?

Андрей задумался.

— Не при мне.

— Мог подняться?

— Думаю, да.

— Вы уверены, что он был жив, когда закрыли дверь?

Андрей посмотрел на него почти с ненавистью.

— Конечно.

— Я должен спросить.

— Я с ним разговаривал.

— Человек может умереть через секунду после разговора.

— Но не до него.

— Верно.

Соболев откинулся назад.

— Теперь стилет днём.

Андрей тяжело выдохнул.

— Что ещё?

— Вы показали его Арсеньеву.

— Да.

— Почему?

— Он заметил коллекцию. Спросил, есть ли там что-нибудь действительно старое. Я показал несколько вещей.

— Только стилет?

— Нет. Ещё кортик и один пистолет.

— Арсеньев держал стилет?

— Да.

— Уверены?

— Теперь — да.

— Сколько?

— Минуту.

— Потом кто вернул?

— Я.

— Рукоять вытирали?

— Нет.

— Арсеньев?

— Нет.

— Кто-нибудь вошёл в кабинет в этот момент?

— Елена.

Соболев посмотрел на него.

— Елена?

— Да.

— Она видела стилет у вас?

— Видела.

— Что сказала?

— Что мы ведём себя как мальчишки.

— К оружию прикасалась?

— Нет.

— Отец знал, что вы брали оружие?

— Не знаю.

Соболев взглянул на Лебедева.

Это был первый независимый человек, способный подтвердить историю со стилетом.

— Почему вы не сказали об Арсеньеве утром?

— Вы не спросили, кто ещё его держал.

— Я спрашивал о самом стилете.

— Тогда я не вспомнил.

— Вам удивительно часто требуется второй допрос, чтобы вспомнить полезные вещи.

Андрей устало откинулся в кресле.

— Вы когда-нибудь пробовали отвечать на вопросы утром после того, как ночью нашли убитым вашего отца?

Соболев не ответил.

На этот раз реплика была справедливой.

Он поднялся.

— Вчерашняя одежда где?

— В гардеробной.

— Никому не отдавать.

— Вы хотите забрать?

— Осмотреть.

— Делайте что хотите.

— Руки.

Андрей нахмурился.

— Что с руками?

— Покажите.

Он протянул ладони.

На правой возле основания большого пальца была тонкая свежая царапина.

Соболев посмотрел.

— Откуда?

Андрей тоже заметил её словно впервые.

— Не знаю.

— Вчера появилась?

— Наверное.

— От оружия?

— Нет.

— Почему уверены?

— Потому что стилет я держал за рукоять, а не за лезвие.

— Разумно.

Соболев не стал превращать царапину в улику.

— Пока всё.

Андрей посмотрел на него.

— Я могу выйти из дома?

— Нет.

— Всё ещё?

— Всё ещё.

— Сколько это будет продолжаться?

— Пока не проверю ваши показания.

— Какие именно?

— Все.

Андрей рассмеялся.

— Тогда надолго.

Соболев направился к двери.

— Дмитрий Петрович.

Он обернулся.

— Я действительно сказал, что ненавижу его.

— Я слышал.

— И действительно хотел, чтобы ему стало плохо.

— Тоже.

— Но когда я вышел, он был жив.

Соболев задержался.

— Вот это сейчас важнее всего остального.

Они вышли в коридор.

Лебедев молчал до самой лестницы.

Только внизу спросил:

— Ну что?

— Что именно?

— Он выглядит виновным?

Соболев остановился.

— Это плохой вопрос.

— Тогда хороший: факты против него серьёзные?

— Да.

— Долги.

— Да.

— Срок через четыре дня.

— Да.

— Отец отказался платить.

— Да.

— Андрей дважды с ним ссорился.

— Да.

— Сказал, что ненавидит.

— Да.

— Был в кабинете.

— Да.

— Лгал полиции.

— Да.

— Днём держал стилет.

— Вместе с Арсеньевым.

