Развод в 45. Счастье после тебя

Слова «большая молодец» ударили как пощёчина. Они звучали будто утешение ребёнку, который зря ждал подарок. Я кивнула, чувствуя, как кровь отхлынула от лица.

— Понимаю, — прошептала я. — Конечно.

— Не принимайте близко к сердцу. В следующем году, возможно, пересмотрим ставки.

В следующем году.

Я чуть не рассмеялась. Какая разница, что там будет в «следующем году», если я не знаю, что будет со мной завтра.

— Спасибо, — тихо сказала я и поднялась со стула. — Я все поняла.

— Отдохните, Ольга, — доброжелательно добавил врач. — Вы выглядите уставшей.

Уставшей.Если бы он знал, насколько.

Я вышла в коридор и на мгновение прижалась к стене, чтобы не упасть. Даже такой маленькой радости, как повышения и без того небольшой зарплаты, судьбой для меня не было предусмотрено.

Глава 23

Когда мы с сестрой переступили порог квартиры, дом встретил нас тишиной. Но это была не та уютная тишина, когда все спят, а вязкая, тревожная, в которой будто кто-то притаился.

Не успела я снять пиджак, как из комнаты вылетела Рита.

— Мам, ну дай телефон, пожалуйста, — сразу же набросилась она на меня, не тратя время на приветствия и лишние разговоры. Глаза у нее горели как у зависимого, которого лишили самого необходимого.

— Нет, — ответила я, даже не поднимая глаз.

— Ну ма-ам, я же целый день без него!

— Значит, ещё денек побудешь, — я повесила пиджак на крючок, стараясь не смотреть на её губы, накрашенные в какой-то вызывающий бордовый, и глаза, нарисованные как у взрослой женщины.

— Это уже бред какой-то! — возмутилась она, заламывая руки. — Все нормальные родители телефоны не отбирают!

— У всех нормальных детей не приходится их отбирать, — парировала я сухо. У меня не было ни сил, ни настроения устраивать разборки. Она мне даже разуться и перевести дух не дала, прямо с порога налетела.

Дочь резко развернулась, хлопнула дверью своей комнаты так, что стекло в коридоре дрогнуло. Она всегда была папиной дочкой…

Лена, снимая ботинки, тихо хмыкнула. Я же тяжело вздохнула и прошла дальше по коридору, туда, откуда доносился мерный треск клавиатуры. Снова! Сын сидел, как обычно, в полутьме — экран светил ему прямо в лицо, пальцы мелькали безостановочно. Наушники были на голове, и я не сомневалась, что он не заметил моё появление.

— Артём, — позвала я.

Ноль реакции.

— Артём! — громче.

Он вздрогнул, снял одно ухо.

— Что?

— Что — «что»? Сколько ты уже сидишь? Ты уроки сделал?

— Потом.

— Потом — когда?

— Мам, сейчас не могу, я на миссии, если выйду — вся команда…

Я подошла ближе и, не давая ему опомниться, выдернула переходник из розетки.

Монитор сразу же погас.

— Ты чего сделала! — сын вскочил, как ошпаренный. — Ты совсем с ума сошла?!

Он рванулся ко мне, но я уже вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.

— Верни! — закричал он из-за двери. — Это вообще незаконно!

Мне хотелось швырнуть провод об стену и разбить, чтобы никто и никогда больше не смог включить этот чертов экран, который засасывал моего сына. Иногда мне тоже хотелось психануть, как и всем в этом доме. Но я просто положила его на комод, рядом с пачкой неоплаченных счетов.

Лена наблюдала, не вмешиваясь.

— Решила устроить им взбучку? — спросила спокойно.

— Решила, — ответила я. — Больше заняться этим некому.

Мне стало тошно от своей собственной мягкости. Ох уж этот привкус бесконечного компромисса, от которого горчит во рту... Да, мне было очень тяжело с детьми, когда они были совсем маленькими. Но вот они уже чересчур самостоятельные подростки, а стало ли с ними легче? Вряд ли. Они вновь и вновь бросали мне новые вызовы.

