Три Свечи

— Значит, Андрей не придумал историю со стилетом.

— Да.

— И Елена действительно вошла после него.

— Да.

— Тогда если она видела отца живым, Андрей уже серьёзно отходит назад.

— Если видела.

— Вы всё равно не хотите сразу к ней?

— Нет.

— Почему теперь?

Соболев посмотрел на него.

— Потому что нам прежде нужно понять, что именно Ардатов собирался изменить утром.

— Завещание.

— В том числе.

Контора Павла Семёновича Левицкого находилась недалеко от Невского.

Узкая лестница, бронзовая табличка, небольшая приёмная. Секретарь попытался сообщить, что Павел Семёнович занят, но после распоряжения Канцелярии быстро изменил мнение.

Левицкий вышел сам.

В дневном свете он выглядел старше, чем вечером. Только костюм и бородка оставались безупречными.

— Дмитрий Петрович. Я ожидал вас позже.

— Почему?

— Обычно сначала беседуют с родственниками.

— Обычно я сам выбираю порядок.

Левицкий пригласил их в кабинет.

Соболев сел напротив.

— Александр Сергеевич собирался изменить завещание.

Левицкий не стал отрицать.

— Да.

— Когда?

— Решение принял около месяца назад. Работать над проектом начали три недели назад.

— Вчера у вас был последний вариант?

— Один из последних. Утром он собирался внести окончательные поправки.

— Кто знал содержание?

— Полностью — только я и князь.

— Мария Павловна?

— Нет.

— Андрей?

— Нет.

— Елена?

— Насколько мне известно — нет.

— Тогда начнём с Андрея.

Левицкий немного помедлил.

— Его положение ухудшалось.

— Как?

— В старом завещании он получал значительную сумму и часть ценных бумаг в прямое распоряжение.

— В новом?

— Прямой капитал сокращался. Большая часть имущества должна была перейти в управление с фиксированным ежегодным содержанием.

— То есть князь собирался ограничить ему доступ к деньгам.

— Именно.

Лебедев спросил:

— Новый проект имел юридическую силу?

— Нет. Пока не подписан — нет.

Соболев посмотрел на адвоката.

— Значит, смерть князя до подписания оставляла Андрею старый, более выгодный вариант.

— Финансово — да.

— Насколько более выгодный?

— Существенно.

— И долг Маркову он мог закрыть без труда?

— По старому завещанию — конечно.

Соболев кивнул.

Версия против Андрея становилась всё удобнее.

Слишком удобной.

— Мария Павловна?

— Здесь всё наоборот.

Соболев поднял глаза.

— Объясните.

— Её доля увеличивалась.

— Значительно?

— Да.

— Она об этом знала?

— Насколько понимаю, нет.

— Почему князь увеличивал её долю?

— Не объяснял.

— Вы не спрашивали?

— Я составляю завещания, Дмитрий Петрович. Не исповедую клиентов.

— Хорошо. Елена?

Левицкий снял очки.

— Получала больше всех.

Соболев задержал взгляд на нём.

— Насколько больше?

Адвокат назвал сумму.

Лебедев едва заметно поднял брови.

— Кроме капитала, — продолжил Левицкий, — имение в Тверской губернии и часть бумаг.

— Почему?

— Не знаю.

— Арсеньев мог знать?

— Надеюсь, что нет.

— Почему «надеюсь»?

— Потому что молодой человек, заранее знающий о таком наследстве невесты, автоматически становится неприятным предметом для ваших вопросов.

— Он уже предмет.

Левицкий пожал плечами.

— Тогда ещё более неприятным.

— Обручев получал что-нибудь?

— Нет.

— Рождественский?

— Нет.

— Белецкая?

— Пожизненную ренту. Она была и раньше.

— Размер менялся?

— Нет.

Соболев закрыл проект.

— Кроме завещания вы вчера готовили ещё какие-нибудь бумаги?

На этот раз Левицкий ответил не сразу.

— Да.

— Какие?

— Форму удостоверения подписи и сопроводительное письмо.

— Для чего?

— Александр Сергеевич собирался подписать личное заявление.

— О чём?

— Текста у меня не было.

— Странно.

— Очень.

— Адресат?

— Не сообщил.

— Вы спрашивали?

— Конечно.

— Что ответил?

Левицкий помолчал.

— «Утром всё поймёте».

Соболев взглянул на Лебедева.

Вот это уже относилось не только к деньгам.

— Эти бумаги находились в папке, которую вы несли после ужина?

— Да.

— Почему не отнесли?

— Александр Сергеевич заранее просил не беспокоить его перед разговором с вами.

— Но вы всё-таки пошли.