— Вернулся с мокрым рукавом.

— Да.

Лебедев развёл руками.

— Что ещё нужно?

— Доказательство убийства.

— Кроме всего этого?

— Всё это пока доказывает только то, что Андрей очень удобный подозреваемый.

— А вам опять не нравится удобство.

Соболев посмотрел на него.

— Мне не нравится, когда один человек слишком хорошо подходит ко всем известным обстоятельствам ещё до того, как мы проверили половину обстоятельств.

Они вернулись в малую гостиную.

Соболев подошёл к листу с хронологией.

— Главный вопрос сейчас не в долгах.

— А в чём?

— Андрей утверждает, что Ардатов был жив, разговаривал с ним и сам выгнал его из кабинета.

— Если он врёт, всё просто.

— Почти.

— А если говорит правду?

Соболев провёл пальцем по списку фамилий.

После Андрея стояло имя Елены.

— Тогда мы должны найти человека, который видел князя после него.

— Елена.

— Возможно.

— И если она подтвердит?

— Тогда время смерти сдвинется ещё дальше.

Лебедев задумался.

— И Андрей уже не сможет быть убийцей?

— Не спешите.

— Но если Елена вошла после него и отец был жив...

— Тогда Андрей не мог нанести смертельный удар в тот момент, когда мы пока предполагаем.

— А стилет?

Соболев посмотрел на него.

— Вот именно.

Лебедев нахмурился.

— Не понял.

— Если Андрей действительно оставил отца живым, а стилет уже лежал на столе, это одна история.

— А если стилета не было?

— Другая.

— И мы не знаем, был ли.

— Нет.

Соболев взял лист и перечитал строку с именем Елены.

— Значит, спрашивать её надо не о брате.

— А о чём?

— О том, что она увидела, когда вошла к отцу.

Он сложил бумаги.

В этот момент в дверь осторожно постучали.

Фёдор Гаврилович вошёл.

— Дмитрий Петрович, простите.

— Что такое?

— Я вспомнил одну вещь.

Соболев посмотрел на него внимательно.

— Говорите.

— Когда Андрей Александрович вернулся из кабинета, он действительно пошёл к умывальной.

— Это мы знаем.

— Да. Но до него туда заходил ещё один человек.

Лебедев сразу поднял голову.

— Кто?

Фёдор Гаврилович помедлил.

— Полковник Обручев.

В комнате стало тихо.

Соболев не изменился в лице.

— Когда?

— Незадолго до того, как Андрей вышел из гостиной.

— Вы видели лично?

— Да.

— Что он там делал?

— Не знаю. Вошёл и почти сразу вышел.

— Руки были мокрые?

— Не заметил.

— Почему не сказали раньше?

Камердинер выглядел смущённым.

— Потому что вы спрашивали, куда ходил полковник после выхода из гостиной. Я вспомнил коридор и кабинет. А умывальная находится по дороге обратно.

Соболев медленно кивнул.

— Хорошо.

— Это важно?

— Пока не знаю.

Фёдор Гаврилович вышел.

Лебедев сразу сказал:

— Вот теперь интереснее.

— Почему?

— Мокрый рукав Андрея уже не выглядит таким особенным.

— Именно.

— А Обручев?

Соболев посмотрел на хронологию.

— Не становитесь неверным мужем одной версии только затем, чтобы сразу жениться на другой.

Лебедев рассмеялся.

— Это тоже из записной книжки?

— Нет. И не записывайте.

Соболев взял карандаш.

Возле фамилии Андрея поставил маленький знак вопроса.

Потом такой же — возле Обручева.

— Мы всё ещё ничего не знаем о смерти Ардатова между двумя моментами.

— Какими?

— Когда Андрей вошёл в кабинет.

Соболев провёл первую черту.

— И когда тело нашли.

Вторую.

— Но теперь у нас есть возможность эту границу сузить.

— Елена.

— Да.