А скоро у нас появится еще один маленький член семьи. Если сейчас не установить в доме строгие правила, то будет поздно: я просто утону в хаосе, в конфликтах, в бесконечных «я хочу», «я ухожу», «не мешай», «я занят».

Я прилегла на диван и подумала о том, что нужно изменить прямо сейчас, пока ещё можно. Нужно привлечь детей к помощи по дому: пусть хотя бы возьмут на себя вынос мусора без напоминания, убирают за собой вещи и готовят ужины по очереди. Хватит быть потребителями!

Это звучало немного сурово, но мне надоело быть мягкой. Я не хотела, чтобы третьему ребёнку досталась мать, доведённая до белого каления. И я приняла решение как можно скорее поговорить об этом с детьми. Не стоит им, конечно, пока рассказывать о ребенке, но перемены, которые нам предстоят, все-таки стоит обсудить.

А Лена тем временем уже застёгивала собранную сумку и, не глядя на меня, спросила тихо:

— Ты точно не хочешь, чтобы я осталась? Может, хотя бы до завтра…

Я покачала головой.

— Нет, что ты… Ты должна поехать домой, к семье. У вас и так теперь есть только выходные…

— А ты?

— А я справлюсь. Правда!

Она обернулась — глаза настороженные, изучающие.

— Оль, ты только сегодня такое узнала. Это шок. Я бы, наверное, лежала пластом в обмороке.

Я попыталась улыбнуться.

— Если я лягу, Лён, всё рухнет. Дети и так делают, что хотят. Если я сейчас не соберусь, то у нас тут будет полный хаос.

Она замолчала, прижимая к себе сумку.

— Ты уверена, что справишься? — спросила тихо. — Я просто… боюсь оставлять тебя одну.

— Мне это будет даже полезно! Подумать, разобраться с тем, что делать дальше. А ты езжай, у тебя муж, дом, свои заботы. Не могу же я всё время держаться за твою руку.

Лена опустилась на край дивана, вздохнула и посмотрела на меня долгим, тревожным взглядом.

— Тогда пообещай одно, — сказала она. — Позвони, если станет совсем плохо. Не держи в себе, ладно?

Я кивнула.

— И не жалей их, — она бросила взгляд в сторону запертых комнат моих отпрысков. — Дети сейчас такие — только покажи слабину, и всё, сядут на голову.

— Я понимаю. Им нравилось, когда мама — мягкая. А мягкость — это роскошь, которой я больше не могу себе позволить.

Лена грустно усмехнулась.

— Вот и держись этого. Ты сильная, просто иногда об этом забываешь.

Мы обнялись у двери. Она отстранилась, посмотрела на меня ещё раз встревоженно, сжала плечо.

— Уезжаю с тяжёлым сердцем, — сказала она тихо. — Сразу звони, если что. Хорошо?

Я так убеждала сестру, что со мной все будет хорошо, а у самой мороз побежал по коже, когда дверь за ней захлопнулась, и я осталась совсем одна.

Я поспешила на кухню, хотя готовить уже не было ни сил, ни смысла. Телефон положила рядом на подоконнике — одной рукой помешивала ложкой макароны, а другой листала вакансии. Медцентры, клиники, диспансеры — я откликалась на всё подряд, даже не глядя.

— Еда готова! — крикнула я, оборачиваясь к коридору.

Никто не ответил. Тишина. Я пошла к ним.

— Рита, Артем! Еда на столе, — сказала уже громче и толкнула дверь в комнату дочери. Она лежала на кровати.

— Не хочу есть, — буркнула Рита.

— Почему же?

— Потому что ты всё время орёшь, — бросила она и снова уткнулась в подушку.

Артем тоже отказался.

— Мне не голодно, — сказал он сухо и отвернулась.

Я понимала, что они злятся. Злятся на меня.

Я снова сделала шаг к комнате Риты, чтобы что-то ей сказать, попытаться как-то донести свою правду, но в следующее мгновение меня накрыло волной тошноты. Где-то в животе потянуло, будто предупреждало: остановись.