— Хотел оставить папку у кабинета.

— И не оставили.

— Нет.

— Почему?

Левицкий посмотрел на него.

— В коридоре был Обручев.

— Где именно?

— Возле поворота к кабинету.

— Что делал?

— Стоял.

— Один?

— Да.

— Вы заговорили?

— Спросил, ждёт ли князь кого-нибудь.

— Ответ?

Левицкий помедлил.

— «Уже нет».

В кабинете стало тихо.

— Точно эти слова?

— Точно.

— Что вы поняли?

— Ничего.

— Неправда.

Левицкий немного напрягся.

— Хорошо. Я подумал, что Сергей Павлович уже говорил с князем.

— Почему?

— Потому что иначе фраза не имела смысла.

— Он выглядел взволнованным?

— Да.

— Испуганным?

Левицкий задумался.

— Скорее подавленным.

— И вы решили вернуться?

— Да.

— Почему не сказали об этом полиции?

— Не спросили.

Соболев некоторое время смотрел на него.

— Павел Семёнович, вы адвокат. Не надо говорить мне «не спросили» так, будто сами не понимаете, что именно скрывает эта формулировка.

Левицкий отвёл глаза.

— Я не хотел делать выводы из чужого поведения.

— Это моя работа.

Он встал.

— Проект завещания я заберу.

— Оформим передачу.

Пока секретарь готовил расписку, Лебедев подошёл к Соболеву.

— Андрей выигрывает.

— Да.

— Мария теряет возможность получить больше.

— Да.

— Елена тоже, если проект не подписан.

— Да.

— Тогда её огромная доля не мотив для убийства до подписания.

— Именно.

— Значит, деньги действительно ведут только к Андрею.

Соболев посмотрел на папку.

— Пока.

— Вам опять не нравится, что всё понятно?

— Мне не нравится, когда в деле об убийстве одно объяснение появляется раньше остальных и сразу начинает чувствовать себя хозяином.

Они вернулись в дом Ардатовых ближе к трём.

Фёдор Гаврилович сообщил, что Андрей находится наверху, Елена у себя, Мария Павловна — в библиотеке.

Соболев пошёл к княгине один.

Мария сидела у окна с раскрытой книгой.

Когда он вошёл, она закрыла её, не загнув страницы.

— Что-то нашли?

— Нашёл проект нового завещания.

Она заметно побледнела.

— И?

— Ваша доля увеличивалась.

Несколько секунд она просто смотрела на него.

— Это невозможно.

— Почему?

— Потому что...

Она остановилась.

— Потому что что?

Мария встала.

— Последний год наш брак существовал почти только внешне.

— Вы собирались уходить?

— Нет.

— Тогда почему невозможен более щедрый раздел?

— Потому что Александр не был человеком, который платит за чувство вины деньгами.

Соболев насторожился.

— За какое чувство вины?

Она поняла, что сказала слишком много.

— Я выражаюсь образно.

— Не похоже.

— Дмитрий Петрович.

— Хорошо. Оставим пока.

Он назвал сумму.

Мария закрыла глаза.

— Это слишком много.

— Для жены князя?

— Для наших отношений.

— Вы точно ничего не знали?

— Ничего.

— Тогда вчера за столом действительно считали, что он собирается уменьшить вашу долю.

— Да.

— Почему?

— Мы много спорили. В том числе из-за Андрея.

— Вы просили оплачивать его долги?

— Да.

— Александр отказал.

— Да.

— И вы считали, что он может наказать вас за поддержку сына.

— Я не называла это наказанием.

— Но думали.

Она не ответила.

Соболев продолжил:

— Вы знали, что князь собирается ограничить Андрею право распоряжаться капиталом?

Мария резко посмотрела на него.

— Откуда вы...

Она замолчала.

— Значит, знали.

— Не о завещании.

— А о чём?

— Александр несколько месяцев назад сказал, что когда-нибудь заставит Андрея жить на содержание.

— Вы рассказали сыну?

— Нет.

— Уверены?

— Да.

— Елене?

— Нет.

— Тогда Андрей мог только подозревать.

— Возможно.

Соболев сделал паузу.

— Вчера после ужина вы к мужу не заходили?

— Нет.

— К лекарству имели доступ?

— Конечно. Я знала, где оно хранится.

— Брали вчера?

— Нет.

— Дозировку знали?

— Примерно.

— Сколько?

— Десять или двенадцать капель.

— Кто обычно давал?

— Если Николай Андреевич был рядом — он. Иногда я. Иногда сам Александр.

— После лекарства за ужином мужу стало лучше?

— Да.

— Уверены?

— Он перестал жаловаться, ел десерт, разговаривал.

Соболев кивнул.

— Последний вопрос. Кто вчера сильнее всех испугался слов князя о том, что утром он «сделает всё»?

Мария долго смотрела на него.

— Сергей Павлович.

— Почему?

— Вы видели его лицо.

— Лица недостаточно.

— Я знаю Обручева много лет. Деньги его не пугают. Скандал — тоже. Он не тот человек, который нервничает из-за чужого завещания.

— А вчера нервничал.

— Вчера он испугался.

— Чего?

— Не знаю.

Соболев вышел.

Лебедев ждал у окна.

— Ну?

— Завещание для неё действительно неожиданность.

— Верите?

— Что не знала содержания — да.

— Значит, Мария отходит.

— Только по денежному мотиву.

— Андрей остаётся впереди.

— Очень далеко впереди.

В этот момент сверху быстро спустился Фёдор Гаврилович.

— Дмитрий Петрович, Андрей Александрович просит вас подняться.

— Сам?

— Да.

— Что случилось?

— Не сказал.

Они нашли Андрея возле письменного стола.

На столе лежал раскрытый бумажник.

Андрей выглядел так, словно принял решение, которое ему не нравилось.

— Я вам соврал.

Соболев остановился.

— В чём?

Андрей достал сложенный лист.

— Письмо отца я не выбросил.

Лебедев открыл книжку.

Соболев взял бумагу.

Почерк Ардатова был знаком по записке-приглашению.

Текст оказался коротким.

«Я заплачу Маркову последний раз при одном условии. Завтра утром вы подпишете распоряжение, по которому не сможете самостоятельно распоряжаться основной частью полученного после моей смерти капитала. Если откажетесь — разбирайтесь с Марковым сами. Этот разговор считаю оконченным».

Соболев перечитал.

— Когда получили?

— Вчера днём.

— Кто передал?

— Кузьмин.

— Почему скрыли?

Андрей устало рассмеялся.

— Потому что понимал, как это выглядит.

— Очень плохо.

— Именно.

— Вчера в кабинете вы говорили об этом письме?

— Да.

— Соглашались подписать?

— Нет.

— Почему?

— Потому что это означало признать себя недееспособным ребёнком.

— Юридически не совсем.

— Мне всё равно, как это называется юридически.

— И отец сказал, что тогда не заплатит Маркову.

— Да.

— Теперь отец мёртв. Действует старое завещание. Никакого ограничения нет.

Андрей посмотрел на Соболева.

— Я знаю.

— И двадцать пять тысяч перестают быть проблемой.

— Знаю.

— Получается удобно.

— Вы специально произносите это вслух?

— Да.

— Зачем?

— Чтобы посмотреть, что вы будете отрицать.

Андрей помолчал.

— Я не отрицаю, что его смерть решила мои денежные проблемы.

Лебедев поднял взгляд.

— Но я его не убивал, — продолжил Андрей. — И если хотите знать, почему показал письмо сейчас, то потому, что понял: вы всё равно до него доберётесь.

Соболев сложил лист.

— Кто ещё о нём знал?

— Кузьмин.

— Елена?

— Нет.

— Мария Павловна?

— Не думаю.

— Арсеньев?

— Нет.

— Обручев?

— С какой стати?

Соболев не ответил.

— Теперь один вопрос о Елене.

Андрей сразу напрягся.

— Что о ней?

— Вы знали, что она пошла к отцу после вас?

Пауза.

— Да.

— Почему утром не сказали?

— Потому что это не моё дело.

— Теперь моё.

— Она сама вам расскажет.

— Андрей Александрович.

Он отвернулся.

— Да, я видел, как она пошла.

— До этого говорили с ней?

— Она спросила, почему я злой.

— Что ответили?

— Что отец опять решил распоряжаться моей жизнью.

— И?

— Сказал: «Хочешь — иди сама с ним поговори».

— Она пошла сразу?

— Почти.

— Вы знали, о чём она хотела говорить?

Андрей не ответил.

Соболев заметил его лицо.

— Знали.

— Не точно.

— Тогда что предполагали?

— Что отец опять говорил с ней об Арсеньеве.

— Только?

Пауза.

— Возможно, нет.

— Что ещё?

Андрей сжал губы.

— Спросите у Елены.

— Спрошу.

Он уже собирался уйти, когда Андрей произнёс:

— Не давите на неё.

Соболев остановился.

— Почему?

— Потому что отец мог сказать ей то, чего вообще не собирался говорить вчера.

— Что именно?

— Не знаю.

— Но вы испугались сейчас не из-за Арсеньева.

Андрей резко посмотрел на него.

— Я не испугался.

— Тогда ошибся.

Он направился к двери.

— Дмитрий Петрович.

— Да?

— Если Елена подтвердит, что отец был жив после меня, вы хотя бы перестанете считать, что я воткнул в него этот стилет?

Соболев посмотрел на него.

— Если она подтвердит, изменится время.

— Это не ответ.

— Пока другого нет.

Они вышли.

Только на лестнице Лебедев сказал:

— Теперь против Андрея вообще почти всё.

— Почти.

— Долг, срок, письмо, старое завещание, ссоры, ложь полиции.

— Да.

— И смерть отца действительно освобождает его от ограничения.

— Да.

— Тогда что вам мешает?

Соболев остановился на площадке.

— Елена.

— Потому что могла видеть князя живым.

— Не только.

— А что ещё?

— Андрей боится не того, что она скажет о времени.

— А чего?

Соболев посмотрел вверх, туда, где находились комнаты Елены.

— Того, что она расскажет о разговоре.

Лебедев задумался.

— Значит, следующий шаг всё-таки она.

— Теперь да.

Соболев начал подниматься.

Денежная версия была почти закончена.

Слишком много фактов указывало на Андрея и слишком мало пока ей противоречило.

Но впервые Соболеву стало ясно другое.

Утром князь Ардатов собирался изменить не только порядок наследования.

И, возможно, именно то, что не имело отношения к деньгам, испугало за столом сильнее всего.

Глава VII. После Андрея

«Последний человек, видевший живого, знает не время смерти.

Он знает границу, за которой она стала возможной».

Из записной книжки Дмитрия Соболева

Елена Ардатова ждала их.

По крайней мере, такое впечатление возникло у Соболева, когда горничная открыла дверь и девушка сразу поднялась из кресла.

На ней было простое тёмное платье без украшений. Волосы были собраны небрежнее, чем накануне. На небольшом столике лежала раскрытая книга, но Соболев заметил, что за время их появления Елена ни разу не взглянула на страницу.

— Дмитрий Петрович.

— Елена Александровна.

Он представил Лебедева.

— Алексей Николаевич будет присутствовать при разговоре.

Елена посмотрела на записную книжку в его руках.

— Разговоре или допросе?

— Пока разговоре.

— А потом?

— Это зависит не от названия.

Она чуть усмехнулась.

— Александр говорил, что вы любите отвечать именно так.

— Значит, плохо обо мне отзывался.

— Напротив.

Елена указала на кресла.

— Садитесь.

Комната была светлой и очень аккуратной. Ничего лишнего. Книги стояли ровными рядами, на стенах висели небольшие акварели, возле окна находилось бюро с закрытой крышкой.

Совсем не похоже на комнаты Андрея.

Соболев сел напротив хозяйки.

Лебедев устроился немного в стороне.

— Вы уже говорили с братом? — спросила Елена.

— Да.

— Несколько раз?

— Несколько.

Она медленно кивнула.

— Значит, дело плохо.

— Почему?

— Андрей начинает говорить правду только после того, как первая ложь перестаёт ему помогать.

Соболев посмотрел внимательнее.

— Вы хорошо его знаете.

— Он мой брат.

— Мария Павловна тоже уверена, что Андрей не мог убить отца.

— Я тоже уверена.

— На каком основании?

— Я видела отца после него.

Лебедев перестал листать книжку.

Соболев не изменился в лице.

— Расскажите.

— Что именно?

— Сначала порядок. Андрей вернулся от отца. Вы были в гостиной?

— Да.

— Он подошёл к вам?

— Нет. Я сама подошла.

— Почему?

— Было видно, что они опять поссорились.

— Андрей что-нибудь сказал?

— Сказал, что отец окончательно решил распоряжаться его жизнью даже после собственной смерти.

— Вы тогда поняли, что речь о завещании?

— Нет. Решила, что речь о долгах.

— Он рассказывал вам о Маркове?

Елена слегка нахмурилась.

— Нет.

— О письме отца?

— Каком письме?

Ответ прозвучал слишком естественно, чтобы быть приготовленным заранее.

Соболев отметил это про себя.

— Значит, не рассказывал.

— Очевидно.

— Что произошло дальше?

— Андрей сказал: «Если тебе тоже интересно, что он задумал на завтра, иди и спроси сама».

— И вы пошли.

— Да.

— Сразу?

— Почти.

— Через минуту?

— Возможно. Я не смотрела на часы.

— Кто оставался в гостиной, когда вы вышли?

Елена задумалась.

— Мама. Николай Андреевич. Виктор. Софья Николаевна. Андрей. Кажется, Левицкий ещё не вернулся.