— Допрашиваем её?

Соболев покачал головой.

— Сначала Арсеньева.

— Почему?

— Он подтвердит или опровергнет историю со стилетом ещё до того, как Елена узнает, что именно нас интересует.

Лебедев кивнул.

— А потом Елена.

— Потом Елена.

Соболев посмотрел на лист с долгами Андрея.

Сто двадцать тысяч.

Четыре дня.

Угроза скандала.

Ненависть к отцу.

Для мотива этого было более чем достаточно.

Для доказательства — почти ничего.

И именно эта разница обычно решала судьбу человека.

Глава VI. Наследство

«Наследство делает подозрительными живых. Особенно когда мёртвый не успел объяснить свою волю».

Из записной книжки Дмитрия Соболева

Виктора Михайловича Арсеньева нашли в конторе на Галерной.

После ночного допроса он уехал из дома Ардатовых около трёх часов, а к полудню уже принимал управляющего заводом, разбирал корреспонденцию и отдавал распоряжения так, словно смерть будущего тестя была обстоятельством тяжёлым, но не способным остановить дела.

Лебедев сообщил это с лёгким удивлением.

— В половине двенадцатого он уже подписывал бумаги.

— Люди переживают смерть по-разному, — сказал Соболев.

— Это не его отец.

— Тем более.

Они ехали по заснеженной улице в закрытом экипаже. Снег снова усилился, стекло быстро покрывалось влажной крупой, и дома за ним казались размытыми.

Лебедев держал на коленях записную книжку.

— Всё-таки не понимаю, почему мы едем к Арсеньеву раньше, чем к Елене.

— Что именно хотите узнать у Елены?

— Видела ли она отца живым после Андрея.

— И если я задам этот вопрос сейчас?

— Получим ответ.

— И одновременно сообщим ей, что проверяем показания брата.

Лебедев задумался.

— А Арсеньев пока не знает, что именно нас интересует.

— Вот именно.

— Значит, независимое подтверждение.

— Или независимое опровержение.

Арсеньев занимал две комнаты на втором этаже конторы.

Первая принадлежала секретарю. Вторая была почти лишена личных вещей: большой письменный стол, шкаф с чертежами, карта железных дорог, кожаный диван и несколько деловых справочников.

Только на краю стола стояла маленькая серебряная рамка с фотографией Елены.

Арсеньев вышел им навстречу сам.

— Дмитрий Петрович.

Соболев представил Лебедева.

— Я предполагал, что вы придёте, — сказал Арсеньев.

— Почему?

— После такой ночи следователь обычно приходит ко всем, кто был в доме.

— Ночью я ещё не вёл дело.

— Теперь ведёте?

— Официально.

На лице Арсеньева мелькнуло что-то похожее на облегчение.

Соболев заметил.

— Это хорошая новость?

— Не знаю. Но Александр Сергеевич сам вас пригласил.

— Вы знаете зачем?

— Нет.

— Он никогда не говорил?

— Нет.

— И вы не спрашивали?

Арсеньев чуть пожал плечами.

— Я не настолько близок был с Александром Сергеевичем, чтобы задавать ему вопросы, на которые он не хотел отвечать.

— Редкая осторожность в этом доме.

Арсеньев не улыбнулся.

Они сели.

Лебедев устроился немного в стороне.

— Вчера днём вы были у Ардатовых? — спросил Соболев.

— Да.

— Во сколько?

— Около четырёх.

— Видели Андрея?

— Да.

— Где?

— В кабинете его отца.

Соболев ничего не записывал.

— Что вы там делали?

— Смотрели коллекцию оружия.

— Кто предложил?

— Я спросил о нескольких вещах. Андрей решил показать.

— Что именно?

— Старый кортик. Два пистолета. Потом стилет.

— Тот, которым ночью был ранен Ардатов?

Арсеньев немного помедлил.

— Насколько я понял — тот самый.

— Вы держали его?

