Три Свечи

— Торопится.

— Куда?

— Не знаю.

Пауза.

— Последнюю неделю он разбирает бумаги, вызывает Левицкого, пишет какие-то письма. Вчера потребовал, чтобы утром пришёл нотариус.

— Из-за завещания?

— Возможно.

— Вы не знаете?

Она медленно покачала головой.

— Александр умел прожить с женщиной десять лет и всё равно оставить половину своей жизни за закрытой дверью.

В коридоре появились шаги.

Вернулся Обручев.

Он отсутствовал недолго.

Лицо его было спокойным.

Он подошёл к небольшому столику.

— Коньяк.

Слуга наполнил рюмку.

Соболев сказал:

— Сергей Павлович.

Обручев посмотрел на него.

— Да?

— Вы видели Александра Сергеевича?

Пауза была короткой.

— Нет.

— Вы пошли в сторону его кабинета.

— В той стороне ещё несколько комнат.

— Разумеется.

Обручев выпил.

— Вы всегда наблюдаете за людьми за ужином?

— Только когда они интереснее еды.

Полковник чуть улыбнулся.

— В таком случае мы сегодня оказали вам дурную услугу.

— Почему?

— Еда была превосходна.

Вернулась Софья Белецкая.

Она сразу посмотрела на Обручева.

— Вы говорили с ним?

— С кем?

— Сергей.

— Нет.

Софья несколько секунд смотрела на него.

— Хорошо.

Она села.

Через несколько минут появился Левицкий с папкой в руках.

— Мария Павловна, Александр Сергеевич просил передать ему эти бумаги сегодня.

— Отнесите.

Адвокат не двинулся.

— Думаю, лучше немного подождать.

— Почему?

— Он устал.

Соболев посмотрел на часы.

Прошло больше двадцати минут.

— Он просил меня зайти.

Рождественский поднял голову.

— Если ему снова плохо, позовите.

— Разумеется.

Соболев вышел в коридор.

Здесь было значительно тише.

Голоса из столовой почти не доносились. Только где-то в глубине дома звякнула посуда.

Кабинет находился в конце коридора.

Соболев подошёл.

Постучал.

— Александр Сергеевич.

Ответа не было.

Он подождал.

Постучал снова.

— Это Соболев.

Тишина.

Тогда он взялся за ручку.

Дверь открылась.

Первым он увидел свет.

На письменном столе стоял бронзовый подсвечник с тремя свечами.

Две горели.

Средняя была погашена.

Потом взгляд перешёл на раскрытую папку, бумаги, серебряный нож для бумаг.

И только затем Соболев увидел Ардатова.

Князь сидел в кресле, чуть завалившись вправо.

Из груди выступала серебряная рукоять стилета.

Соболев остановился.

— Александр Сергеевич.

Никакой реакции.

Он подошёл ближе, но тела не коснулся.

На белой рубашке возле стилета темнело небольшое пятно.

Соболев повернулся к двери.

— Николай Андреевич!

Шаги раздались почти сразу.

Рождественский вошёл первым.

Следом появилась Мария Павловна.

— Что случилось?..

Она увидела мужа.

— Александр.

Доктор уже был возле кресла.

— Не подходите.

Он коснулся пальцами шеи князя, расстегнул ворот рубашки, наклонился.

Несколько секунд в кабинете было слышно только потрескивание дров.

Потом Рождественский выпрямился.

— Александр Сергеевич умер.

Мария Павловна схватилась за дверной косяк.

За её спиной появились остальные.

Андрей увидел отца и рванулся вперёд.

— Что произошло?

Соболев остановил его.

— Не подходите.

— Это мой отец.

— Именно поэтому ничего не трогайте.

Андрей посмотрел на него, потом на стилет и остановился.

Елена стояла рядом с Арсеньевым, прижав ладонь к губам.

Левицкий побледнел.

Софья Белецкая не сводила глаз с тела.

Обручев смотрел на Ардатова неподвижно.

Соболев повернулся к камердинеру, появившемуся в коридоре.

— Закройте входные двери.

Тот растерянно переспросил:

— Простите?

— До приезда полиции никто не должен покидать дом.

Мария Павловна тихо сказала:

— Дмитрий Петрович...

— Сейчас лучше ничего не трогать и никого не отпускать.

Рождественский посмотрел на стилет.

— Вы считаете, что его убили?

— Я считаю, что до приезда властей мы должны сохранить всё так, как нашли.

Андрей резко сказал:

— Вы ведь не ведёте это дело.

Соболев повернулся к нему.

— Нет.

Реплика прозвучала спокойно.

— Поэтому я ничего и не расследую. Я только не хочу, чтобы до приезда следствия здесь исчезло то, чего потом будут искать.

Андрей промолчал.

Соболев обошёл стол, не касаясь вещей.

Его взгляд задержался на рубашке князя.

Крови было немного.

Но выводов он не сделал.

Пока.

Потом он посмотрел на подсвечник.

Три свечи.

Две горели.

Средняя была погашена.

Соболев наклонился чуть ближе.

Фитиль не был задут.

Его вдавили в расплавленный воск.

— Кто-нибудь подходил к подсвечнику после того, как князя нашли?

Все молчали.

Рождественский покачал головой.

— Я не видел.

Мария Павловна спросила:

— Что там?

Соболев выпрямился.

— Пока не знаю.

За окном порыв ветра бросил снег в стекло.

Пламя двух свечей дрогнуло.

Третья осталась тёмной.

Соболев перевёл взгляд на людей у двери.

Ещё час назад все они были гостями князя Ардатова.

Теперь каждый из них должен был вспомнить этот вечер заново.

Глава II. Особое поручение

«Есть дела, которые поручают по должности. А есть те, которые поручают человеку».

Из записной книжки Дмитрия Соболева

Утро оказалось серым.

Снег, шедший почти всю ночь, к рассвету прекратился. На крышах лежали ровные белые пласты, вдоль мостовой высились тяжёлые сугробы, уже тронутые копотью и колёсами первых экипажей. Дворники скребли лопатами тротуары, лошади осторожно ступали по рыхлой каше, и Петербург медленно возвращался к привычному шуму.

Дмитрий Петрович Соболев не спал.

Из дома Ардатовых он вернулся далеко за полночь, снял пальто и сюртук, но в спальню так и не пошёл. Некоторое время сидел у окна, потом зажёг настольную лампу и попытался заняться старыми карманными часами, которые разбирал уже несколько недель.

На белом листе бумаги лежали крошечные винты, шестерёнки и пружина.

Соболев осторожно взял пинцет.

Колесо не вставало на место.

Он повернул его.

Попробовал снова.

Безуспешно.

Отложил пинцет.

Перед глазами опять возник кабинет Ардатова.

Стилет.

Небольшое тёмное пятно на рубашке.

Три свечи.

Две горящие.

Одна погашенная.

Соболев раздражённо закрыл корпус часов.

Не его дело.

По крайней мере, пока.

В доме Ардатовых он сделал только необходимое. Попросил никого не покидать особняк до приезда полиции, велел не трогать кабинет и проследил, чтобы слуги не начали приводить комнату в порядок по привычке.

Прибывший полицейский чиновник, Александр Егорович Зуев, узнав Соболева, заметно приободрился.

— Дмитрий Петрович, раз уж вы здесь...

— Я здесь как гость.

— Но вы видели тело первым.

— Почти первым.

— Тем более. Может быть, осмотрим вместе?

Соболев покачал головой.

— Вы ведёте дело, Александр Егорович.

— Пока веду.

— Вот именно.

Зуев внимательно посмотрел на него и понял без дополнительных объяснений.

Смерть князя Ардатова была слишком заметным событием, чтобы к утру расследование не оказалось предметом решения более высокого уровня.

Соболев не стал гадать, кому его поручат.

Он не любил предположений там, где ответ должен появиться сам.

Около семи утра в комнату вошла Прасковья Матвеевна.

Она остановилась у стола.

— Дмитрий Петрович, вы вообще ложились?

— Нет.

— Я так и подумала.

— На основании чего?

— Свет всю ночь горел.

— Слабое доказательство.

— А чай со вчерашнего вечера нетронутый.

— Уже лучше.

Она покачала головой и собрала чашку.

— Вам бы над собой следствие вести.

— Боюсь, виновного найдём слишком быстро.

Прасковья Матвеевна вышла и вскоре вернулась со свежим чаем.

— Есть будете?

— Нет.

— Это не ответ.

— Тогда нет, но убедительно.

Она только вздохнула.

В прихожей раздался звонок.

Через минуту Прасковья Матвеевна принесла конверт.

— Посыльный из Канцелярии.

Соболев посмотрел на часы.

Без четверти восемь.

— Рано.

— Может, потому и срочно.

Он сломал печать.

Записка была короткой.

«Дмитрию Петровичу Соболеву надлежит прибыть в Канцелярию к девяти часам.

Князь Барятинский».

Соболев сложил бумагу.

Прасковья Матвеевна внимательно следила за его лицом.

— Плохое?

— Рабочее.

— Это хуже или лучше?

— Обычно дольше.

Он наконец взял чашку.

Через сорок минут Соболев ехал в Канцелярию.

Город уже окончательно проснулся. У газетных лавок собирались люди, на перекрёстках громыхали экипажи, извозчики выкрикивали друг другу ругательства через заснеженную улицу.

О смерти Ардатова в утренних газетах ещё не могло быть ни строки.

Но Соболев не сомневался: к полудню слух разойдётся по городу, а к вечеру появятся подробности, которых никто никогда не видел.

Так происходило всегда.

Чем меньше люди знали, тем охотнее рассказывали.

В Канцелярии уже работали.

Коридоры пахли бумагой, мокрой шерстью, угольным дымом и свежими чернилами. Служащие торопливо проходили с папками, за дверями кабинетов слышались голоса и звонки.

Соболев поднялся на второй этаж.

Секретарь Барятинского встретил его у двери.

— Дмитрий Петрович. Его сиятельство ждёт.

— Давно?

— Сегодня все кого-нибудь ждут.

— Понятно.

Он вошёл.

Князь Барятинский стоял возле окна.

На письменном столе лежали несколько папок. Одна из них была новой.

На обложке крупно значилось:

«Ардатов А. С.»

Барятинский повернулся.

— Доброе утро, Дмитрий Петрович.

— Судя по папке, не очень.

— Садитесь.

Соболев сел.

Барятинский ещё несколько секунд стоял у окна, затем вернулся к столу.

— Сегодня ночью в собственном доме погиб князь Александр Сергеевич Ардатов.

— Я был там.

— Знаю.

Барятинский сел напротив.

— С этого утра дело поручено вам.

Ни вступления, ни вопроса, ни предложения.

Соболев посмотрел на папку.

— Решение окончательное?

— Оно подписано.

— По обычному порядку дело должно вести другое ведомство.

— По обычному порядку князей не находят со стилетом в груди через несколько минут после ужина, за которым сидит следователь Царской канцелярии.

Соболев поднял глаза.

— Моё присутствие стало причиной?

— Одной из причин.

— Какие остальные?

Барятинский немного помолчал.

— Фамилия погибшего. Его положение. Круг знакомств. И тот факт, что уже сегодня утром нашлось достаточно людей, желающих знать, как будет идти расследование.

— Имена?

— Вам они пока ни к чему.

— Если кто-нибудь собирается вмешиваться, мне как раз полезно знать имя.

— Если вмешаются — узнаете.

Соболев чуть усмехнулся.

— Удобно.

— Очень.

Барятинский подвинул папку.

— Полицейский рапорт. Первичный осмотр. Список присутствовавших. Предварительное заключение доктора Рождественского.

Соболев открыл первую страницу.

Время обнаружения тела.

Стилет.

Кабинет без признаков взлома.

Предполагаемая причина смерти — колотая рана в области груди.

Соболев перелистнул лист.

— Князя вскрывали?

— Ещё нет.

— Кто будет проводить исследование?

— Назовите врача.

— Корсаков.

Барятинский кивнул.

— Распоряжусь.

Соболев продолжил читать.

— Зуев ночью опросил всех?

— Кратко.

— И отпустил часть гостей.

— После четырёх.

Соболев поднял глаза.

— Кто именно уехал?

— Обручев, Левицкий, Белецкая и Арсеньев. Доктор остался до утра. Семья в доме.

— Хорошо.

— Вам это не нравится?

— Мне нравится, когда люди остаются там, где их можно найти.

— Их можно найти.

— Это несколько другое.

Барятинский откинулся в кресле.

— Что вы заметили вчера?

Соболев закрыл папку.

— Вы спрашиваете до того, как я официально начал расследование?

— Я спрашиваю человека, который первым вошёл в кабинет.

Соболев немного подумал.

— Ардатов сидел в кресле. Стилет в груди. Крови меньше, чем я ожидал увидеть при таком ранении. На столе бумаги и пузырёк лекарства. Три свечи.

— Что со свечами?

— Одна погашена.

Барятинский пожал плечами.

— И?

— Её не задули. Фитиль утопили в воске.

— Это важно?

— Не знаю.

— Тогда почему запомнили?

Соболев посмотрел на него.

— Потому что обычные вещи люди делают обычным способом.

Барятинский несколько секунд молчал.

— Что ещё?

— За ужином Ардатову стало плохо. Рождественский дал ему лекарство.

— Это есть в показаниях.

— Доктор сам отсчитал капли.

— Вы подозреваете Рождественского?

— Нет.

— Почему?

— Потому что ещё не расследовал.

— Хороший ответ.

Соболев снова открыл папку.

— Ардатов приглашал меня не на убийство.

Барятинский сухо улыбнулся.

— Надеюсь.

— Он хотел поговорить после ужина.

— Об этом тоже известно.

Соболев поднял голову.

— Откуда?

— Его секретарь подтвердил, что записка вам отправлялась по личному распоряжению князя. Кроме того, вчера днём Ардатов говорил Левицкому, что вечером намерен советоваться с вами.

— Левицкий знает о чём?

— Утверждает, что нет.

— Поверили?

— Я не обязан верить адвокатам. Для этого у меня есть вы.

Соболев перелистнул несколько листов.

— Князь говорил мне только, что дело частное и он не хочет доверять его бумаге.

— И всё?

— Всё.

— Никаких намёков?

Соболев вспомнил ужин.

— Один разговор.

Барятинский ждал.

— Левицкий спросил Ардатова, остаётся ли в силе решение насчёт следующего утра. Ардатов ответил утвердительно.

— Завещание?

— Возможно, не только.

— Почему?

— Сам так сказал.

Соболев сделал паузу.

— Потом Белецкая спросила, действительно ли он собирается сделать всё завтра.

Барятинский чуть нахмурился.

— И?

— Обручев повторил: «Всё?» А затем спросил: «После стольких лет?»

— Ардатов ответил?

— «Именно после стольких лет».

Барятинский перестал листать бумаги.

— Значит, Обручев знает, о чём шла речь.

— Похоже.

— Вы говорили с ним после?

— Только спросил, видел ли он Ардатова. Он ответил, что нет.

— Верите?

— Пока не имею оснований не верить.

Барятинский посмотрел на Соболева.

— Обычно вы звучите менее миролюбиво.

— Я ещё не начал.

Князь достал из папки лист с печатью и протянул ему.

— Теперь начали.

Соболев взял распоряжение.

Барятинский говорил уже совершенно официально:

— Вам поручается расследование обстоятельств смерти князя Александра Сергеевича Ардатова. В вашем распоряжении необходимое содействие полиции, судебно-медицинской службы и сотрудников Канцелярии. Все материалы по делу передаются непосредственно вам.

Соболев прочёл лист.

— Лебедев?

— Разумеется.

— Никаких промежуточных докладов другим чиновникам?

Барятинский слегка прищурился.

— Вы заранее готовитесь ссориться?

— Я заранее выясняю, кому докладывать.

— Мне.

— Только вам?

— Только мне.

Соболев сложил документ.

— Тогда понятно.

Барятинский откинулся в кресле.

— Нет, Дмитрий Петрович. Ещё не понятно.

— Что именно?

— Масштаб внимания.

Он постучал пальцем по папке.

— Ардатов был известен при дворе, в финансовых кругах, среди дипломатов. Его родственники имеют связи. Обручев — полковник. Левицкий представляет несколько очень заметных фамилий. Если расследование затянется, вокруг него появится слишком много советчиков.

— А если не затянется?

— Появятся быстрее.

Соболев усмехнулся.

— Оптимистично.

— Поэтому одно условие.

— Я ждал.

— Не условие в смысле ограничения. Напротив.

Барятинский посмотрел на него прямо.

— Не делайте скидок никому.

Соболев промолчал.

— Ни княгине. Ни сыну. Ни полковнику. Ни врачу. Если понадобится задать неприятный вопрос — задавайте.

— Я обычно так и делаю.

— Именно поэтому дело у вас.

Несколько секунд они молчали.

Барятинский продолжил:

— И ещё. Не ищите большой причины только потому, что убит большой человек.

Соболев внимательно посмотрел на него.

— Вы что-то знаете?

— Нет.

— Тогда откуда совет?

— Из опыта. Когда убивают князя, все немедленно начинают искать политику, деньги или заговор. Иногда человек умирает по причине, которая со стороны кажется совершенно ничтожной.

— А для убийцы?

— Для убийцы она никогда не ничтожна.

Соболев убрал распоряжение во внутренний карман.

— Теперь это звучит почти как напутствие.

— Не привыкайте.

Он поднялся.

Соболев тоже встал.

Барятинский протянул руку.

— Мне нужен не быстрый ответ, Дмитрий Петрович.

— Хорошо.

— Мне нужен тот, который выдержит проверку.

Соболев пожал ему руку.

— Это обычно занимает дольше.

— Поэтому я и не назначил человека побыстрее.

У двери Соболев остановился.

— Если начнут интересоваться ходом дела?

— Пусть интересуются.

— Если потребуют отчёта?

— Отправляйте ко мне.

— Если будут жаловаться на методы?

Барятинский впервые за разговор улыбнулся.

— Особенно отправляйте ко мне.

Соболев вышел в коридор.

Лебедев ждал у окна.

В руках у него была папка, под мышкой — записная книжка.

— Дмитрий Петрович.

— Уже знаете?

— Вас вызвали к Барятинскому после убийства князя Ардатова. Даже мне удалось сопоставить два обстоятельства.

— Прогресс впечатляет.

Лебедев улыбнулся.

— Назначили?

— Назначили.

Лицо помощника сразу стало серьёзнее.

— Значит, мы ведём?

— Мы.

— Что известно?

— Пока почти ничего.

— Убит стилетом?

— Это известно всем.

— В кабинете?

— Тоже.

— Тогда что известно только нам?

Соболев посмотрел на него.

— Пока ничего.

— Хорошее начало.

— Лучшее. Когда в начале дела следователь уже знает разгадку, обычно это означает, что он ошибается.

Они пошли по коридору.

— Что сделать? — спросил Лебедев.

— Узнайте, кто ночью первым прибыл в дом Ардатовых, кто осматривал кабинет, кто опрашивал слуг и кто разрешил гостям уехать.

— Зуев.

— Это я знаю. Нужны детали.

— Понял.

— Где стилет?

— Выясню.

— Пузырёк с лекарством тоже.

Лебедев посмотрел на него.

— Лекарство?

— Ардатов принимал его за ужином.

— Думаете, яд?

Соболев остановился.

— Алексей Николаевич.

— Да?

— Никогда не влюбляйтесь в первую красивую версию.

— Я просто спросил.

— Вот и продолжайте пока только спрашивать.

Лебедев кивнул.

— А свечи?

Соболев посмотрел на него.

— Какие свечи?

— Уже слышал, что в кабинете что-то со свечами.

— От кого?

— Зуев говорил внизу.

Соболев помолчал.

— Видите, а я только что собирался попросить сохранить детали осмотра в тайне.

— Поздно?

— В Петербурге всегда поздно.

Через двадцать минут они выехали из Канцелярии.

По дороге Соболев почти не разговаривал.

Лебедев несколько раз открывал записную книжку, что-то отмечал, затем закрывал.

Особняк Ардатовых при дневном свете выглядел иначе.

Ночью яркие окна и снег скрывали тяжесть фасада. Теперь дом стоял серым, неподвижным, со спущенными шторами второго этажа.

У подъезда дежурил городовой.

Камердинер открыл им почти сразу.

За ночь он заметно осунулся.

— Дмитрий Петрович.

— Доброе утро.

— Княгиня в гостиной.

— Кто ещё в доме?

— Андрей Александрович и Елена Александровна. Николай Андреевич Рождественский уехал утром. Остальные разъехались ночью с разрешения полиции.

— Во сколько уехал Обручев?

Камердинер задумался.

— Около четырёх.

— Белецкая?

— Чуть раньше.

— Левицкий?

— Кажется, вместе с полковником.

— Арсеньев?

— После трёх.

Лебедев записывал.

— Кабинет заперт?

— Опечатан.

— Кто-нибудь входил туда после отъезда полиции?

— Нет, Дмитрий Петрович.

— Уверены?

Камердинер выпрямился.

— Я сам следил.

— Хорошо.

Он уже собирался провести их дальше, но Соболев остановил его.

— Как вас зовут?

— Фёдор Гаврилович Чистяков.

— Давно служите у Ардатовых?

— Двадцать два года.

Соболев посмотрел на Лебедева.

Тот сделал ещё одну запись.

— Нам понадобится поговорить.

— Разумеется.

— Но сначала доложите княгине, что мы приехали по делу.

Камердинер чуть изменился в лице.

— Официально?

— Официально.

В гостиной было прохладно.

Камин не зажигали.

Мария Павловна стояла возле окна в чёрном платье.

Она обернулась, когда вошёл Соболев.

— Дмитрий Петрович.

— Княгиня.

Соболев представил Лебедева.

— Алексей Николаевич Лебедев, мой помощник.

Лебедев поклонился.

Мария Павловна посмотрела на обоих.

— Вы снова здесь.

— Теперь по службе.

На её лице не отразилось удивления.

Соболев продолжил:

— С этого утра расследование смерти Александра Сергеевича официально поручено мне.

— Канцелярией?

— Да.

Она немного помолчала.

— Значит, дело сочли достаточно важным.

— Убийство в собственном доме редко считают неважным.

— Вы уже уверены, что это убийство?

Соболев посмотрел на неё.

— Я уверен только в том, что обстоятельства смерти требуют расследования.

— Осторожный ответ.

— Пока других быть не должно.

Мария Павловна отошла от окна.

— Что вы хотите узнать?

— В конечном счёте — кто и почему убил вашего мужа, если выяснится, что его действительно убили.

— А сейчас?

— Сейчас — что происходило в этом доме вчера вечером.

Она посмотрела на Лебедева.

— Вы начнёте допрашивать семью?

— Позже.

— Почему?

— Потому что вы уже успели подумать о случившемся.

Мария Павловна слегка нахмурилась.

— А это плохо?

— Для памяти — иногда.

— Тогда с кого начнёте?

Соболев посмотрел в сторону двери.

— Со слуг.

— Почему именно с них?

— Они не участвовали в разговорах за столом.

— И потому знают меньше.

— Наоборот.

Он надел перчатки.

— Гости следили друг за другом только тогда, когда им было интересно.

Соболев сделал короткую паузу.

— Слуги следили за всеми постоянно.

Мария Павловна смотрела на него несколько секунд.

— Александр говорил, что вы начинаете не с тех вопросов, которых от вас ждут.

— Иногда это экономит время.

— А иногда?

— Показывает, чего люди боялись ещё до того, как я начал спрашивать.

Он повернулся к Лебедеву.

— Алексей Николаевич, найдите Фёдора Гавриловича. И попросите собрать отдельно тех, кто подавал вчера ужин.

— Всех?

— Всех.

— А вы?

Соболев посмотрел на закрытую дверь, за которой начинался коридор к кабинету Ардатова.

— Я пока хочу пройти тот путь, который вчера прошёл князь.

Мария Павловна тихо спросила:

— Зачем?

Соболев ответил не сразу.

— Потому что человек редко оставляет после себя только тело. Обычно остаётся ещё последовательность его последних действий.

Он направился к двери.

Расследование смерти князя Ардатова началось.

Глава III. Стилет

«Орудие преступления редко лжёт. Люди лгут за него».

Из записной книжки Дмитрия Соболева

Коридор, ведущий к кабинету князя Ардатова, при дневном свете казался короче.

Ночью Соболев прошёл его, ожидая обычного разговора с хозяином дома. Теперь рядом находился Лебедев, внизу ждали слуги, а на двери кабинета темнела полицейская печать.

Соболев остановился перед ней.

— После ночного осмотра сюда входили?

Лебедев открыл записную книжку.

— По записи городового — нет. Последними вышли Зуев, его помощник и полицейский фотограф. После этого дверь опечатали.