Я закрыла глаза и вспомнила слова врача — нельзя нервничать.Но как, скажите мне, не нервничать? Когда дети перестают слушаться, когда в глазах их — сплошное раздражение, а впереди пугающая неизвестность?

Пошатываясь, я вернулась на кухню, опустилась на стул. Понимала, что не смогу проглотить ни кусочка. Жар от плиты ещё держался в воздухе, и это вызывало новую волну тошноты.

Я сидела, уставившись в пустоту, и тихо спросила сама себя:

— Зачем я всё это делаю?

Ответа не было. Только тихое потрескивание кастрюли на плите.

— Зачем я терпела Ярослава? — вырвалось шепотом.

Сколько лет я пыталась удержать этот брак, сохранить видимость семьи, когда он давно уже жил отдельно — морально, а теперь и физически.

Что делать дальше я не знала. Одно было ясно — мне нельзя нервничать. Только вот как это сделать, когда всё вокруг — один сплошной повод для слёз?

Я вздрогнула, когда телефон коротко пискнул на столе.

"Я почти доехала. Всё будет хорошо, слышишь? Не думай о плохом."

Я невольно улыбнулась, получив весточку от сестры, и быстро набрала в ответ: "Доедешь — отпишись, ладно?"

Телефон снова завибрировал. Я посмотрела на экран и замерла. Роман.

"Мы может сейчас поговорить? Я у твоего дома"

Глава 24

Я перечитала сообщение еще раз, другой, будто надеялась, что смысл изменится. Но слова остались прежними — простыми, настойчивыми. Я знала, что рано или поздно нам предстоит сложный разговор, но я все еще не была к нему готова.

Телефон снова завибрировал, и я, уже зная, кто это, открыла сообщение.

"Я во дворе. Спустись, пожалуйста. Надо поговорить. Ненадолго."

Внутри боролись два чувства. Первое — хотелось укутаться в одеяло, спрятаться от всего мира, вычеркнуть этот день из своей жизни. Второе — хотелось честно объясниться с Ромой. Он заслуживает честности. Заслуживает узнать почему я тогда сбежала.

Он ведь не сделал ничего плохого. Просто хотел сказать мне… слишком многое. А я даже не дала ему договорить. Я вспомнила, как он смотрел на меня в ресторане — с такой теплотой, будто в мире не существовало больше никого. И как я тогда убежала, оставив его сидеть одного с этим огромным букетом.

Я встала, прошла в коридор и остановилась у дверей в детские комнаты. Затаила дыхание, прислушиваясь, как будто так могла понять, заметят ли дети, если я сейчас уйду.

Если Рита увидит, что я снова куда-то отправилась поздним вечером — после того как она уже увидела, как я отправилась на «свидание» с Ромой — это будет перебор.

— Я в магазин, — крикнула я в сторону комнат.

Рита не ответила. Артём тоже.

— Я быстро, — добавила я, хотя и знала, что им, скорее всего, всё равно.

Я накинула куртку, сунула ключи в карман и тихо вышла.

Рома стоял у подъезда, опершись о перила, с усталым, но мягким взглядом. Когда я вышла, он сразу же поднял голову и приветливо улыбнулся.

— Привет, — сказал тихо. — Я рад, что ты всё-таки вышла.

— А я рада тебя видеть...

— Может, посидим где-нибудь? Вон там ресторан на углу. Или…

— Нет, — я торопливо перебила. — В ресторан не хочу.

— Тогда, может быть, кафе? Или в машине…

— Лучше здесь, — сказала я и кивнула на лавочку у детской площадки. — И идти далеко не нужно...

Он немного помрачнел — кажется, мое решение посидеть во дворе на лавке, он растолковал по-своему. Возможно, как нежелание куда-то с ним идти. Но я все еще неважно себя чувствовала и хотела уберечься от духоты и сильных запахов, чтобы не пришлось снова убегать.

Мы прошли к скамейке, сели на нее. Между нами остался маленький промежуток, но я всё равно чувствовала тепло его тела совсем рядом с собой. Воздух казался чистым (насколько это вообще возможно для подмосковного города), и после домашней духоты казался почти спасением.

Рома немного помолчал прежде, чем начать.

— Я хотел извиниться, — тихо сказал он наконец. — За тот вечер. Я не должен был… Так на тебя давить. Когда ты сбежала, я понял, что был неправ, что слишком поторопился со своими признаниями… Вы с Ярославом едва расстались.

— Я не хотела сбегать, — ответила я тихо. — Если честно, мне просто стало нехорошо.

— Я вышел за тобой, но тебя уже нигде не было, — продолжил Роман. — Хотел позвонить, но не знал — стоит ли.

Он посмотрел внимательно, чуть наклонив голову:

— Ты очень расстроена. Из-за Ярослава?

— Из-за всего, — я усмехнулась невесело. — Всё как-то разом навалилось.

Рома замолчал. Я чувствовала, что он ждёт каких-то слов от меня, но не знала, с чего начать. Чувствовала, что вот он, этот момент, когда нужно выговориться, рассказать всё начистоту.

— Я просто устала, Ром, — произнесла я почти шепотом. — Не понимаю, как жить дальше. Дети меня не слышат, на работе держусь из последних сил, а теперь… — я запнулась — теперь, кажется, ещё одно испытание.

Он нахмурился:

— Что-то случилось?

Я отвела взгляд.

— Потом. Я сама пока не знаю, что с этим делать.

Мне было нелегко подбирать слова. Слишком многое во мне откликалось на его присутствие — его ровный голос, его взвешенные слова, его спокойствие и надежность. Рядом с ним мне было… тепло.

— Я ничего от тебя не требую, — тихо сказал Рома. — Просто хотел знать, что с тобой всё в порядке.

— Со мной не всё в порядке, — прошептала я. — Но не из-за тебя.

Я снова посмотрела на него, и в груди что-то больно сжалось. Он действительно не заслуживал ни лжи, ни моего бегства.

— Я, честно, не знала, — сказала я, почти шёпотом. — Даже не догадывалась о том, что ты что-то чувствуешь ко мне. Для меня это… ну, просто полная неожиданность. Шок, наверное. Я не знаю, что еще сказать… Ты… ты замечательный человек. И мужчина… Правда.

Я почувствовала, как где-то глубоко под рёбрами сжимается сердце. Хотелось, чтобы он понял — я не отталкиваю, не отвергаю, просто не могу сейчас ничего ему дать.

— Ром, — наконец сказала я, не поднимая глаз. — Мне сейчас нельзя… Мне ни к чему сейчас такое. Не спрашивай. Просто… поверь, сейчас я не могу быть ни с кем. Вообще ни с кем.

Он медленно кивнул. Мы посидели ещё немного.

— Ты тогда убежала, будто я сделал что-то ужасное, — сказал он наконец. — Я думал… может, тебе стало неприятно, противно… что я сказал то, что сказал.

Я резко вдохнула, и на секунду мне стало стыдно до жжения. Вот чего я и боялась — что он подумает именно так. Что все его слова, его тёплое отношение оттолкнули меня.

— Нет, Ром, — я покачала головой, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Совсем не так.

— Но хоть намёк дай. Я ведь не железный. Хожу, думаю, что, может, перегнул, может, полез слишком быстро…

Я покачала головой, чувствуя, как щиплет глаза.

— Просто я… не готова. Не сейчас.

— Знаешь, когда женщина говорит «не сейчас», это значит обычно — «вообще никогда».

Я покачала головой.

— У тебя кто-то есть? — спросил он наконец. — Ты с кем-то?

— Нет, — ответила я твёрдо.

— Ладно, — сказал он. — Пусть будет так.

— Я правда тебя очень уважаю, — добавила я тише, — и благодарна тебе за всё. За то, что ты есть, за то, что ты рядом.

Сама не зная зачем, я потянулась к нему, взяла его за руку. Просто хотела, чтобы он понял, как он дорог мне.

Он чуть вздрогнул от этого моего прикосновения и сразу же убрал свою руку.

— Не волнуйся, — сказал он, глядя в сторону. — Не трудись объяснять. Я всё понял. Я для тебя просто друг и ничего больше.

Я запнулась, не зная, что ответить. «Нет, не просто» — хотела бы высказать, но меня вдруг охватил какой-то ступор. Потому что сказать правду — значило бы признаться в том, чего я сама пока ещё не понимала. И в том, чего не имела права чувствовать.

Мне хотелось дотронуться до него, сказать, что всё не так просто, что мне действительно с ним хорошо, но... Каждое слово застревало в горле.

Я не хотела его обижать. Не хотела причинять боль. Он был так добр, внимателен, искренен. А я... Я не могла быть с ним до конца искренней. Не могла поделиться тайной, которую носила внутри себя.

Как я могла сейчас признаться, что собираюсь рожать ребенка от мужа, с которым собираюсь развестись? Что я сама ещё до конца не поняла, как с этим жить. Что внутри меня не радость, а растерянность, неизвестность. Что все эти прекрасные слова, которые я услышала от Романа, тронули мою душу, но они просто… Не вовремя.

— Рома… — тихо позвала, — я ведь не просто так тогда тебя позвала.

— Ты хотела что-то рассказать?

Я кивнула. Горло пересохло.

— Да. Я… нашла кое-что у Ярослава. Документы. Думаю, он… что-то мутит с деньгами фирмы. Я не понимаю деталей, но… похоже, что-то серьёзное.

Роман нахмурился.

— Ты уверена?

— Не совсем... Я не очень во всем этом разбираюсь. А потом… всё пропало. Все бумаги, папки — как будто их и не было.

Он тихо выругался, опустил голову. Помолчал и потом добавил:

— Я догадывался, — сказал он негромко. — Слишком многое не сходилось. И давно.

— И что теперь? — спросила я едва слышно. — Что теперь с ним будет?

Не то, чтобы меня сильно волновала судьба Ярослава, но всё-таки мне хотелось бы знать, к какому развитию событий мне стоит быть готовой.

— Теперь мне придётся заняться этим основательно, — сказал Рома хмуро.

Глава 25

— Здравствуйте! Это перинатальный центр «Мама и ребёнок»! Мы хотели пригласить вас к нам!

Я чуть не выронила телефон.

— Кто, простите?— переспросила я. — Подождите, но вы... Откуда вы знаете?!

В трубке воцарилась неловкая пауза.

— Э-э… Простите, что именно мы узнали? — растерялся звонивший.

— Ну… это!

На том конце провода окончательно смешались и замолчали. Потом раздался смех:

— Не знаю, что вы такое подумали… Но мы вообще-то хотели пригласить вас на работу!

— Ааа… На работу… — с облегчением выдохнула я. — А я-то уж подумала… Да. Точно. На работу. Конечно!

— Вы откликнулись на нашу вакансию пару дней назад... Сможете подойти, скажем… Прямо сегодня? — поинтересовалась собеседница.

— Смогу, — согласилась я торопливо. — Конечно, смогу! У меня как раз сейчас обеденный перерыв.

Я записала адрес, поблагодарила за звонок и какое-то время сидела, уставившись в экран телефона. Жизнь подбросила мне шанс, и вроде бы нужно радоваться, но мне было ужасно неловко. Устраиваться куда-то на новое место, когда сама в скором времени собираешься уйти в декрет… Это как-то неправильно, непорядочно. Но другого выхода для себя я не видела.

Перинатальный центр оказался настоящим дворцом. Огромное стеклянное здание, зеркальные двери, блестящие поручни. После облупленного фасада моей родной поликлиники, в которой я проработала несколько лет, это выглядело как совершенно другой мир. Словно это не медицинский центр, а бутик или отель.

Я подошла к ресепшну, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовала себя на самом деле.

— Я на собеседование!

— Да, вас уже ждут! Проходите, пожалуйста.

После нашего короткого общения с главврачом, она призналась, что готова взять меня на работу, потому что они остро нуждаются в сотруднике. Я не стала уточнять почему именно вопрос встал так остро — в чем причина того, что сотрудники не задерживаются на этой работе? Мне, по большому счету, было всё равно. Мне нужно отработать свои несколько месяцев, подзаработать денег и спокойно уйти в декрет.

После собеседования меня передали приятной, улыбчивой женщине лет пятидесяти.

— Ольга, да? — уточнила она. — Меня зовут Тамара Викторовна, я старшая медсестра. Давайте, пройдёмся, я вам покажу, что к чему.

— У нас клиника частная, а значит и требования к персоналу высокие, — начала рассказывать женщина, — Здесь рожают не простые женщины, а… скажем так, женщины с запросами. «Звёзды», бизнес-леди, жёны депутатов… Все они привыкли, чтобы им угождали. И всем им надо угодить! Вот это, пожалуй, самое сложное в нашей работе. Клиент всегда прав, даже если он, мягко говоря, не в себе.

Мы шли по коридору, и я оглядывалась вокруг. Блестящие полы, современные мониторы — всё было так аккуратно, так дорого, так безупречно.

— Многие этого не выдерживают… С такими клиентами сложно, сами понимаете. Но в целом, — продолжала старшая медсестра, — коллектив у нас хороший. Работа — хоть и немного нервная, но благодарная.

— А зарплата у вас фиксированная или по сменам?

— Оклад выше среднего по городу! Плюс надбавки за ночные, премии и благодарности от пациентов. Конвертами.

— Благодарности — это хорошо...

— И да, работаем по сменам. И часто подрабатываем: кто хочет, остаётся на дежурства. Самое главное — чтобы никто из пациенток на тебя не пожаловался!

Конечно, богатые клиентки со своими капризами — удовольствие сомнительное. Но если платят хорошо — можно и потерпеть.

Мы спустились обратно в холл. Тамара Викторовна показала мне, где хранятся карточки клиентов, где журнал регистрации, где записывают смены. Я кивала, старалась не отставать и не выглядеть слишком растерянной.

— Вот здесь, — сказала она, открывая белый шкаф со стеклянными дверцами. — Истории пациентов...

В этот момент я зачем-то повернула голову — и увидела его.

Ярослав. Он стоял у стойки регистрации с девушкой. Той самой, которую я застала в нашей квартире. ..

— Всё в порядке? — спросила Тамара Викторовна. — Вы побледнели...

— Я в порядке! — выдавила я, чувствуя, как пересыхает горло. — Полном!

На самом деле мне было физически больно — будто ножом по сердцу.

Я сделала шаг назад, потом ещё один. Мне хотелось исчезнуть, раствориться между белыми стенами этого центра.

И вдруг я заметила это движение — её ладонь скользнула по ткани платья. По животу...

Мне сразу стало ясно как день, зачемони здесь.

Беременна. Она беременна от моего мужа!

Я застыла, словно во сне, пока Ярослав вдруг не поднял голову. Наши взгляды могли бы встретиться — но за секунду до того, как это произошло, я присела, спряталась за этажеркой с рекламными буклетами и детскими бутылочками.

Глава 26

Почему я прячусь? Не лучше ли было бы с гордостью встретиться лицом к лицу с воркующими голубками? С удовольствием понаблюдать за тем, как они будут корчиться и вилять? Или этим бессовестным уже море по колено, и они бы с непрошибаемой наглостью посмотрели мне в глаза? Этого я в любом случае уже никогда не узнаю, потому что у меня есть четкая установка — беречь себя. Беречь свои и без того измотанные нервы, беречь ещё не рождённого ребёнка.

Мне хотелось закричать: это вы, вы оба должны прятаться, а не я!

— Ольга… — раздалось шёпотом совсем рядом. Старшая медсестра, стоявшая чуть поодаль, прищурилась, глядя на меня. — Вы чего? У вас всё нормально?

Я судорожно приложила палец к губам и покачала головой: пожалуйста, не выдавайте.

Она озадаченно заморгала, потом, к счастью, поняла и, отступив к компьютеру, сделала вид, что копается в документах.

А я краем глаза видела, как ониподошли к ресепшену. Администратор приветливо поднялась им навстречу:

— Здравствуйте! Вы по записи?

— Да, нам назначили приём у Виктора Сергеевича!

— К ведущему врачу? Конечно, — заулы