— Да.

— Долго?

— Минуту, может меньше.

— Потом?

— Отдал Андрею.

— Кто вернул в шкаф?

— Он.

— Вытирали рукоять?

— Нет.

— Андрей?

— Не видел.

— Кто-нибудь вошёл?

— Елена.

— Она видела оружие?

— Да.

— Что сказала?

На этот раз Арсеньев слегка улыбнулся.

— Что мы ведём себя как гимназисты.

— К стилету прикасалась?

— Нет.

Соболев взглянул на Лебедева.

Рассказ Андрея подтверждался почти дословно.

— Вечером, после разговора Андрея с отцом, вы его видели?

— Да.

— Каким он вернулся?

— Злым.

— Сильно?

— Очень.

— Что-нибудь сказал?

— Нет.

— Мокрый рукав заметили?

Арсеньев удивился.

— Нет.

— Он сразу остался в гостиной?

— Подошёл к столику и налил себе вина.

— Елена была рядом?

— Да.

— Разговаривала с ним?

— Несколько слов.

— Слышали?

— Нет.

Соболев сделал небольшую паузу.

— Потом Елена вышла?

Арсеньев напрягся едва заметно.

— Да.

— Куда?

— К отцу.

— Откуда знаете?

— Она сама сказала потом.

— Когда?

— Когда вернулась.

— Значит, она вошла в кабинет после Андрея?

— Насколько я помню — да.

Лебедев перестал писать на мгновение.

— Сколько её не было?

— Минут семь, возможно чуть больше.

— Какой она вернулась?

Арсеньев посмотрел на фотографию на столе.

— Расстроенной.

— Плакала?

— Нет.

— Сердилась?

— Не совсем.

— Испугалась?

Он задумался.

— Да. Скорее так.

— Чем?

— Не сказала.

— Вы спрашивали?

— Конечно.

— И?

— Ответила: «Не сейчас».

Соболев чуть наклонился вперёд.

— Вы жених Елены Александровны. Что Александр Сергеевич имел против вашего брака?

Арсеньев медленно откинулся в кресле.

— Наконец дошли до этого.

— Я был за столом. Тема сама дошла.

— Он был против меня.

— Почему?

— Не объяснял.

— Совсем?

— Говорил, что мне сначала надо разобраться с собственной жизнью.

— Есть с чем?

— У любого человека есть.

— Мне нужно не у любого.

Арсеньев выдержал его взгляд.

— Неудачный контракт два года назад. Долги предприятия. Несколько неприятных партнёров.

— Уголовные дела?

— Нет.

— Женщина?

— Нет.

— Другая семья?

— Нет.

— Тогда причина его отношения вам понятна?

— Нет.

— Елене?

— Тоже нет.

— Возможно, причина была не в вас?

Арсеньев нахмурился.

— Что это значит?

— Пока вопрос.

— Тогда ответа у меня нет.

Соболев сменил тему.

— После возвращения Елены вы сами выходили из гостиной?

— Да.

— Зачем?

— Курить.

— Где?

— Возле лестницы.

— К кабинету подходили?

— Нет.

— Кого-нибудь видели?

— Левицкого.

— Где?

— В коридоре с папкой.

— В сторону кабинета?

— Сначала да.

— Потом?

— Остановился.

— Почему?

— Не знаю.

— Разговаривали?

— Он спросил, видел ли я князя.

— Вы?

— Сказал, что нет.

Соболев поднялся.

— Пока достаточно.

Арсеньев тоже встал.

— Андрей действительно держал стилет днём. Если вы именно это хотели проверить.

— Да.

— Вы думаете, он убил отца?

Соболев посмотрел на него.

— Почему сразу Андрей?

— Потому что вчера за столом они почти ненавидели друг друга.

— Почти?

— Я не знаю, что чувствовал князь.

— Вот и я пока не знаю.

Они вышли.

На лестнице Лебедев сказал: